Туда и обратно (дилогия)

      Митя проснулся раньше будильника. Он уже минут пять лежал думая о том, что совсем не хочется вставать и собираться, когда из колонок сперва тихо, а затем наращивая громкость, начала звучать музыка. Голова была тяжёлой, и это несмотря на то, что вчера он проигнорировал первый звонок, а затем вечеринку в честь начала нового учебного года. Глубоко вздохнув, кряхтя, как старик, он всё-таки решил подняться чтобы начать сборы, и засунуть поглубже сидящее в подсознании чувство, что жизнь приготовила подлянку.       Солнце — ярко светило в окна, заливая комнату светом, дискотечные ритмы — разрывали динамики, поднимая настроение Мити на нужную высоту. И к тому моменту, когда он вышел из душа, неприятное пробуждение забылось. Недолго думая, он надел чёрные джинсы, белую майку и чёрный школьный пиджак, а в сумку вкинул две тетради и пару ручек, и побежал на кухню. Там его уже сто процентов ждала мама и чашечка кофе.       По утрам Митя не завтракал — рано утром, от еды его мутило. — Доброе утро, дорогой. Я уже сварила кофе, — Виктория была восхитительна. Митя смотрел и любовался, для него она была самой красивой, и на маму взрослого парня не тянула совершенно, на старшую сестру — максимум.       Сын вообще не был похож на Вику. От матери ему достались только волосы, и они были единственным, что Дмитрию в себе не нравилось. Ну это же не цвет, а серо-буро-малиновый окрас. Он уже несколько раз был готов перекраситься, но эти попытки на корню пресекала родительница, говоря о том, что это смешно — перекрашивать волосы цвета шоколадный блондин!       Смотрясь в зеркало шоколадного блондина Митя не видел в упор. Да, волосы имели несколько оттенков в зависимости от освещения то светлые, то тёмные. Честно говоря, для него это не имело значения, свой окрас в уме называл не иначе как «цветом прелой соломы». Но Вике на самоопределение сына по этому поводу было плевать, в этом вопросе она оставалась непреклонной. — Пей быстрее, водитель уже ждёт. — Я не поеду сегодня с водителем, — Митька надул губы, и собрался спорить. — Велосипед, скутер, мотоцикл? — Вика с насмешкой осмотрела сына, прикид которого ну никак не тянул на байкерский. — Или... Маршрутка? — Неа, сегодня поеду на машине. На своей машине, заметь, — Митька с вызовом и азартом смотрел на мать. Вика стояла подперев бедром столешницу, и стучала по ней маленькими ноготками. — Я не разрешаю. У тебя ещё прав нет! — А на кой-хрен, вы мне тогда её дарили? Чтобы она ещё год в гараже стояла? — Митька начал закипать и упрямиться. — За словами следи, я всё-таки тебе не подружка, а в первую очередь — мать! — Ну мам, я сегодня один раз. Порисуюсь перед ребятами и все. А с завтрашнего дня пусть стоит пылью покрывается. Ну? — Митя просительно смотрел на мать, зная, что та не сможет ему отказать. Тряхнул головой, и волосы рассыпались по лицу закрывая глаза. — Разреши, а? И резинку дай. Пожалуйста.       Вика захлебнулась от наглой просьбы сына, а тот, уловив двусмысленность фразы, уточнил: — Для волос, мам, резинку для волос. Пошлячка, — и засмеялся. — Сейчас принесу. Когда Вика принесла требуемую вещицу, Митя уже стоял возле двери и пританцовывал от нетерпения. — Держи! — Митька не глядя в зеркало собрал волосы которые закрывали шею, и завязал на затылке хвостик. — Я побежал. — Хорошо, только не задерживайся сегодня, мы вечером едем в гости к… — Хорошо-хорошо — он перебил маму, чмокнул в щёку и выбежал за дверь. — Вот ведь аферист, — улыбнулась Виктория пустому крючку, где еще несколько минут назад висели ключи от новенького авто.       К гимназии, Митя подъехал за полчаса до звонка на первый урок. Обычно он так рано не появлялся, ежедневно заезжая с водителем в кофейню за латте и вкусными американскими печеньками с шоколадной крошкой.       Но сегодня был повод — его спортивная девочка. Припарковавшись, он вышел из машины, остановился возле капота и осмотрел двор.       Народу возле школы было не так много, но он рассмотрел пару одноклассников, что стояли небольшой группкой. Свистнув чтобы привлечь внимание, Митя помахал им рукой. Сам подходить не стал, ибо негоже. — Какие люди! Сам господин первый красавец школы и всея-всея, — среди подошедших оказался и Глеб, Митькин приятель. Существо, на самом деле, въедливое, злобное и мстительное. Но у них с Митей не было точек соприкосновения которые можно делить, или как-то метить территорию — девушки им нравились разные, отцы в бизнесе не пересекались, да и интересов общих было не так много. Поэтому парни могли водить некое подобие дружбы. — Завидуй молча! Привет, дружище! — ребята засмеялись и обнялись.       Следующие двадцать минут они провели в осмотре, обсуждении и обнюхивании новой тачки. А когда прозвенел первый звонок, дружно направились в школу на классный час.       Классная комната встретила толпу одиннадцатиклассников свежим запахом чистоты, свежей краски и пустотой — классный руководитель отсутствовал. Усевшись за одной партой с Глебом, Митя хотел обсудить с ним последние сплетни, а может быть и планы на вечер. Его отвлекли девушки. Несколько одноклассниц окружили Анетт и пусть шёпотом, но весьма активно что-то обсуждали.       На самом деле, Анетт по паспорту звали просто Анькой, но пару лет назад ее переклинило, и она попросила называть себя на французский манер. Все дело в том, что каждое лето эта белокурая бестия проводила во Франции — у её семьи был дом то ли на Французской Ривьере, то ли на Лазурном Берегу, не суть важно.       Митя навострил уши. Все, что интересовало девушек, автоматически интересовало его — чем больше знаешь о бабах, тем легче к ним подкатить, морда лица выручала далеко не всегда. Он медленно встал и, под недоуменным взглядом Глеба, пошёл к девушкам. Тихо остановился сзади одной из одноклассниц и заглянул через её плечо.       Анетт сидела за партой, а перед ней лежал какой-то журнал раскрытый где-то на середине, где во весь разворот было напечатано фото парня, которого девчонки жадно рассматривали.       Изображение было эротичным, и не потому, что запечатленный парень щеголял в одних джинсах. Юноша был красив, этого даже Митька не мог не признать: и тело, и черты лица, и синие глаза были идеальны, так же как и весь кадр в целом. Работа фотографа и корректора просто на высоте: — Мда… фотошоп творит чудеса! — высказав своё мнение, Митя решил удалиться за свою парту. Девочки вздрогнули от неожиданности, а Анетт решила принять бой. — Ты, Митенька, неправ! — Ой ли? — Дмитрий решил притормозить и поставить Аньку на место. — Ага, — девушка хитро прищурилась. — Ты знаешь, я бы сейчас могла с тобой поспорить на твою новую игрушку. И со своей стороны на кон поставить что-то не менее существенное…       Высота ставок заставила Митьку колебаться. — Но не буду. Не потому, что боюсь проиграть, а потому, что я добрая. Не хочу оставить тебя без машинки, а то ты плакать будешь! — Ну да, ну да, съезд засчитан, — Митя понял, что спора не будет, вернул себе уверенность в собственной правоте и спокойно пошёл на своё место.       Одноклассницы просекли, что концерт останется без продолжения, расселись по партам. — Что там? — Глебу было интересно. — А-а-а, фигня. Полуголый пацан нарисованный с помощью последних технологий… — Митя хотел ещё добавить парочку язвительных замечаний, но дверь в кабинет открылась.       Ученики притихли ожидая увидеть классного руководителя. Но, в класс спокойно и с достоинством вошёл останавливаясь у доски — БОГ! Бог медленно оглядывал присутствующих, остановил свой взгляд на Анетт, которая махала ему рукой, улыбнулся и заговорил по-французски.       Для Мити все происходило как в замедленной съёмке. Он смотрел на Бога, и думал: как его зовут? Апполон? Афродит? Откуда пришло это неземное существо? Глупые мысли скакали и путались. Смотрел на высокого парня в идеально сидящих на нём узких брюках и форменном пиджаке. На его кремово-молочные скулы, яркие губы, соболиные брови, и глаза: синие, прозрачные, словно кристаллы, в обрамлении чёрных, чётких ресниц. На откинутые обручем со лба темно-каштановые, нет, не кудри, а упругие, аккуратные локоны.       Самый красивый человек во вселенной разговаривал с Анетт, а потом сделал то, что для Мити стало невероятным и обескураживающим: медленно запрокинул голову назад, приоткрыл губы и засмеялся тихо, вкрадчиво, серебристо…       Анетт поднялась из-за парты, успев с выражением лица: «Ну что, съел?», посмотреть на Митю, и прошествовала с собеседником из класса.       Тишину в кабинете, можно было резать ножом. Разрядила обстановку Настя — самая несдержанная на язык девушка школы: — О Боже! Он такой сексуальный, я прям вся мокрая! — она закрыла пылающее лицо руками и всхлипнула. — Это не пацан, это… угроза для гетеросексуальности и гетеронормативности. У меня зашевелился! Бля… он реально у меня дёрнулся! Ми-и-ить? — Глеб шёпотом пытался что-то сказать, толкая Митьку локтем в бок. И было не понятно, шутит он так, чтобы разрядить обстановку, или нет.       Только Митя ничего не слышал, он вспоминал запрокинутую голову, вспоминал приоткрытые губы, вспоминал серебристый, жемчужный смех. Думал — каким это лицо будет во время оргазма, какими будут звуки срывающиеся с этих губ. Митя был в шоке! У него встал… — Ну что, Дмитрий, позвольте Вас поздравить! — в голову ворвался резкий, звенящий голос, а перед лицом возникло злое выражение физиономии их главной стервы — Анжелики, сидящей прямо перед Митькой. — С чем? — Митька старался чтобы его голос звучал безразлично. — В рейтинге школьных красавцев Вы, Дима, теперь почётный номер два!