Звезды

В глубокой ночи ты сияешь ярче всех звёзд, Твои глаза рассказывают мне целые истории. Я хочу быть твоим в эту великую ночь. Я знаю, всё в порядке, начни сейчас, Побежали!

      EXO — Kokobop (The 4th album «The War»)

      Чанель иногда хотел забыться. Просто уйти из своей квартирки куда-нибудь, чтобы ничего не мешало думать, копаться в своих воспоминаниях. Он студент, живущий в своём небольшом домике на окраине Сеула. Он студент, у которого ничего нет. Разве что обычная пачка сигарет и нездоровая мания к крышам.       Крыши всегда были чем-то запредельным, недостижимым и прекрасным. Там, стоя на скользкой черепице, хотелось дышать, кричать и быть собой. Не глупым шутом со второго курса юридического, не парнем, за которым хвостиком бегали все девочки курса, потому что он слишком «красив и, черт возьми, слишком горяч для обычного двадцатилетнего парня». Чанель не любил эту маску, но, если ты хочешь быть нормальным, то приходится быть веселым.       Сейчас август. Не холодно, не жарко. Хорошо. Ветер обдувал его лицо, заставляя блаженно прикрывать глаза и думать, что, черт возьми, ради этих моментов он готов вновь и вновь быть ненастоящим. Ради ночного неба и миллиардов звезд. Сегодня сигаретный дым как-то по-особенному обжигал легкие, как-то по-особенному успокаивая.       Где-то из открытого окна громко вещал телевизор, что именно сегодня будет один из самых ярких метеоритных дождей. С любой точки земного шара можно будет увидеть звездопад.        — Отличная ночь, не правда ли? — голос рядом раздался настолько неожиданно, что Чанель выронил из пальцев тлевшую сигарету. Окурок скатился по черепице, падая вниз красивым красным огоньком.       Это оказался парнишка лет шестнадцати на вид. Он аккуратно скатывался в своих кедах по крыше, размахивая своими тонкими руками, словно самолет, и пытаясь удержать равновесие. Но у него это не получилось, потому что его кед заскользил и парнишка, тонко пискнув, покатился вниз. Чанель потянулся и схватил гостя своей крыши за локоть. Усадив того рядом, Пак уставился в небо.        — Меня Бэкхён зовут. Бекхенни.       Чанель повернул голову и впервые за всю жизнь мог теперь сказать, что что-то заинтересовало его намного больше чем ночное небо. Это был карий океан. В зрачках Бэкхена отражались звезды, настолько яркие, что Чанель впервые за два года забыл о ночном небе и пачке сигарет.       Так он впервые встретил Бён Бэкхёна. Шестнадцатилетнего парнишку, который, ровно так же как и он, был одинок.        — Почему ты не ночуешь дома? — спросил однажды Чанель, когда Бэкхён в очередной раз пришел на крышу, по традиции чуть не слетев с козырька.        — Потому что там меня никто не ждет? А тут есть вы, — пожал плечами парнишка, запрокидывая голову назад и улыбаясь.       Все-таки глаза у подростка были прекрасными. Карие, настолько темные, что иногда не различишь зрачка. Они сияют ночью так ярко, что затмевают звезды и луну. Чанель боялся признавать, что полюбил больше чужие глаза вместо привычного спокойного, словно поверхность чая, неба. Он даже заметил, что стал курить меньше, потому что парнишка может надышаться дымом, а это вредно молодому организму.        — А разве твои родители тебя не ждут?        — Мои родители — алкоголики. Готовы меня продать кому угодно, лишь бы у них были деньги на бутылку соджу, — парнишка оттянул рукава своей тонкой рубашки, слегка вздрогнув. На дворе сентябрь, ветер дул холодный, а он так легко одет, что не укрылось от глаз Чанеля.        — У тебя куртка есть? Зачем вылез сюда в одной рубашке? — пожурил подростка студент, поднимая руки и стягивая с себя свою любимую черную худи. Бэкхён удивленно захлопал глазами, когда его просто насильно впихнули в теплую и пахнущую одеколоном одежду.        — Была… Пару дней назад родители продали. Спасибо, — мальчишка накинул себе на голову капюшон, скрывая свои прекрасные глаза.       Чанель молча сидел рядом, слушая чужое дыхание, смотрел на звезды. И ему почему-то вдруг показалось, что он не одинок, что у него есть что-то большее, чем пачка сигарет и ночное небо.        — Бэкхён, у тебя завтра школа есть?        — Да, но я туда не хочу ходить. Меня там никто не любит, — печально выдал подросток, кутаясь в просторную одежду Чанеля сильней.        — Хочешь сходить со мной в университет? Там есть несколько человек, с которыми тебе будет интересно пообщаться. Надеюсь…       Бэкхен стал похож на маленького воробушка, который был просто окрылен идеей увидеть что-то большее, познакомиться и, возможно, завести семью. Чанель улыбнулся, потрепал чужие волосы. Может, если он сделает Бэкхёна счастливым, тогда он тоже станет счастливым?       Бэкхён ждал его у двери в его квартиру, нервно переминаясь с ноги на ногу и прижимая к груди худи. Он не скажет Чанелю, что всю оставшуюся ночь пролежал в уголке своей кровати, закутавшись с ногами в одежду, потому что за тонкой стенкой кричали родители, били бутылки. Было страшно.        — О, ты уже здесь? Давай, накидывай худи и пойдем. На улице сейчас не май месяц.       Бэкхён пару раз хлопнул ресницами, а после, силясь не показывать улыбку, влез в нее. Она длинная по рукавам, по длине до середины бедра. Бэкхён выглядел маленьким, хрупким и таким, кого стоило защищать.       Они ехали молча. Бэкхён утыкался носом в грязное стекло, иногда поправляя наушник в левом ухе (второй был у Чанеля). Его все поражало, казалось, что он никогда не видел Сеула. У университета подросток испуганно вцепился в правый рукав кожаной куртки Чанеля и выдохнул.        — Спокойно, дыши ровно. Никто тебя тут не съест.        — Ты защитишь меня? — доверчиво поднял глаза Бэкхен, а студент просто не мог отказать этим пленительным зрачкам.        — Конечно, я же твой друг.       Кенсу и Сехун были очень рады мальчишке. Настолько, что весь перерыв между длинными парами кормили его сладостями, купленными в студенческой столовой. Бэкхён довольно жевал, явно давно не пробуя столько всего за раз, пока Кенсу, с комплексом мамочки, гладил мальчика по голове. Сехун же на вторую пару, по экономике, дал подростку свою приставку, за пять минут объяснив что да как. Однако Бэкхен не смог долго играть, заснув на плече Чанеля, тихо посапывая под нос. Пришлось немного отодвинуться, укладывая голову подростка к себе на колени. Тот тут же свернулся калачиком, устраиваясь удобней.       Бэкхён — маленький ангел, которому обломали крылья еще при рождении. Бэкхён — ангел, чьи глаза должны видеть только хорошее. И Чанель обещает себе, что покажет ему все, что сможет. Ведь он умудрился полюбить его.       Как-то незаметно для обоих они съехались. Что делал маленький мальчик в квартире половозрелого студента? Рисовал на стенах красками, делая унылое помещение, по словам Бэкхена, живым. Читал книги, что высокой стопкой высились у кровати, на которой они спали вместе, потому что на холодном полу никто спать не хотел. Бэкхён начал ходить вновь в школу. Скрипя зубами, но за легкий поцелуй в щеку готов был свернуть горы даже там, где это было ему не под силу. Чанель выкинул последнюю пачку сигарет, а когда вылезал на крышу в последний раз он не помнил, да и не особо силился вспоминать.       Бэкхен гармонично вписывался везде. На кухне, толсто нарезая хлеб и ветчину, или делая нехитрый ужин. В гостиной за столом, делая ненавистную домашку по математике, высунув от усердия язык. В спальне, завернувшись коконом в тонкое одеяло, что подросток принес со своего «дома». Даже чистя зубы, сонный и взлохмаченный, он выглядел как маленькое божество. Чанель, казалось, не мог на него насмотреться, надышаться и готов был заобнимать того до сломанных костей. А лучше поцеловать до распухших от ласк губ. Но Бэкхену шестнадцать, а Чанелю — двадцать. Слишком большая разница.        — Чанелли, — протянул Бэкхен на ухо, когда за окном медленно падал первый снег. Волшебное время, когда у всех вырастали новые белые крылья, словно замерзшая вода давала отсчет новым грехам, но все же что-то восхитительное в этом было.       Стоило только Чанелю оторваться от написания конспекта по экономике и перевести взгляд на Бэкхена, как тот вдруг обхватил ладошками чужое лицо и быстро чмокнул его в губы, жарко выдыхая в них:        — С первым снегом, Чанелли.       Бэкхен убежал на кухню, забираясь на подоконник и прижимая ладошки к ушам, потому что они горели ровно так же, как и щеки. Он поцеловал Чанеля. Наверное, глупо, по-детски, но от этого ощущения сердце билось в горле, а пальцы на ногах шевелились от удовольствия.       За первым снегом пришло и Рождество. мир покрылся сугробами, а Бэкхен довольный кутался в зимнюю куртку, отданную Кенсу, который явно любил его сильнее, чем настоящая мать, иначе эти постоянные признаки внимания он объяснить не мог. Сехун тоже как-то оказался рядом. Незаметно для себя подросток обрастал друзьями. Семьей.       Елка, небольшая, буквально полметра, стояла на подоконнике на кухне и радовала глаза мальчишке. Он не помнил, когда отмечал этот праздник с семьей. Сегодня к ним обещали прийти Сехун и Кенсу, поэтому Бэкхен еще с раннего утра готовит что-то на кухне, пока Чанель закрывает последний зачет в университете. А дальше длинные каникулы и улыбки. Ведь сегодня — Сочельник.       Подросток не смог купить подарок, чему был расстроен, ведь Чанель добрый, всегда заботливый и понимающий, а еще самый лучший друг на свете. Об этом Бэкхен был готов кричать на каждом углу Сеула, чтобы каждый знал как прекрасен этот человек. Ужин приготовлен, все накрыто, осталось только ждать.       Кенсу радостно хлопал в ладоши, видя все блюда. Сехун подарил ему приставку, новую, красивую, а Бэкхен в ответ только улыбку, но, видимо, она ценилась настолько высоко, что явно сошла за подарок. Чанель приветливо поцеловал его в щеку, стряхивая с волос выпавший снег, когда двое друзей уже ужами вились вокруг стола, вздыхая и охая.        — А где мой подарок? — спросил Чанель, хитро прищурив глаза.       Бэкхен поджал губы, а потом, встав на носочки, крепко поцеловал. Чанель улыбнулся сквозь поцелуй, на переферии сознания понимая, что это его самое лучшее Рождество.       Бэкхену двадцать пять. Чанелю в ноябре стукнет тридцать. Бэкхен — студент пятого курса, а Чанель — заместитель директора в банке. Оба счастливы, любят сидеть на крышах, потому что именно там в чужих глазах десять лет назад они увидели океаны, что хранили в своих волнах истории и боль. А еще оба любят друг друга до сорванного голоса и ускоренного биения сердца…