Выгодное предложение

      Зачем он согласился пойти к нему? Ларин и сам до конца не понимал; критик последние полгода находился в кризисном положении: канал в стагнации из-за багов ютуба, просмотры низкие, деньги от партнерки — сущие копейки, пришлось продать квартиру и снять новую, а тут еще и со шкурой расстался. В общем, проблем хватало, и внезапно помощь пришла откуда не ждали: Соболев попросил встретиться лично, пообещав «сделку, которая Диме очень понравится». Сначала, конечно, Дима и вовсе не обратил внимания, а потом хотел уже проигнорировать или отказаться, но в последний момент любопытство взыграло сильнее, чем здравомыслие и принципы. И вот теперь он направляется прямиком в назначенное место по промозглому Питеру.       Плохое предчувствие навевало непонятную тревогу и угрызение совести. Дима отмахивался, мол, идет он к Соболеву вовсе не из отчаяния, и что это вовсе не лицемерие: заключать сделку с тем, кого презираешь, но сомнения продолжали его терзать; в таких раздумьях блогер дошел до назначенной квартиры.       Николай расплывается в ехидной ухмылке, видя на пороге заклятого врага: до конца не верил, что Дима решится. У последнего мелькнула мысль, что, возможно, не очень логично соглашаться на встречу с человеком, который потенциально хочет испортить тебе карьеру, но это Ларин осознал только сейчас.       — Так что у тебя за предложение? — решив не тянуть, сразу переходит к делу Дима, попутно снимая пальто.       — Чаю не хочешь? — мило интересуется собеседник, вешая одежду заклятого друга, и приглашает того пройти в гостиную.       — Коля, дорогой, — поняв, что нужно играть по чужим правилам, Дима натянуто улыбнулся и присел на край дивана, — не тяни время, его у меня мало. Давай сразу к сути.       — Какой ты нетерпеливый… и встревоженный, — испытывая терпение комика, протянул Николай, — Забот много, да? — присаживается рядом.       Дима уже собирался огрызнуться, но Коля, наконец, удосужился сообщить свое предложение. Несмотря на почти физически ощутимое напряжение между ними, Коля придвинулся к Дмитрию вплотную, положив ладонь ему на бедро. Тот вздрагивает, презрительно скривившись, сдерживает себя, чтобы не отдернуться. Николай тихо, затягивая каждое слово, шепчет на ухо, почти щекоча мочку языком:       — Дай я тебя трахну.       Самое забавное — наблюдать за реакцией Ларина. Видно, как ему неловко находиться в такой близости с неприятелем, а когда тот, обдавая его горячим дыханием, сообщил просьбу, первая мысль была: врезать Соболеву. Почти с садистским наслаждением Коля наблюдал, как Ларин невольно отпрянул, а на лице появилась гримаса удивления и гнева. В следующую секунду критик совладал с собой, возвратившись к привычному невозмутимо-спокойному состоянию, но Коля знает, как Дима заволновался.       — Пранк, да? Оригинально, Николай, особенно для тебя: хоть этот будет не постановочный. А теперь, позволь, я пойду, вре… — Коля схватил комика за руку, не давая уйти. — Пусти, блять.       Послышалось, или это действительно были нотки паники в его голосе?       — Это не пранк, ты же знаешь. Я дам круглую сумму… если ты дашь мне.       — А не охуел ли ты? Я тебе кто, проститутка? — уже не скрывая раздражение, прошипел Ларин, вырывая руку из цепких пальцев. Желание переебать Николаю с каждой секундой только увеличивалось.       — Да брось, об этом никто не узнает. Подумай сам: тебе не придется удалять канал, разочаровывать подписчиков, шквариться с рекламой покера, — вкрадчиво протянул Коля, поднимаясь и глядя в глаза врагу, который, казалось, взглядом хотел прожечь дыру.       — Ага, зашквариться придется ирл, — фыркнул Ларин. — В отличие от тебя, у меня есть принципы.       — Почему-то когда ты пиздишь подписчикам, покуривая сигаретку, о принципах ты забываешь.       Судя по тому, как резко рванул Ларин к двери, это было последней каплей. «Вот я дурак! — подумал Соболев. — И какая все-таки строптивая он сука. Нельзя его упустить» — с этой мыслью Николай опередил и прижал к стене вырывающегося критика.       — Соглашайся, тебе понравится, — в следующую секунду по лицу проехался кулак, кажется, до крови; охнув от боли и неожиданности, Коля, тем не менее, продолжал прижимать обеими руками новатора к стене.        Будучи выше него, Коле ничего не стоило задавить противника не только физически, но и на психологическом уровне — смотря на сопротивляющегося сверху вниз, Николай зафиксировал лицо комика в ладонях и взасос поцеловал, проникая языком в приоткрытый рот врага и пачкая кровью их обоих. В первую же секунду Дима упрямо сжал челюсти, прокусив проникающий язык до крови; Колька-хейтер болезненно выдохнул, но продолжил трахать жертву орально. Проводит кончиком языка по нёбу врага, очерчивает острые зубы, вводя врага в ступор. Дотрагивается до языка, засасывая губы несмотря на то, что их обладатель старается сжать как можно плотнее; отчетливо чувствуется железный привкус крови и чужой слюны. Коле доставляет отдельное удовольствие нагло смотреть в распахнутые глаза противника, закусывать чужую губу, наблюдая за тем, как Дима морщится от неприятных ощущений и сдавленно мычит. Руки врага упираются Соболеву в грудь, но Коля продолжает, сталкиваясь носами с жертвой, насильно исследовать ее рот.       Мокро, грязно, пошло, но Диму это не впечатлило. Он задыхается от остервенело толкающегося в глотку языка, готов блевать от одного осознания, что его целует Соболев, дергается от отвращения, когда чувствует мокрый скользкий язык и губы врага на своих. Дыхание спирает от накала напряжения и омерзения, грохот собственной крови в ушах едва заглушает мерзостно-чмокающие звуки поцелуя. Ларин попытался выскользнуть из крепких объятий, ударив Колю ногой, но тот оказался сильнее и настойчивее. Тогда критик оставляет попытки вырваться на свободу и просто обмякает, перестав упираться, из-за чего Коля удивленно отстает.       — Ну давай, хватит ломаться как девка. Тебе нечего терять, зато получишь хорошие деньги.       Дима уже замахнулся для нового удара, но мысль, что Коля, возможно, прав, въелась в сознание. Его растерянность заметил Соболев и продолжил уговаривать. Не узнавая себя, Ларин, борясь с отвращением и ненавистью к себе, сквозь зубы процедил согласие, а затем уже громче и с откровенной злостью: «ладно, блять, согласен!». Как это, должно быть, жалко выглядит, думает он: растрепанный, раскрасневшийся и задыхающийся после схватки, с размазанной кровью на ебле, дает согласие на потрахушки за деньги. Еще буквально недавно он ломался бы, да даже если просто из принципа, из упрямости, а сейчас так просто продает жопу. Скатился, Димочка.       Коля расплылся в мерзкой ухмылочке, похабно осматривая Ларина с ног до головы. Заметив такую реакцию, Дима уже пожалел о своем резком решении; в памяти невольно вспомнился версус с Юрой и его взгляд исподлобья, заставлявший ежиться от неприятного ощущения. Уже чувствуя себя жертвой, Дима с подавлением понял, что это лишь начало мучений, а отказаться было б равно показать себя трусом.       — Дай хоть душ принять, скотина, — сгорая от неловкости и уже начав самокопание за скоропалительное идиотское решение, пытается самоутвердиться Дима.       — Прямо и налево. Когда выходить будешь, одежду можешь не надевать, — с такой же похабной ухмылкой сообщил Коля, а Ларину оставалось только еще сильнее сжать челюсти от (добровольного) унижения.       

***

      Дима, конечно, ослушался Колю. Выходя из ванной комнаты, на нем оставалась футболка и нижнее белье, зато уже приготовившийся Коля сидел на кровати в одних боксерах. Положив недавно приобретенные очки на прикроватную тумбу, с опаской Дима приблизился к постели. Руки дрожали от тревоги и стыда, критик отводил взгляд; когда случайно все же встретился глазами с карими пожирающими глазами противника, то поспешно потупился, стушевавшись.       — Что, уже успел обработать разъебанную мордашку? — злобно интересуется у Николая, пытаясь тем самым затопить собственный страх. — Не болит? И как ты только своим подписчикам покажешься?       — Спасибо за заботу, Дима, немного побаливает; но мне как бальзам на душу осознание, что болеть сегодня будет задница и вовсе не у меня, — хмыкает, парируя в ответ Соболев. — И подумай: как ты с засосами-то на камеру выйдешь?       Ларин, сжав зубы сильнее, игнорирует недоугрозы и устраивается на кровати. Коля, не удержавшись, шлепает его по ягодицам, за что получает возмущенный взгляд.       — Помни, на этот прекрасный вечер твое прекрасное тело принадлежит прекрасному Мне, Дима. Не сопротивляйся, тебе же хуже будет, — от сладко-угрожающей интонации Коли по коже прошлись мурашки. Сглотнув язвительный комментарий, Дима попытался справиться с наступающей паникой и лег, на автомате поправляя мокрые после душа волосы и смаргивая воду с ресниц. Ларин, конечно, еще та строптивая недоступная сука, но сейчас он отчетливо осознает, что находится во власти другого человека вполне добровольно, а обычные выебоны теперь могут обернуться плохими последствиями. Надо всего лишь расслабиться и дать Коле то, что он так желает, вот и все, не теряя при этом достоинства. Ведь это просто?       Коля, получив доступ к действиям, накрыл тело Димы своим, по-свойски запуская руки ему под футболку и задирая ее к горлу. Только сейчас Ларин ясно осознал с нарастающей тревогой, что в случае чего изменить решение уже не сможет, пути отхода нет. Немного съеживается от неприятного обдававшего тело холода, от шарящих по торсу рук и от контраста теплых шершавых пальцев с леденеющей кожей.       А Николай упивался своим превосходством: Дима уступал ему и в росте, и в силе, а по сравнению с широкоплечим мускулистым Колей и вовсе казался очень тощим. У Ларина далеко не хрупкое телосложение: достаточно широкие плечи, сухопарая, поджарая мужская фигура, не узкая талия, но на фоне, казалось бы, смазливого Соболева Дима абсолютно терялся, становясь щуплым и тонким.       Коля собственнически бродит ладонью по костлявому торсу критика, ощупывая выпирающие ребра и тощие бока. Рассматривает напряженные плечи, широкие, покрытые голубоватыми венами худые руки. Облизал плотно сжатые бледные губы противника языком; посасывая, оттянул нижнюю и прикусил до крови.       В целом не будучи стеснительным человеком, Ларин ведет себя достаточно скованно: сгорбленная спина, руки так и тянутся прикрыться, ломанные, почти механические движения. В таких неосознанных, неконтролируемых мелочах угадывалась своеобразная очаровательная не то чтобы слабость, но некоторая изящность. Дмитрий старался никак не реагировать, лишь сильное сопение выдавало его волнение. Видимо, он выбрал вариант «быть хладнокровным бревном», чтобы легче снести все унижение, что ему сегодня предстоит; каменное выражение лица не выдавало ни единой эмоции. И хочется быть вредным упрямым мудаком, но жуткая мысль «шлюха» стучит в мозгу, разбивая вдребезги всю самоуверенность. Зажмурив глаза, Ларин все-таки охнул от дискомфорта, неловкости и презрения, когда Коля припал губами к его ключице, обводя языком маленькую родинку на надплечье.       Такое поведение в корне не устраивало Колю, даже раздражало. Надо, чтобы Дима полностью понял, какая он блядь, надо, чтобы он почувствовал ту противоречивую бурю эмоций, которую ощущает Коля. Надо довести до такого состояния, чтобы раздавить, сломать, растереть в пыль самодовольного уебана.       Поэтому Николай решил изводить жертву по-другому.       Отстранившись ненадолго от изящной шеи, Коля легко чмокнул в щеку и утрированно-развратно простонал в ухо, дожидаясь реакции.       — Тебе нравится, Дима? Предыдущие любовники не были так нежны с тобою, милый? Или ты любишь пожестче, м?       Ларин уже просек игру, осознавая, что он действительно жертва, и его цель — не поддаться. Тем не менее, не реагировать на провокации становилось сложно. «Главное — держаться достойно» — успокаивал себя критик, стараясь справиться с таким давлением. «Страшнее секса ничего не будет, Коля не маньяк. — рассуждал он, — и дать в жопу не так страшно: бывало и хуже, не умру». Но уверенность тает, словно роса на солнце.       — Ты такой послушный. Смирился со своим призванием шлюхи?       Дима несильно пнул нависающего насильника коленкой, с ужасом осознавая, что тот прав. Он считал Колю глупым лицемерным скользким мальчишкой, не воспринимал всерьез. Считал даже не личностью, тем более к которой можно испытывать что-то похожее на уважение или хотя бы ненависть. Презрение к врагу и в особенности к себе подстегивалось пониманием, что продался он именно такому ничтожеству; умирает от гнетущего раздражения, унижения и страха именно из-за такого ничтожества; извивается от мерзких прикосновений именно такого ничтожества. Соболева такое отношение выводило из себя: он хотел раз и навсегда доказать заносчивому желчному ублюдку, кто имеет реальную власть, а кто является омежной блядью.       Мысленно Ларин сравнивает издевательства Соболева с пыткой, когда жертве медленно на затылок стекала вода мелкими каплями, подтачивая уверенность, самообладание, а в конце проламывая череп вовсе. Так и здесь: прикосновение за прикосновением, слово за словом, Коля изводит его, уничтожая медленно и постепенно гордость, самоуважение, принципы, достоинство и в конце концов ломая сильную личность, превращая ее в жалкую (но дорогую) проститутку; доводит мнительного Ларина до состояния, когда он сам уничтожает собственную уверенность и невозмутимость лихорадочными самоуничижительными справедливыми мыслями. Неизбежная печальная концовка ввергает в легкое отчаяние… но пытка только начинается.       Впрочем, Коля, подумав, что злить критика — не лучший выбор, медленно провел руками по торсу жертвы, пересчитывая пальцами ребра; погладил выпирающие бедренные косточки, несильно сжал темные соски. Сбитое дыхание стало лучшим награждением: насильник понял, в какую сторону двигаться. Краем глаза он уловил, как Дима нервно сжимает в кулаках простынь, сдерживаясь, чтобы не вырваться и не пресечь действия врага. Интересно, что его сейчас сдерживает — страх или упрямство?       Коля оттянул зубами кожу на шее врага, тут же зализал укус, продолжая вести мокрую дорожку. Прикусил ключицу, обсосал выступающий кадык.       — Давай быстрее, сука, — не выдержал, наконец, Дима сиплым голосом: затянувшаяся прелюдия, натянуто-нежные ласки неприятеля и его упирающийся в бедро стояк действовали и на и так воспаленные нервы, и на кончающееся терпение. 1:0 и не в твою пользу, Ларин. Возможно, в другой обстановке (и при других обстоятельствах) он сохранял бы спокойствие дольше, но в гнетущей атмосфере стыда и неправильности происходящего его нервы были предельно натянуты, а чувства обострены — особенно, когда ведомый ты.       — Как скажешь, — приподнял уголки рта Коля и опустился чуть ниже. Он вспоминал, что Дима как-то говорил, что боится щекотки и решил воспользоваться недостатком врага — тонкой чувствительной кожей. Когда Коля, причмокивая и покусывая, мучительно-медленно провел горячим мокрым языком по плоскому животу, по солнечному сплетению, щекоча и вылизывая ямку пупка, а сильными пальцами сжал член через боксеры, Дима невольно выгнулся, откинув голову назад и простонав сквозь сжатые зубы. 2:0 — проебываешь всухую. Становится дико жарко; казалось, по телу проходятся разряды тока, ощущаясь в кончиках пальцев. Дима сам избавляется от ставшей лишней футболки.       Чуть ли не облизываясь, как кот, от такой реакции, Коля решил позаботиться о себе, чувствуя раскаленное возбуждение, приятно-тянущую боль внизу живота и ноющий стояк; казалось, Коля готов был кончить уже сейчас, стоило посмотреть чуть дольше на взъерошенную (обычно идеально-уложенную) прическу, раскрасневшееся от стыда и унижения лицо Дмитрия.       — Уже всего облизал, псина, — злобно бросил Ларин, стараясь справиться с потоком чувств и вернуться в обычное состояние невозмутимого самодостаточного пидора. — Может, уже удивишь чем-нибудь еще?       — Стягивай трусики, чего ждешь, принцесса? — поинтересовался Коля. Дима одарил его ненавидящим взглядом, осознавая, что желчью только оттягивает и делает пытку хуже, и нехотя, дрожащими и липкими от холодного пота пальцами спустил с себя боксеры. Он никогда не был стеснительным, но невольно свел ноги вместе под жадным взглядом Коли.       — У тебя такие охуенные ножки, ты знал? — провел вверх ладонью по бедру Соболев, чуть задевая член. — Почти бабские — стройные, гладкие, — огладил острую коленку. — И ты все-таки импотент, — ехидно заметил Коля.       — Потому что ты мне противен, — скривил губы в презрительной усмешке Ларин, но закрыл рот: Коля неспешно огладил пальцами поджавшиеся яйца и едва прикасаясь провел по стволу.       Соболев оторвался от манящего тела врага и чуть привстал в согнутых коленях, тем самым приблизив собственный член к лицу Ларина. Скалясь от садистского удовольствия, Коля внимательно, кропотливо наблюдает за эмоциями Димы, когда ненавязчиво-неторопливо снимает свои боксеры, демонстрируя внушительных размеров красноватый эрегированный агрегат в предэякуляте, тяжело качающийся перед самыми губами врага.       — Блять! — смеется Коля и думает: «лед тронулся»; наблюдает, как расширились от ужаса и страха зеленые глаза Ларина, как он невольно приоткрыл рот, а дыхание перехватило от жуткого осознания, что его ждет впоследствии; как невозмутимо-каменное выражение ебла приобретает сероватый оттенок от ужаса. Дима отвернулся, отпрянув от врага и помотал головой, словно пытался отрицать все происходящее.       — Где же твой запал, Димочка?       — Я не буду ничего делать, мы зашли слишком далеко! Это уже не смешно, — в голосе теперь явно слышалась едва скрываемая паника. Коля готов был кончить от одного осознания того факта, что почти-почти довел свою обычно нахальную и наглую жертву до истерики, но нет, нужно держаться до конца: процесс полного подчинения жертвы только начался. А тем временем стадия отрицания плавно перерастала в стадию гнева.       — Ты совсем ебанулся, извращенец? Я не мазохист. Все, пусти меня! — Ларин глядел на него исподлобья, цедя угрозы сквозь плотно сжатые зубы.       — Держи себя в руках, милый, а то игра становится не такой интересной, — издевательски склонил набок голову Коля, до конца стягивая с ног боксеры. — И лучше возьми в рот, а то придется брать тебя насухую. Ты же не хочешь, чтобы тебе было больно, правда?       — Иди нахуй! — снова пытается вырваться, но Коля небрежным движением надавливает на напряженные плечи Димы, заставляя его опуститься, и мило спрашивает:       — Ты же не хочешь, чтобы такой компромат распространился на весь Интернет? Представь, как подорвется твой авторитет и репутация. Теперь уж точно забьют где-нибудь в подворотне, а новость о твоей ориентации разлетится быстро…       — У тебя нет доказательств, — из последних сил Дмитрий пытается держаться, сохраняя хоть какое-то спокойствие.       — А как ты думаешь, кому поверят? Не строй иллюзий Дима, а лучше бери в рот, пока что по-хорошему, — Соболев наклонил голову набок, выжидающе глядя карими глазами на оппонента, но по-прежнему властно держа его за плечи.       Не зная, как реагировать и что чувствовать, парализованный от ужаса и отчаявшийся Ларин двигался как в тумане. Он и хотел бы взять положение под свой контроль, но с каждой секундой ощущал себя все более слабой, беззащитной и загнанной в угол жертвой.       Надо выбирать между выгодой и принципами, между благополучием и собственной гордостью. И, чувствуя себя шлюхой, Ларин выбирает первое.       Вот он нехотя раскрыл рот, зажмуривая глаза от стыда и страха («ты сильный, держись!» — одергивал себя Дима) обдававшими волнами, а Коля с довольным стоном проводит истекающей головкой члена по губам, измазывая их в белесой жидкости, а затем медленно вставляет в мокрое отверстие.       — Насаживайся сам… хотя я не уверен, что ты делаешь минет мужчине впервые, — сказал Коля, зарываясь пальцами в волосы Димы, второй рукой оглаживая плечи жертвы. Сильный удар по самолюбию, да, Ларин?       Ларин, сдерживая рвотные позывы, раскрыл шире рот и, стараясь не задеть зубами чувствительную кожу («какой позор» — кричала совесть), покорно принялся посасывать головку, пытаясь насадиться дальше («лучше потерпеть, чтобы все закончилось» — твердило здравомыслие). От отсутствия опыта начинала затекать шея, челюсти болезненно ныли, он хватался руками за бедра насильника; по подбородку и из уголков губ отвратительно стекала слюна, а на глазах (не только от ощущения собственного ничтожества и унижения) выступили слезы. Пытаясь взять больше, Дима поперхнулся; задыхаясь, выпустил член изо рта с характерным звуком. Сложно сохранять привычный спесиво-пафосный самодовольный вид, когда давишься хуем Соболева.       Перевел дыхание, засопев еще громче, и, стараясь перебороть отвращение к Коле и к себе, взял пальцами теплый член врага и провел языком по всей длине. Снова закашлялся: во рту пересохло от ужаса и страха. Облизав испачканные предэякулятом и слюнями губы (и слыша при этом одобрительно-похотливый возглас Соболева), Дима не сдается. Морщится, но задирает пальцами крайнюю плоть врага; осторожно облизывает чувствительную головку, покусывает уздечку. Кончиком языка надавливает на уретру, проводит губами по выступающим венам, второй рукой надрачивая у основания члена.       — Вкусно? — почувствовал, как чужие пальцы тормошат волосы, насаживая на член глубже. — Смышленая шлюха. Быстро схватываешь.       Дима снова ощущает тяжелый заполняющий всю пасть орган, мешающий языку. От веса и размера члена челюсти ноют, но Дима продолжает посасывать. Подняв взгляд, Ларин подумал, что картина впечатается в сознание навсегда: пошло-довольное выражение широкого лица презренного противника, с наслаждением постанывающего от движений языка и чувства превосходства над врагом. Черные пряди волос прилипли к вспотевшему лбу, ноздри широко раздуваются, а правильной, красивой формы рот растянут в ухмылке, обнажая белые зубы. Взгляд Коли устремлен куда-то вверх; от кайфа Соболев резко качнул бедрами вперед, заставляя взять чуть ли не до глотки. В это мгновение Ларин чувствовал самую обжигающую ненависть вообще к чему-либо. «Все это закончится, — уверял он себя. — Я отомщу ему, когда все закончится» — но и уверенность тоже заканчивалась, особенно когда не можешь справиться с членом врага во рту. Горячие слезы текли по щекам, и Дима уже не знал, чьей смерти хочет больше: своей или Соболева.       Тот же опускает взгляд на прекраснейшую картину: Дима покорно, едва справляясь с гневом и страхом, пытается вобрать член глубже. Вытянутые губы идеально ложатся по форме (утиные губы, ха!), обхватывают тугим кольцом ствол, а от того, как Ларин старательно-самозабвенно, неумело сосет, облизывая хуй и втягивая щеки, сносит голову. Николай, будучи в экстазе от приятных ощущений от мокрого ротика и горячего языка, ублажающих его, с усмешкой думает, что Дима так ответственно подходит к делу, что ни разу не задел зубами. В отличие от него, Коля контролирует себя лучше, но все-таки едва сдерживается, чтобы не начать самому трахать Диму в рот, выбирая темп и глубину… нет, лучше оставить все как есть.        Член упирается Ларину в щеку так, что Коля проводит большим пальцем по бугорку, поглаживая и умиляясь; очерчивает скулы и втянутые мягкие щеки, а затем ловит раскрасневшийся от слез взгляд Димы, который смотрит на него с такой непереносимой злобой, и это так прелестно сочетается с членом в его рту, что Коля не выдерживает и кончает, предварительно не успев ни предупредить, ни высунуть.       Дима задыхается, а затем выпускает член с пошлым чавкающим звуком и начинает откашливаться, ловля ртом воздух. Коля, находясь в эйфории от оргазма, немного отстранено разглядывает, как Дима мучается, а по его подбородку стекает сперма со слюной и мелкими каплями слез.       — Я ненавижу тебя, мр’азь! — хрипло кричит Ларин, широкой ладонью пытаясь вытереть рот, но только размазывает и в изнеможении откидывается на подушку, ощущая ужасный, горьковатый вкус спермы на губах и языке, а Коля понимает, что все сладкое еще впереди. Как это приятно слуху, когда Ларин, сильно волнуясь, проглатывает звук «р» вовсе.       Ларин казался изможденным и уставшим, но расслабленным. Наверное, он надеется, что это конец; Коля поспешил разбить иллюзии врага.       — Это лучший минет, который мне когда-либо делали, — вкрадчиво тянет Коля, чмокая Диму в губы, а того хватает лишь на слабое протестное постанывание. — Я даже готов добавить еще к сумме… для такой очаровательной проститутки, как ты, — сжимая ягодицы врага и уже напористее целуя и облизывая чужие губы, произносит Коля, не обращая внимания на горьковатый вкус.       — Что ты еще от меня хочешь? — непонимающе спрашивает Дима, уже не находя сил реагировать на кажущееся таким мелким унижением оскорбление. Его выражение с расслабленно-усталого меняется на настороженное, а следующая фраза обрывает все его надежды, толкая в пучину страха и боли.       — А как, ты думал, что это конец? — вопросом на вопрос отвечает Коля, разворачивая его на спину и разводя чужие ноги шире.       — Нет! — в панике цепляется в плечи Коле и пытается прикрыться, но свести ноги не дает своей Николай. — Давай сойдемся на этом, я готов и на меньшую сумму, — потеряв остатки достоинства, начинает умолять Дима, пытаясь прижать колени к телу и вырваться из объятий Коли. «А вот и стадия торга» — удовлетворенно отмечает Соболев. От вида такого распаленного и почти что плачущего Димы член наливается кровью вновь.       — Извини, дорогой, — отзывается Коля и тянется за смазкой, а Дима прикусывает губу, в который раз думая, что тысячу раз пожалел и еще пожалеет о своем решении. Страх трепетной птицей забился в груди. Дима с отчаянием следит, с мазохистским интересом, как Коля берет тюбик и выдавливает на ладонь немного жидкости. Паника и ужас накрывают Ларина с головой, когда он чувствует пальцы в холодной смазке, приставленные к анусу.       — Нет! — почти что срывающимся голосом кричит Ларин и делает сильный рывок, но его перехватывает Коля поперек живота, пачкая смазкой. Дима продолжает отчаянно вырываться и извиваться в сильных руках врага, стараясь его ударить, но его словно окатывает холодной водой и парализует: задом ощущает стояк и едва воспринимает те угрозы, что шепчет Николай на ухо, думая только о чужом упирающимся в него члене. Мир сужается до жуткого осознания, что Соболев имеет над его телом полный контроль распоряжения.       Коля прижимается к мертвенно-холодной спине недолюбовника и, убедившись, что тот немного затих, хозяйски опрокидывает его на спину и седлает бедра, прижимая к смятой простыни уже не сильно сопротивляющуюся жертву за плечи, и тянется к его лицу.       — Тише, расслабься, — шепчет на ухо застывшему побледневшему Диме, легко целуя в висок, зарываясь носом в приятно пахнущие шампунем русые волосы. Нежно целует в уголок губ, посасывает мочку уха. Едва слышный всхлип жертвы как бальзам на душу. Ларин снова старается абстрагироваться, успокоиться и плюнуть на происходящее, но от страха тело бьет крупной дрожью. Ощущает себя замершим испуганным кроликом перед удавом — хотя, в его случае скорее перед гадюкой.       — Что ты делаешь? — с придыханием спрашивает Дима, но Коля не отвечает; он упирается носом в пах Ларина, проводя пальцами по дорожке черных волос от пупка к члену; до конца берет член жертвы в рот — благо, размеры позволяют, — и принимается мерно посасывать, опускаясь до конца. Другой рукой мнет яйца и слышит стон.       Ларин не может простить себе вырвавшийся стон («текущая сучка», — мурлычет Коля) и кусает ладонь, сдерживая рыдания; горячие слезы дорожками льются по щекам, Дима весь дрожит, чувствуя холод и страх перед надвигающимся. Коля выпускает ствол изо рта, Ларин сдерживает раздосадованный вздох и немного подается тазом вперед.       — Не плачь, мой мальчик. Я постараюсь не сделать тебе больно. — Николай удивляется, как Ларин одновременно вызывает и жалость, и испепеляющую ненависть, и острое возбуждение. Хочется вытрахать ЧСВ-шного ублюдка, но в то же время обнять и успокоить. Соболев осторожно приобнимает пассию за талию, слабо, но властно надавливая, тем самым прося принять сидячее положение и облокотиться на актива.       От этих слов Ларин сдается и дает слабину, фактически признавая поражение. Уже не скрывая слезы, навзрыд произносит сквозь зубы тихое «ненавижу», а сам судорожно цепляется за широкие плечи Коли и самостоятельно шире разводит ноги. Вот и все, стадия принятия. Как иронично.       Довольный до глубины души результатом Соболев ободряюще смазано проводит губами по щеке Ларина, уткнувшегося в его ключицу. Снова выдавливает холодную жидкость на пальцы и осторожно поддерживает партнера за упругие ягодицы.       Дима шипит и матерится, когда смазанные пальцы проникают в узкую дырку. Едва слышно всхлипывает, ощущая, как Коля толкает их глубже, разводя. Дико дискомфортно и неестественно чувствовать в себе инородный предмет, но Ларин осознает, что это еще цветочки по сравнению с тем, что его ждет, а поэтому смиренно терпит, только сильнее стискивая челюсти и сцепляя руки за спиной у врага.       Ощущения становятся только острее: Соболев добавляет третий палец, расплываясь в широкой улыбке от происходящего. Одной рукой растягивая пассию, другой он придерживает его за талию.       — Насадись сам, ебаная чушка, — просит шепотом Коля. Дима хочет раздробить голову врага чем-нибудь тяжелым, но вместо этого покорно, с полувсхлипом-полустоном, сильнее насаживается тощей задницей на пальцы, едва справляясь с ощущениями. Наконец, Соболев вынимает пальцы — от неприятного ощущения Дима только еще сильнее съежился — и опускает Ларина на спину, легко закидывая его ноги себе на талию. Сам демонстративно медленно смазывает собственный член.       Дмитрий по-прежнему крепко впивается побледневшими пальцами в плечи врага, инстинктивно сцепляет ноги за спиной Соболева, держась за него, как за спасательный круг. В этот момент Дима чувствует максимальное презрение к себе: признавая слабость перед неприятелем, он же и находит спасение в собственном насильнике.       — Сильный и независимый, да? — фыркает Коля.       Николай практически ложится на жертву, полностью прикрывая его худое тело своим. Ощущает напряжение и дрожь врага, его приставший от ласк (и боли, наверное) член, пачкается оставленной смазкой. С наслаждением смотрит на искаженное злобой и рыданиями лицо Димы, слизывает горьковатые слезы с его щек; Дима даже не реагирует, а лишь всхлипывает.       Не разрывая зрительный контакт, Коля чуть надавливает членом в анус, но не входит. Трется о ягодицы, проводит головкой по промежности от мошонки до копчика, наблюдая, как у Ларина начинается истерика от затянутого ожидания смерти, ужаса, страха, паники и уничтожающей ненависти. Не дает ему изменить положение и пресекает все попытки вырваться. Тяжелое прерывистое дыхание жертвы смешивается с рыданиями. Дима скулит, как только Коля едва-едва надавливает головкой члена в разработанную дырку, и срывается на пронзительный вопль, переходящий в истошный, хриплый крик, когда Коля резко входит в анал до яиц. Выгибается дугой и думает, что сдохнет от дикой боли, ощущая в себе твердый член.       — Сукин сын! — кричит сквозь слезы; дыхание спирает от сводящей боли в бедрах и заднице. Коля с довольным рыком также резко вынимает член, не давая дырке закрыться, делает толчок вновь. — Блядь! Прекрати! Мне больно, — срывает голос от режущей боли и дискомфорта Ларин, вскидывая бедрами и стараясь вытащить член из себя — уже тянется к разведенным ягодицам рукой, которую перехватывает и заводит наверх Соболев. Кажется, ебанутый Коля все-таки порвал его; струйка крови стекает по бедру Димы из расширенного ануса.       — Ты такой милый, когда плачешь, — умиленно произносит Коля, снова выходя и смотря за новой конвульсией жертвы. — Чего ты хочешь, сладкий?       Готовый на все, чтобы прекратить этот ад, Дима жалко всхлипывает.       — Выеби меня.       — Ты правда хочешь это? — входит в извивающееся тело, крепко стискивая бедра до синяков побелевшими пальцами Коля, наслаждаясь новым истошным криком «выеби, блять».       — Хватит издеваться, — с новыми рыданиями просит Дима, когда Соболев в очередной раз вытаскивает эрегированный член из разъебанного ануса Ларина, уже не пытаясь сохранять даже показную невозмутимость. Только бы кончились пытки.       — Как угодно, Димочка, — оскаливается Соболев и с готовностью подхватывает Ларина под колени и чуть стягивает тело вниз. Пожалуй, можно и кончить измываться: ноющий член не дает покоя. Закусывая губу от наслаждения, Коля закидывает одну ногу комика на плечо, нежно проводя губами по внутренней стороне бедра, другую сгибает в колене и практически до упора отводит в сторону. Ларин, сгорая от стыда, изгибается в пояснице, приподнимаясь и давая Соболеву устроиться удобнее. Пыхтя, покорно разводит ладонями ягодицы: анус обдает резким холодом. — Хороший мальчик, — слышит одобрение насильника.       Упираясь головкой члена в распухшую красную дырку, наваливается всей тяжестью тела на бьющегося в истерике Ларина. Тот дергается, слабо вырывается, чувствуя приставленный член в холодной смазке. Коля осторожно целует в губы, шепчет «расслабься» (прекрасно осознавая, что даже сейчас строптивый Дима не последует совету) и аккуратно входит в развороченную дырку — медленно, но верно проникая до конца.       Коля снисходит до того, что замирает, давая партнеру привыкнуть к ощущению неестественной заполненности внутри себя, хоть и не сомневается, что Дима не прочь скакать на хуях. Из-за того, что Ларин так и не расслабился, дырка охватывает член очень плотно — так, что Коля готов уже кончить. Но тот продолжает даже нежно целовать губы: Ларин первый раз слабо отвечает на поцелуй. Воодушевленный этим, Коля растягивается в ухмылке и отстраняется от губ врага, не обращая внимания на тянущуюся тонкую нить слюны.       Ларин закрыл ладонями покрасневшее от стыда лицо и подался вперед бедрами, насаживаясь на член глубже. В беззвучном крике изгибается от болезненных ощущений, но в этот раз Коля двигается в напряженном, скованном, зажатом теле осторожнее и медленнее, почти с нежностью. После стольких обманов за сегодня Дима уже не верит искренности теплых чувств Соболева.       Все ломаются, даже такие сильные, как Ларин. Вот и он сейчас не сдерживал слез и стонов от острого ощущения медленных движений крепкого члена в заду. Каждый толчок отдавался во всем теле, чувствуясь как разряд тока. Критика била крупная дрожь, сам он непреднамеренно пытался увернуться от точных толчков, но Коля не давал ему вырваться. С силой оторвал его ладони от лица и прижал за запястья к постели, заставляя Диму развести ноги шире и смотреть прямо в глаза насильнику.       — Шлюха. — промурлыкал Соболев, глядя, как с каждым толчком Дима хватает ртом воздух, выгибаясь. — Котик. — Коля с умилением рассматривает крупные черты лица врага.       Весь Ларин, как и его образ, характер, действия — жесткие, острые, будто выточенные из камня, но не лишенные своеобразного изящества, притягательные; Коля любуется растянувшимися в хриплом крике плоскими, бледными губами, блестящими от засохшей спермы и слюны, рассматривает щетину на выдающемся остром подбородке, маленькую родинку на раздувающихся ноздрях; старается запомнить все мелочи такого блядского, такого открытого и разбитого Ларина. Он глядит на него из-под заметной надбровной дуги светло-зелеными глазами с расширившимися от боли зрачками. Николай, продолжая двигаться, наблюдает за тем, как Дима зажмуривает глаза от резких ощущений, рассматривает черные ресницы — вкупе с падающей на глаза тенью создается впечатление, что глаза подведены тушью. Светлые брови кажутся серыми на бледном лице, а щеки покрыты стыдливым румянцем. — Ты такой очаровашка, Дим, — продолжает комментировать Соболев.       Пик всевозможных отрицательных эмоций, начиная от ненависти и презрения, заканчивая блядским стыдом и горечью, Дима переживал именно сейчас. Именно сейчас он ясно осознавал правдивость слов Соболева и думал, что никто не ненавидит себя больше, чем он сам. Ларин даже не знал, отчего чувствует большую вину: из-за того, что продал тело за какие-то деньги, или за то, что не смог дать достойный отпор и так жалко и быстро сломался перед врагом.       Коля продолжал равномерно трахать Диму, прижимая его своим весом к кровати и буквально выбивая из критика гортанные стоны и хриплые крики. Прижимается вплотную разгоряченным мускулистым телом к холодному, побледневшему телу ненавистника; выпирающие кости создают впечатление, что кожа обтягивает только жесткие мышцы и острые кости.       Ах, как легко было сломить надменного гордеца, как легко сломить и превратить в обычную проститутку, сбив спесь. Видел бы кто-нибудь еще эту прелестную, естественную картину — Дмитрия Ларина, критика, комика, новатора всея Ютуба, втрахивает в постель хейтер-Коленька; Ларин, захлебываясь рыданиями и всхлипами, стыдливо отводит взгляд и вновь вскидывает бедрами, вбирая упругий ствол глубже — примерно подобный ход мыслей был у Соболева, который упивался своим доминированием над униженной, опущенной жертвой. Узкая дырка до умопомрачения сжимала член, воздух вокруг становился все раскаленнее.       — Моя шлюха, — сообщил на ушко Диме Николай, чувствуя, как сперма критика пачкает их животы: кончил от таких острых ощущений, бедняга мазохист. — Текущая сучка. Дима грустно осознает, что Коля сумел разъебать не только его анус, но и, казалось, крепкий дух. Впрочем и сам Коля уже из последних сил остервенело вдалбливается в ослабленное оргазмом тело, то замедляя, то срываясь на быстрый темп. Пассия на это реагировала еще более тихими стонами, мычаниями, кряхтением и проклятьями сквозь зубы.       Тяжелое и прерывистое дыхание, низкие стоны и всхлипы, шлепки мошонки о задницу врезались в память обоим. Коля последний раз насадил Ларина до конца, задев твердым членом простату, отчего Дима, помимо жуткого ощущения неестественной заполненности и дискомфорта, почувствовал острое наслаждение, издав уже стон наслаждения. «Это неправильно!» — кричало сознание.       Николай с гортанным рыком обильно кончил, смачно шлепая по ягодице пассию и вынимая с хлюпающим звуком член. Удовлетворенно усмехнувшись, он устало лег рядом со съежившейся жертвой.       Дмитрий чувствовал себя использованным и грязным, опустошенным и растерявшим все силы. Не хватало энергии даже на слезы. Как только Коля вытащил из расширенной дырки член, Дима с всхлипом поджал ноги под себя, постыдно закрываясь. Сперма и кровь толчками стекали по ноге.       — Я же говорил, что тебе понравится, — сообщил дрожащему телу Коля. — Деньги на тумбе. Можешь остаться до утра, я не буду тебя трогать. А сейчас прости, я пойду в душ… но ты всегда можешь присоединиться, — ехидно добавил Соболев.       — Я тебя ненавижу. — с остекленевшим, мутным взглядом, упирающимся в одну точку, надломленным голосом произнес Дима. — Ты делал мне больно.       — Знаю, милый. Зато я тебя люблю, — немного грустно, но искренне отозвался Коля, исчезая в другой комнате и оставляя Ларина наедине со всеми разрывавшими переживаниями, самокопанием и осознанием, что его изнасиловали как шлюху и морально, и физически.