Катарсис

— Курорииин! Просыпайся, дорогой! Курогане на самом ведь деле человек ангельского терпения. Он очень многое способен стерпеть и простить. Живя с Фаем, он окончательно убедился в этом. Иначе как объяснить наличие этого типа до сих пор в живых, не смотря на всевозможные шуточки, пакости, колкости, гиперактивность, склонность к сплетням и плетению интриг, жуткую болтливость, которая под ручку бегала с привычкой все спрятать в себе и многое, многое, ОЧЕНЬ многое другое. Но когда его с таким чувством с утра пораньше хлопают по заднице – это было просто непростительно, это требовало срочного хватания преступника, заваливания его на кровать и детального расследования, путем, скажем, беспощадной щекотки. Только вот эта зараза успела убежать раньше, чем Курогане успел схватить его. — Курорииин, ну что ты как, — Фай, кажется, не смог придумать, как кто, поэтому он сказал: — Хватит кукситься! А то буду звать тебя Курокукса! — Грррр! – взревел брюнет, завернутый в одеяло. — Рождество же на носу! – сказал Фай, распахивая шторы. — Только не говори, что заставишь меня тащиться куда-нибудь, — кисло пробормотал Курогане. — Еще как заставлю, Курокукса! – засмеялся Фай. Когда Курогане наконец-то смог добраться до ванны, ему подумалось, что после всего произошедшего Фай стал явно более жизнерадостным. А в тот вечер… Было тяжело. В мусорку полетел очередной смятый комок бумаги. Ожидавшихся ехидных комментариев не последовало. — Я…наверно, я не смогу теперь спасти Фая, — Флоурайт не курил, что было странно в такой ситуации. — И что с того? – бросил Курогане, сидящий возле стены. — Он навечно будет заперт внутри меня, — блондин погладил ранку на груди. Раны души, нанесенные скальпелем, действительно быстро затягивались. Потому что скальпель не нес в себе ничего. Он был бездушным инструментом. В отличие от человека. — А тебе не приходило в голову, что самим своим существованием все эти годы ты спасал его? – хмуро заметил Курорин. — Это…это не то, — неубедительно возразил Фай, — я просто хотел, чтобы он снова был рядом…Ашура-О тоже хотел этого… — Он и так рядом с тобой. Ближе, чем кто бы то ни было. Иногда я даже сомневаюсь, кто из вас настоящий. На Курогане удивленно смотрят блестящие золотом глаза Юя. — Но мне все равно, кто из вас настоящий. Когда я встретил тебя, ты уже был таким. И я не вижу в этом ничего плохого, — этот черный опять использовал правду в качестве оружия, — и вот еще что… Он подошел к Фаю и обнял его. — Я правда считаю, что ты молодец, — тихо сказал Курогане, — хватит уже винить самого себя. В растерянности, Фай только потерся щекой о любимое плечо, обнимая в ответ. Ужасно хотелось расплакаться, но… Рано. Есть еще кое-что. Курогане отстраняется, чуть улыбается и кивает. А теперь он должен выйти за дверь, потому что Фай берет в руки телефон. Что толку вымучивать письма, если такое и словами-то не скажешь? После нескольких гудков трубку снимают, и на том конце немного взволнованно произносят: — Да? Как же давно Юй не слышал этот голос? Глаза мгновенно наполняются влагой, а Фай с другой стороны сознания по-кошачьи хитро улыбается. — Ашура-О, — выдыхают братья вместе. Получается странно, но уже все равно. Далее только сдавленные рыдания. После долгого разговора, когда Фай наконец вышел из комнаты, Курогане увидел в его глазах то, чего там не водилось если не отродясь, то уж точно с самого детства – свободу. — Отпустил своих демонов? – широко улыбнулся брюнет. — У них зимние каникулы, Куро-сама, — еще никогда улыбка Флоурайта так не сияла. Фай и Юй улыбаются вдвоем – лучезарно и так неожиданно искренне. «Вот же дети» — довольно думает Курогане. Надо же, как скоро настал этот день. А вчера казалось таким бесконечным кошмаром… 24 декабря. Ловлю снежинки. Каждая снежинка – индивидуальна и неповторима. Говорят, как люди. Интересно, а бывают снежинки-близнецы? Или клоны… — Шаоран-кун! – с порога клиники на меня прыгает Сакура. От неожиданности я не успеваю ее поймать и мы плюхаемся в сугроб. — Я забрала все свои вещи, вот они! – она демонстрирует мне небольшой рюкзачок. — Молодец, Сакура, — я тщетно пытаюсь встать. Сакура, впрочем, мгновенно подскакивает и помогает подняться и мне. Нет, это просто поразительно. Что она, что Сакура из сна – почему они обе такие сильные? Кажется, их просто ничем не сломаешь…или, может, это и правда я слабак? — А теперь скорее, скорее, покажи мне свой дом! – глаза Сакуры так сияют, словно я ее в пентхаус приглашаю. Хотя для нее это почти то же самое, ведь она жила в кабинете Фай-сенсея, а мне он, кстати, никогда не нравился. Наверно, здорово вот так, узнавать жизнь. Для меня эти улицы – обычное дело, даже как-то тяготят, для Сакуры – новый волшебный мир. Она задает не миллионы вопросов, хотя часто только спросив, вспоминает, что о чем-то таком уже читала, но все равно просит рассказать. — Извини, что я столько спрашиваю, — неловко извиняется она, — просто…во мне не было души, поэтому я ничего не знаю толком. — Но как же это возможно, все-таки? – спрашиваю я вполголоса, чтобы не привлекать излишнего внимания. — Перышко Сакуры-тян, — она складывает руки возле груди в символ сердца. — То есть, получается, — задумчиво протягиваю я, — раз во мне тоже перо, я все забуду, что знал, пока во мне была душа Шаоран-куна? — Конечно же нет! – возмущенно кричит Сакура. На нас оглядываются все пассажиры разом, но она не замечает, — часть его души приживется в тебе, благодаря перышку. Это был ее прощальный подарок, для вас обоих. Ой, Шаоран-кун, какое странное слово там написано! – мгновенно отвлекается она на название какого-то магазина, который мы проезжаем, — А что оно значит? Почему написано там? Когда мы, наконец, приезжаем к дому, я чувствую себя ужасно вымотавшимся. Гиперактивность Сакуры не знает границ…впрочем, это очень радует. — Мы дома! Сакура тщательно вытирает ноги и дергает меня за рукав. Оборачиваюсь. — А можно мне тоже? – смущенно спрашивает она. Сначала не понимаю, о чем она, потом до меня доходит. Улыбнувшись, киваю. — Мы дома!! – радостно восклицает она, снимая обувь. — Слышал я, слышал! – в прихожей появляется Шаоран-кун. В фартуке. — Ух ты, платье! – удивленно восклицает Сакура, чем вгоняет нас обоих в краску. — Это называется фартук, — быстро объясняю я, — его надевают когда готовят, чтобы не запачкать одежду. — О, — Сакура рассматривает фартук поближе, — похоже на халатик Фай-сенсея для проведения операций! Шаоран-кун как-то странно смотрит на Сакуру, несколько раз моргает и на негнущихся ногах уходит обратно в кухню. — Ты его очень смутила, — говорю я на ухо Сакуре. — Да? – изумляется она, — ой… — Ничего страшного, зато он такой милый, когда краснеет! Мы тихо хихикаем, и Сакура убегает рассматривать наше жилище. Я, конечно, должен ей все показать, но вместо этого я иду на кухню. Сейчас Шаоран-кун особенно похож на Ватануки. Наверняка в их схожести снова Фай-сенсей виноват, недаром Ватануки-кун его постоянный пациент. — Ну, что там с клиникой? – Шаоран-кун даже не обернулся, но точно знает, что я рядом. — Ее закрыли на ремонт. После таких разрушений, думаю, ее нескоро восстановят. — А Фай-сенсей что сказал? — Что пока пойдет в колледж, читать лекции по медицине. Мы переглянулись. — Замечательно, что мы не на медицинский идем! – в один голос. Мы немного помолчали, но потом я не выдержал. — Ты странно смотрел на Сакуру, — вот так, в лоб. Дурак я, и правда… Он оборачивается, вытирая руки полотенцем. — Странно? Это как же? — Ну…странно, — не знаю, как объяснить. — И все-таки? – он медленно приближается ко мне. – Вот так? – пристальный взгляд, — или вот так? – взгляд чуть сверху вниз, в глазах читается что-то угрожающее, — или вот так? – он резко оказывается совсем вплотную, почти касаясь носом моего лица. От неожиданности я почти падаю со стула. — Так как же? – усмехается он. — Т-так, словно… — Словно я не на нее смотрел, — завершает он мою мысль. После чего становится грустным, — не так-то легко к этому привыкнуть. Она даже внешне несколько другая, но почему-то что-то внутри меня отказывается в это верить… Подскакиваю и обнимаю его. В следующую же секунду начинаю ругать себя за это, кажется, он сейчас меня оттолкнет, но он только чуть усмехается и гладит по голове. — В тебе же есть теперь перо Сакуры, значит, ты мне ее заменишь! Видя, как я вытаращил глаза, он начинает хохотать. — Шучу-шучу! Никто никогда не заменит мне Сакуру, — уже серьезно говорит Шаоран-кун, — но сейчас важнее другое. — Что же? — Чтобы печенье не сгорело! – хитро подмигивает он, выключая плиту. В кухню вбегает Сакура. — Шаоран-кун! Шаоран-кун! – это она нам обоим, — там машина Фай-сенсея! — Юко-сан, — устало вздохнул Кимихиро, — все-таки я не совсем понимаю… По магазину змейками шастали клубы дыма, что казалось удивительно привычным делом. Как и то, что сейчас парень вынужден был готовить вычурный заказ этой дамы, которая разлеглась под котацу. — Тебе объяснить еще раз? – скривилась Юко, раздраженная чувством голода. — Давайте вместе разберемся, — дипломатично предложил Ватануки, — все это время вас здесь не было? — Была лишь телесная оболочка. Душа находилась в другом мире. — То есть вы были мертвы?! — Нет, дурачок-Ватануки, — ведьма стукнула парня по голове, — хотя в том мире, откуда я пришла, я теперь действительно мертва. Ватануки пару раз моргнул. — А в том мире… — Да, там тоже есть ты, — кивнула Юко, — такой же смешной и энергичный, тоже дружишь с Доумеки и Химавари, а еще видишь всевозможные сверхъестественные вещи, постоянно влипаешь в неприятности, ну а сейчас ты, я очень надеюсь, приглядываешь за моим магазином. — Стоп-стоп-стоп! – взмолился Ватануки, — это значит, что меня двое?! — У каждого человека существует несметное количество отражений, конечно, у кого-то больше, у кого-то меньше, но отражения есть у всех. Потому что миром несчетное множество. А знаешь, почему миров так много, Ватануки? — Понятия не имею, — замотал головой парень, пытаясь сосредоточиться на готовке. От болтовни Юко-сан крыша начинала съезжать… — Если я скажу, что даже в этом конкретном мире тебя уж точно больше 10 вариаций, ты не… Бабах! — Все-таки уронил кастрюлю, как жаль, — констатировала Юко-сан. — Что значит больше 10 вариаций?! – заорал перепуганный Кимихиро. — Есть не только тот ты, который сейчас стоит передо мной с очень глупым видом, — ведьма приблизилась к Ватануки и ткнула его в грудь, — есть еще и тот, образ которого я держу в голове. Это уже немного другой Ватануки, чем тот, что стоит передо мной. Есть Ватануки в голове Шаоран-куна, есть – в голове Химавари-тян. И все остальные твои друзья, знакомые, близкие – они тоже источник всех других образов тебя. И знаешь, что? — Ч-что? — Если бы тебя никто не воспринимал, не было бы этих образов в наших головах, ты бы вряд ли мог почувствовать, что существуешь. — Поэтому…и миров такое множество? — Кто знает, — Юко добралась-таки до саке и сделала глоток, — ппхха!! Какое чудное саке! Как жаль, что в этом мире нет Моконы! — Моконы? — А, не обращай внимания, — помахала ведьма ручкой, — ты наверно и из объяснения ничего не понял, да? — Нет, я понял, — Ватануки снова вернулся к кастрюлям, — можно я кое-что спрошу? — Конечно. — Тот я, что из другого мира…я не хотел вас терять, правда? Юко с улыбкой отвела взгляд, словно припоминая. — Да. Очень не хотел, я чувствую, — тихо сказала Ватануки. — В любом случае, я взяла с него обещание. И я вернусь, чтобы проверить, хорошо ли он его выполняет, — ведьма беззаботно потянулась. — То есть вы и отсюда скоро уйдете? – ужаснулся Кимихиро. — Скоро или нет, не знаю, но время движется вперед, мертвых к жизни не вернуть, Фэй Вонг Рид сбежал куда-то из этого мира после неудавшихся экспериментов, а пока он будет пытаться вытащить меня с того света на этот, мне так спокойно все тут не бросить. Ватануки хотел сказать что-то еще, но прозвучал звон колокольчика. Кто-то пришел. — Пора праздновать-праздновать! – пропела Юко-сан вслед удаляющемуся парню. Совместив всё, наготовленное Ватануки-кун с тем, что успел приготовить Шаоран-кун, наша странная компания получила в сумме просто пир, иначе и не скажешь. — Саке заканчивается! Ватануки, принеси из кладовой! — Но там нет саке!! И хватит уже пить, Юко-сан!!! — Ахо. — Гррр, Доумеки!!! — Вы так отлично ладите, ха-ха! — Да нет же, Химавари-тян! — Куропон, Ватануки-кун – ну просто ты в молодости! — Ты меня в молодости даже не видел, дурной медик!! — Курогане-сенсей, не переверните стол!! — Курован такой невоспитанный, ха-ха-ха! — Ну все, я тебя сейчас…!! Я смотрел на это все и улыбался. Было страшно шумно, но так уютно. А еще совсем рядом со мной, по обе стороны, сидели Сакура и Шаоран-кун. Я украдкой поглядывал то на него, то на нее и все время думал, что это, кажется, и впрямь не сон. — Шаоран-кун, — вдруг позвал меня Фай-сенсей, жестом приглашая подойти к нему. Стоило мне подняться на ноги, как Шаоран-кун схватил меня за рукав свитера. В ответ на мой удивленный взгляд он лишь сказал в полголоса: — Я с тобой. Я прошел с Фай-сенсеем в какую-то полупустую комнату, каких в магазине было великое множество. Где-то далеко были слышны возмущенные вопли Ватануки, который, очевидно, пытался отыскать еще выпивку для Юко-сан. — Шаоран-кун, — начал сенсей, — может, сейчас не время, но я хотел бы поговорить с тобой. О твоем правом глазе. — Он уже не болит, — напряженно замечаю я. От мыслей об этом всем живот начинает сводить. — Я рад, — кивает Фай, — но ты знаешь, что он голубого цвета? — Да, — говорить сложно, — я… Фай-сенсей тяжело вздыхает и закуривает. Мне становится страшно. — Мне снился сон, — выдыхая дым, говорит он, — в этом сне мы были в каком-то странном, неясном месте, совсем не могу восстановить его в памяти, но это неважно. — И я вырвал вам глаз, — не глядя на Фая, говорю я. — Тебе тоже снилось это?! – восклицает сенсей, и я вижу, как в темноте его глаза сверкнули золотом. Он явно очень удивлен. — Есть сны, в которых можно встретить того, с кем тебе суждено встретиться, — раздается голос Ватануки-куна. Фай-сенсей разворачивается. — И что бы это значило? – серьезно спрашивает он. Рядом с Ватануки возникает Юко. — Сколько людей, столько и отражений действительности. А значит, столько и миров. В каждом мире живут другие мы – иногда настолько отличные от нас, что не сразу поймешь, что к чему. Мы с Фай-сенсеем посмотрели друг на друга. — Но мир снов – один. Он соединяет все миры, в своем роде. Поэтому во сне можно встретить даже свое «я» из другого мира. То, что вы видели, было иной действительностью. Горькой действительностью… — Я и правда вырвал Фай-сенсею глаз?! — Я не имею права сообщать вам больше, чем вы уже узнали из сна, — ведьма хитро подмигнула и ушла в обнимку с бутылкой саке. Я сглотнул. Что за кошмар…почему… Руки Фай-сенсея притянули меня к себе. — Тшш, — он погладил меня по голове, — все в порядке. Это не ты и не я. Все хорошо, слышишь? Когда мы наконец-то вернулись в гостиную (ну или что это была за комната?), Сакура и Шаоран-кун одновременно подскочили и подбежали ко мне. — Шаоран-кун, тут очень вкусные пирожные! – воскликнула Сакура, хватая меня за руку. — Где вы так долго? – немного хмуро поинтересовался Шаоран-кун. Увидев мое выражение лица, он тоже схватил меня за руку, — что-то случилось?! — Нет-нет, — я покачал головой. Он так смотрел на меня, что я даже покраснел, — я дома тебе расскажу… — Попались! – внезапно появился сзади нас Фай-сенсей. Он обнял меня за плечи и хитро посмотрел сначала на Сакуру, потом на Шаоран-куна, которые, кстати, все еще держали меня за руки, — Сакура-тян, если ты надумаешь влюбиться в Шаоран-куна, только свистни – я тебе мигом его клонирую! — Сенсей!!! – закричали мы на него в три голоса. Совсем чуть-чуть – и я подарю Шаоран-куну шкатулку. Потом Сакура поцелует меня в щеку, а Шаоран-кун, дернув на себя, даже в губы. Что вызовет дикий восторг у большей части присутствующих. Чуть погодя, отчаянно краснея, я вспомню еще один свой сон, и свяжу его со словами Ватануки и Юко-сан. Весь оставшийся вечер буду с подозрением коситься на Шаоран-куна. Ровно в 12 все прокричат кампай и, выпив саке, побегут играть в снегу. Впрочем, некоторые быстро схлопочут снежком в глаз и будут заботливо унесены Доумеки-куном куда-то вглубь магазина, под одобрительные возгласы ведьмы Юко. Пока же я просто сидел, согретый и счастливый, рядом с теми, кого люблю, и думал, что на самом деле, все поступки, мысли, желания человека исходят из чувства любви, даже самые нехорошие. Когда понимаешь это, жить становится как-то легче… А за окнами неспешно, размерено и снежно наступало Рождество…