Apart

Звенящий воздух заполненных казарм обволакивает, впитывается прямиком под кожу. Приторно-терпкий запах крови, пота и пороха настолько въелся в каменную гладь стен, что, кажется, никакими моющими средствами не отмыть. Только разрушить до основания. В голове, в жизни осела война. Настолько четкая и яростная, что хочется порой поскорее сложить голову на поле брани. Настолько фатальная, что въелась черным похоронным пятном в судьбу целого народа, еще недавно считавшего, что существует единственным в своем роде, в целом мире. Война нарушила все устои и целостности, сожгла до тла множество противоречий и заставила людей сражаться бок о бок с когда-то своими врагами за свободу. Собственные шаги словно удары набата раздаются в голове, как только подошвы сапог касаются ровного начищенного пола здания. Худая фигура вдалеке приближается, стараясь поравняться и хоть на мгновение задержаться рядом. — Жди в моем кабинете. Форма лежит, переоденься, — безучастно произносит капрал, дает указание на пару секунд, поравнявшись со своим подчиненным. — Слушаюсь, сэр, — отдает честь Эрен Йегер и спешит вперед. Сколько лет прошло? Он совсем повзрослел. Из вечно орущего несносного мальчишки превратился в высокого юношу. Возмужал. Это невыносимо до колик — дышать в острые ключицы, каждый раз взглядом прочерчивать путь вдоль тонких линий и скользить вверх по шее, ради того, чтобы просто заглянуть, отразиться в зеленых омутах глаз, все так же выразительных и ярко горящих изумрудным пламенем. Невыносимо быть хрупким в крепких руках. А он ведь и правда иногда боится сломить. Спрашивает «вам не больно?». Леви продвигается вперед, вдоль заполненных коридоров здания, вглубь, на склад, где хранятся ненужные припасы. Война обезоружила разведку. На смену упм пришли земляные окопы, на смену лезвиям — пороховые пушки и огнестрельные оружия. Об упм забыли и задвинули их в дальний угол, сложив огромной кипой и старые и новые комплекты. Мужчина пробирается внутрь небольшого склада и подходит к рядам мирно стоящих, будто спящих спокойным сном, обмундированиям. Он находит свежий — насколько это возможно — комплект и вытаскивает из него лезвие, вместе с рукояткой. Подобрав на полке массивный кусок точильного камня, затачивает еще острее и без того острое лезвие. Необходимо как можно тоньше. Как можно острее. Чтобы наверняка. Лезвие затачивается так, что даже легкое касание его поверхности оставляет на кончиках пальцев едва заметные борозды надреза. Капрал возвращается в свою комнату, где уже ждет Эрен, усевшись на край небольшой кровати. Военная форма смотрится мешковато и до тошноты уродует красивое юное тело. Роба бойца не сравнится с плетеной системой кожаных ремней, обхватывающей тело и оставляющей опосля еле заметные следы. — Вы все-таки решили отправить меня в тыл? — спрашивает Эрен, наконец-то прерывая молчание, мертвым коконом повисшее в комнате. Он смотрит на капрала, который подходит к письменному столу, и на пару деревянных костылей, приставленных рядом. — Я ничего не решал, — говорит Леви, доставая из нижнего ящика бутылку крепкого пойла. Безразличие сейчас не его конек. Кажется, собственный голос в любой момент предаст и сорвется на что-то отчаянное, эмоциональное. — Но вы же будете меня готовить, да? — парирует парень, уже понимая, зачем его позвали к себе посреди дня. — Это приказ, — мужчина открывает бутылку и выливает темную пахучую жидкость на только что заточенное лезвие. — Посмотрите на меня! — восклицает парень. — Что решили командоры? Вы три часа заседали там! Леви! Аккерман поднимает голову и прямо в упор смотрит на парня. Серая сталь врезается в отчаянную зелень пожаров, туша их, заставляя опустить взгляд. Он понимает, если Йегер прочитает хоть каплю сомнения, нерешимости, то все старания сведутся к нуля. — Ты единственный, кому Эрен действительно доверяет, он послушается тебя и вытерпит эту боль, — всплывают в голове слова Ханджи. Нет, это не было приказом. Его руки просто решили обагрить кровью под самым благовидным предлогом. Ведь Эрен действительно вытерпит все. Все, что готов отдать капрал, будь то боль или же нежность. — Они должны поверить, что ты один из них, вернулся с поля боя после ранения, — мужчина отодвигается от стола и подходит к кровати, становится рядом с солдатом. Острое лезвие опускается на гладкую поверхность застеленной кровати. — Будет больно, — капрал опускается на колени и хватается за край штанины левой ноги, начинает приподнимать ее. — Давайте, я сам, — Эрен тянется вперед, пытаясь перехватить действия капрала. — Клешни убрал, — командует Леви. — Сиди смирно. Как только парень снова выпрямляется, Леви продолжает свое занятие. Собирая складками между пальцами плотную ткань темных форменных военный брюк, он поднимает их вверх. Ладони скользят по гладкой поверхности тонкой кожи, по изгибам накаченных бесчисленными тренировками икр, по склонам острых коленок. И застывают. Посередине бедра, собрав широкую штанину огромным валуном. Леви поднимается на ноги. Он ловит взгляд зеленых глаз и отворачивается. Эрену не нужно слов. Он самопроизвольно раздвигает ноги, давая полный доступ для действий. Рукоятка с лезвием как влитая врастает в изрубцованную ладонь. Вдох. Выдох. Секунда нерешительности. Всего мгновение, чтобы самому себе дать отчетливый пинок для решительных действий. Капрал поднимает руку вверх и с размаха прорезает человеческую плоть. Крик пронзает ушные перепонки. Внутри словно тысяча стекол зазвенели, готовые вот-вот лопнуть и прозрачным каскадом осколков опасть на твердую поверхность пола. В ушах звенит. И сквозь этот монотонный удушливый звон слышится отчетливый тяжелый стук. Отрезанная конечность опадает на пол. Всего через мгновение Леви разжимает пальцы, роняя оружие на пол к собственным ногам и отрезанной ноге Эрена. Крепкая хватка сильных пальцев парня буквально припечатывает к месту. Колени дрожат и откровенно подкашиваются. Капрал опадает на колени, утыкаясь носом в опавшую каштановую макушку. Как только хватка чуть ослабевает, он поднимает ладонь и зарывается в каштановые пряди. Сердце в груди вторит дыханию парня, бьется остро, скрупулезно, не зная точного ритма. Йегер поднимает голову, еле приходя в себя. На обрубке ноги образуется пленка, а затем и вовсе идет дым, заживляя окровавленное месиво. Горячие потоки воздуха обжигают, обволакивают кожу. Дым ожесточенно мажет по правой щеке еще стоящего на коленях капрала. Словно порицает, хочет сжечь тонкую преграду из кожи, чтобы прорваться внутрь. Леви уже привыкает к этой непривычной боли, когда чувствует прикосновение тонких нежных пальцев к воспаленному участку. Ладонь скользит по щеке, охлаждая пыл заживляющего дыма. Мужчина поднимает голову. Легкий кивок каштановой макушки. Эрен смотрит на него пристально, как всегда открыто. Без тени сомнения и порицания. Лишь слезы-предатели мелкими, еле блестящими каплями собрались в уголках глаз, наблюдая из-за кулис за разыгравшейся картиной. Как только остаток ноги полностью заживает и дым исчезает с его поверхности, мужчина сдергивает штанину вниз и завязывает на узел. Леви поднимается на ноги и коленкой опирается в гладкую поверхность кровати. Он буквально нависает над парнем, зарываясь в каштановые пряди пальцами и теребя их. Крепкие руки титана обхватывают худую поясницу, прижимая к себе. Мужчина склоняет голову и накрывает горячие искусанные губы поцелуем. Он буквально вгрызается в тонкую кожу: безжалостно, эгоистично, отчаянно. Целует исступленно и почти грубо, прикусывает. Тонкие пальцы обхватывают шею. Эрен не противится. Он отвечает с не меньшим азартом, понимая, что для них осталось только это «сейчас» — других, может, и не быть. Капрал отрывается, когда дыхание уже перехватывает от нехватки кислорода. Он соприкасается лбом, сталкивается носом, пристально и откровенно открыто глядя в зеленые омуты. — Не заживляй, пока мы не вернемся. В этой войне не осталось цельных.