Близка неизбежность

Куроо изо всех сил пытается игнорировать очередной звонок, имя, которое слишком часто высвечивается на дисплее телефона Акааши, но на четвёртый раз — или это уже шестой? он сбился со счёту — нервы не выдерживают. Куроо думает, что Акааши не разозлится, если он сейчас ответит вместо него, поэтому выжидает для чего-то пару секунд, крутит в руке смартфон, а потом говорит немного раздражённо: — Алло? — Кейджи? — голос на том конце провода надорвано обнадёженный. В нём тающее тепло и постепенное осознание, что это не тот, кого хотел услышать сейчас. — Это не Кейджи, — резко произносит Куроо, борясь с желанием без объяснений прервать разговор, заблокировать этот номер, ещё лучше — выбросить сим-карту Акааши, случайно забыв сказать об этом. — Ойкава, хватит названивать. Между вами всё давно кончено, когда ты уже поймёшь это? Тетсуро не заботит вовсе то, как грубо он звучит, но его терпения тоже не хватает, как и выдержки Ойкавы. Куроо уже надоело чувствовать присутствие третьего лишнего в его нынешних отношениях, потому что Акааши, чёрт возьми, всегда отвечает на бесконечные звонки Тоору, словно не задумываясь, что этим заставляет ревновать. Как-будто для Акааши это нормально — бросать всё и почти что срываться ради бывшего, который оказался слишком сентиментальным. Наверное, Кейджи всего лишь чувствует вину за причинённую тому боль — Куроо убеждает себя в этом день ото дня, ведь другого объяснения же нет? Акааши просто чёртов альтруист. Отчаянно хочется в это верить. Иначе он точно слетит с катушек. — Где он? — Ойкава улыбается, Куроо ощущает это по интонации, но уверен, что в этой улыбке мало радости. — Тебя это уже не должно волновать. — Но меня волнует. — Ойкава, — из груди вырывается резкий выдох, Куроо считает до десяти, пытаясь не разозлиться ещё сильнее. — Он тебе не нянька, ладно? Он не будет приезжать по каждому твоему звонку, как по вызову. Акааши в этот момент стоит в дверном проёме, незамеченный, и не знает, что ему сейчас делать. Логично было бы остановиться, сказать всем светлым порывам «хватит», потому что вот он Куроо — его настоящее, а не печальные отголоски прошлого, не желающие никак затихать. Но чувства Акааши — иррациональность. Он не знает, почему из раза в раз даёт слабину и поддаётся, заставляя страдать сразу двоих. Потому что даёт ложную надежду Ойкаве, а Куроо — подпитку для сомнений. Кейджи винит себя в этом, но прекратить повторять одни и те же действия никак не может. Куроо не дослушивает то, что хотел сказать Тоору, выключает телефон, отбрасывая его на противоположный край кровати, и смотрит в окно, нервно зарываясь рукой в волосы. Надеется, что его Акааши ничего не услышал, потому что не вынесет снова того, что он уедет к Ойкаве утешать после того, как сам же разорвал тлеющие отношения. Но Кейджи слышит абсолютно всё, наконец-то подходит сзади, бесшумно, кладёт тонкие ладони на напряжённые плечи Тетсуро, слегка массирует. Ждёт. А потом немного расслабляется, когда Куроо, всё так же не смотря, накрывает его руку своей. Никто из них не прерывает молчание, которое становится слишком громким. Акааши садится на кровать, обнимая Куроо со спины, и надеется, что тот простит его. Куроо же надеется, что Кейджи больше никуда не уедет. Что наконец-то поймёт — он не обязан никого спасать. — Обещай мне, что это всё закончилось. В голосе Тетсуро не звучит просьбы или мольбы. В нём только скрытое предупреждение для Акааши — он на пределе. Вероятность того, что Куроо продолжит терпеть, лишь изредка высказываясь, неумолимо приближается к нулю. — Скажи, что ты не поедешь к нему сегодня, Акааши, — продолжает он, поворачиваясь лицом, так, чтобы видеть профиль Кейджи. Но тот продолжает молчать. Куроо отворачивается, пытается сдержать нервный смех, потому что не понимает механизма. Калечит и ранит, и сердце сжимает вежливой ложью, это последний раз, Тетсуро, будь уверен, ты же веришь мне? Куроо так отчаянно пытается верить ему — по-другому не может — что снова позволяет оставить себя в мире одиночества, где совершенная нежность превращается в совершенное зло. Куроо хочет научиться останавливать Акааши, потому что это так не честно и больно. Кейджи постоянно твердит, что всё будет иначе. Но снова получилось не так, как хочется. Акааши плывёт против течения и своих обещаний остаться, маневрируя в потоке бесчисленных машин. Красные сигналы светофора напоминают об опасности — в мыслях Акааши лишь одно сейчас. «Хватит». «Остановись, ну же, прекрати это уже, что ты делаешь с ними обоими, Акааши?». «Неужели не жаль их?» «Что ты творишь с собой?» Кейджи вжимает педаль в пол и мчится на скорости, с которой стремится к полному саморазрушению, если не найдёт силы сказать «нет» одному из них. Акааши свой выбор сделал давно. Только донести никак не может, принимая поражение. Когда падения станут для него наукой? Ойкава распахивает дверь настежь, выпуская тепло из квартиры, хочет обнять Акааши, сказать, как же он скучает, что он не может без него, слишком много времени проведено вместе. Тоору забывает о Куроо, не замечает, что на Акааши его футболка, и пахнет им, но это же так неважно сейчас — Кейджи всё равно приехал к нему, снова. Ойкава не спрашивает, почему Акааши появляется каждый раз, потому что уверен, вместо желаемого ответа услышит пустое «не знаю», поэтому довольствуется насущным. Акааши отступает назад, и руки Тоору царапают воздух. Он смотрит непонятливо, ощущая отчуждение, словно до этого момента пропасти между ними не существовало. Время сжигать мосты. — Я пришёл попрощаться, — глаза в глаза, слова без запинки, заученные по пути. Ойкава замирает, пытаясь уловить суть, которую он бессознательно отказывается принимать. — Что? — Нас больше нет, Тоору. Постарайся начать всё заново. Без меня. Акааши ответа не ждёт и уже не смотрит в глаза, потому что не хочет дать жалости в очередной раз захлестнуть себя с головой. Он спускается по лестнице со второго этажа, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, слышит громкий хлопок двери и повторяет про себя, что всё не напрасно. Они справятся. Каждый со своим — но смогут, потому что другого выхода не остаётся. В доме темнота и тишина, Акааши старается не нарушая её снять обувь, сбрасывает куртку и шагает в комнату, где Куроо, наверное, уже заснул. Проходит мимо выключателя, потому что короткий путь к кровати освещает квадрат лунного света на холодном полу, нависает над Куроо, который лежит, отвернувшись к стене. Кейджи целует его скулы и уголки закрытых глаз с дрожащими ресницами — не спит. Акааши ложится рядом и чувствует, как Тетсуро расслабляется. И сейчас, когда Куроо поворачивается к нему, обнимает, обжигая пальцами чувствительную кожу под футболкой, смотрит таким доверчивым взглядом, Акааши не обещает — клянётся: — Это всё закончилось. Я больше никуда не уеду.