Люблю.

Прошла мода на любовь до гроба. Но Даня Кашин никогда не следовал трендам, моде и тому, о чём говорят «топ».

      Он смотрел на свою лучшую подругу, понимая, что с каждым разом, который она проводит возле него, ему становится хуже. Он начал пить по-чёрному, и каждый раз, когда хотел прекратить это, срывался, тогда было ещё хуже. Допивался до таких чертиков, что мог отходить несколько дней, изолировавшись от мира полностью: не брать трубку, не отвечать на звонки и не открывать двери. Просто лежал, уставившись в потолок, периодически проваливаясь в сон.       — Кашин! — в дверь стучала Лиза. Услышав её разъяренный голос, Кашин лишь улыбнулся, а в темноте его закрытых глаз плыл её образ, будто бы отражался в воде. Даже тогда, когда её нет рядом, она была возле него, вместе с ним, была в его сердце, каждый раз разбивая его вдребезги. — Открой, сука, эту обосанную дверь! — у девушки уже не хватало сил, но она продолжала избивать запертую на замок квартиру и сбивать костяшки на руках. Даня понимал, что это лишь из приличия, лишь потому, что они званные «лучшие друзья», но они перестали ими быть с того момента, как рыжий признался себе, что неровно дышит к русоволосой.

Ничего, кроме боли. Но Даня Кашин всегда старался убедить себя в том, что всем доволен.

      На самом деле, нет. Всё это был самообман, о котором он прекрасно знал. Знал, что всё в его жизни, как раз-таки наоборот, но всё равно врал самому себе, смотря в зеркало и говоря: « — Всё будет в порядке!». Холодная вода, выливающаяся из крана, не помогла освежать лицо, а только попадала в, и без этого уставшие и красные, глаза, которые еле-еле не смыкались. Это вранье помогало на некоторое время, когда он приземлялся на кровать и засыпал, но потом, просыпаясь и видя сообщение от Лизы Неред, всё летело в бездны Тартара.       — Какого хера ты творишь? — вновь крикнула девушка. Она зло пнула дверь ногой, в сотый раз проклиная друга, который находился по ту её сторону. — Ты, сука, дебил ебанный, — когда вместо двери, Лиза ударяет по стене и, случайно проехавшись по шершавой поверхности, сдирает кожу, она бросает это дело. — Сейчас три часа ночи, а я ору здесь, как резанная, если меня заберут в обезьянник, то тебе крышка, придурок! — Кашин повернул голову в сторону кухонного стола, на котором стояла целая коллекция пустых бутылок из-под самых различных алкогольных напитков, которые он, судя по всему, смог выпить за последнюю неделю.

И до утра, опять не будет спать и будет вспоминать. Но Даня Кашин не хочет ничего вспоминать, он хочет стереть себе память и забыть обо всём.

       Ему просто надоело видеть везде её лицо, слышать везде её голос и дышать не кислородом, а пропитанным её духами воздухом. Это всё сидело уже в пропитой печенке, горечью отдавая в горле. Ему хотелось выпилиться, но сил не хватало даже на это, ведь казалось, что он настолько помешан на подруге, что вместо порезов, на запястье вырежет «Лиза».       — Сука! — скатившись по двери, девушка, опираясь на неё, поджала под себя ноги в штанах Бэтмена. Она в чём вела стрим, в том и вылетела к другу, когда в донате ей рассказали о том, что несколько минут назад тот удалил страничку. На быструю руку попрощавшись с подписчиками, Лиза схватила свою ветровку и по пути к выходу вызвала такси. Вот, теперь она уже здесь, стоит и отчаянно старается добиться хотя бы того, чтобы её пустили в квартиру. — Ну ты и уебок, — кричит девушка и, встав с бетона, достает свой телефон. Открыв вначале инстаграмм, а после директ, Лиза глазами ищет среди тысячи людей ник «animebit13». — Ненавижу тебя, — прошептала она, начав писать огромный текст:       « — Значит так, ты, блядь, ебун, открой эту гребанную дверь! Мы должны поговорить! Тебя нет уже неделю, ты не берешь трубу, не появляшься ни в единой сети, а здесь, сука, ты ещё и вк удалил. Ты где ебу дал? Я не знаю, что ты принимал, или что ты мешал, но ты просто обязан пустить меня. Я, блядь, замёрзла, я попала под ливень и ехала к тебе на другой конец города, чтобы посмотреть на лестничную площадку твоего подъезда? Знаешь что? Если ты через две минуты не откроешь дверь, то можешь забыть о моём существовании раз и навсегда!»

Завтра будет хуже, чем вчера. Но Даня Кашин пытался забываться, чего бы ему этого не стоило.

      — Стой, — в последний момент, когда Лиза уже сделала шаг по первой ступеньке, парень соизволил выйти и за последнее время поговорить с кем-то, кроме своего отражения. — Проходи, — шире открывая дверь, рыжий отошёл назад, пропуская подругу. Его голова опущена вниз, ему не хотелось смотреть ей в глаза, показывать своё опухшее лицо, да и вообще ему стыдно за всё, что произошло в последнее время. — Как ты? — спрашивает он и, сглотнув образовавшийся ком в горле, смотрит на девушку. У неё такие же красные глаза, уставший вид и рука в крови. — Какого хера? — подойдя к ней, Кашин берет её руку в свою, дотрагиваясь пальцем до раны.       — Такого, — резко отчеканила она, выдергивая ладонь. — И ты спрашиваешь, как я? По-моему, этот вопрос надо задавать тебе, а не мне, Дань. Что с тобой? Что, блядь, происходит? — размахивая руками, Лиза делает несколько шагов назад, стараясь полностью оценить внешний вид друга.       — Ничего, — спокойно отвечает он, напрягая скулы и сжимая руки в кулаки. — Просто в запой ушёл, — проходя мимо неё на кухню, Кашин закусил губу, вспоминая, что этот запой уж больно грандиозный, даже для такого знатного алкоголика, как он. — Ничего больше, — всё-таки актёр из него был никудышный, дрожь в голове выдавала то, насколько им овладевает страх, боль и переживание.

Ответы на вопросы не найдены, запрятанные тайны не спалены. Но Даня Кашин опустил руки тогда, когда впустил Лизу в квартиру.

      Лучше бы он потерял её, просто вычеркнул из своей жизни. Она бы считала его полнейшей мразью, которая хуй клала на абсолютно всех, даже на неё, а у него был бы шанс забыть её, убить свою любовь к ней. Это было бы просто. Просто остаться лежать на черном диване, смотря в потолок, думая о том, что будет дальше. Но Даня Кашин так не умеет, он пошёл и открыл дверь, впустив её опять.       — Охуеть, — увидевшая количество бутылок, прилично шокированная Лиза садится на стул, прожигая стоящего у окна парня. — Ты с дубу, блядь, рухнул, Кашин? Ты ебанулся? — с каждой минутой злоба девушки росла, когда до неё доходило, что сейчас её друг явно не трезвый, даже если сегодня он не пил. — Как тебя так затянуло?  — вытирая подступившие недавно слёзы, русоволосая подходит к раковине, которая была практически пуста. Значит, всё это время он практически не ел, это затмевает агрессию девушки, бушующую внутри неё, зато просыпается «бабушка», желающая накормить его. — Ты бухал на голодный желудок?       — А что? — даже не поворачиваясь к ней, Данила задает ей встречный вопрос, смотря на звездное небо Санкт-Петербурга. — Не врубай заботу, ты сюда пришла не за этим, — безразлично, или хотя бы стараясь сделать вид, кидает Кашин.       — О-о, нет, мой дорогой, я пришла сюда за этим, — в него полетела пустая, жестяная бутылка какого-то дешевого пива, которое он купил в ближнем магазине. — Ты, сука, бухаешь как чёрт, ещё и на голодный желудок. Ты пропадаешь, блядь, на неделю, удаляешь страничку и говоришь: « — Не врубай заботу!»? Я не включаю её, ибо я хочу тебе въебать, Кашин, у меня прям руки чешутся это сделать, — Лиза искренне не понимала, что с ним происходит, это просто другой человек. Совершенно.        — Въеби, — повернувшись, Кашин опирается на подоконник, дабы не упасть, а русоволосая удивилась ещё больше, отчего её глаза округлились до размера пяти копеек. — Ну же, давай, чего ты ждёшь? — подойдя к ней впритык, Данила смотрит на неё сверху вниз, а пронзающие до души глаза зеленого цвета заставляют его ежиться.

На ней сдвинут. Но Даня Кашин не помнил, какого числа он проснулся уже будучи влюблённым в неё.

       — Как же я тебя ненавижу, — слёзы уже ручьем текли из её глаз, а рыжий за это себя сотый раз проклинал и, кажется, расчленил в голове. — Ты клинический долбоеб, — её губы, на которые так долго любит пялиться Даня, дрожали. Она была готова упасть перед ним на колени, умоляя о том, чтобы тот никогда больше не пил так много, не пропадал так надолго, оставляя её одну, но вместо этого просто дает ему смачную пощечину. Увы, Кашин даже не пошатнулся, он просто закрыл глаза, сделав глубокий вдох.       Её рука, с размаху прикоснувшаяся к его щеке, осталась на месте, Лиза не убрала её. Она зарылась ею в его рыжие волосы сначала той, которая была, а потом и второй рукой. Встав на носочки, девушка облизывает соленые из-за слёз губы и прикоснется ими к уголкам губ Кашина, который явно не ожидал такого поворота событий.        Его холодные руки обвивают её талию, прижимая как можно сильней их тела друг к другу. Даня чувствует её тепло, а Лиза — его. Они смотрят друг в другу глаза, стараясь разобраться, как поступить дальше, а дальше… а дальше поцелуй. Он был без всякой пошлости, слишком трепетный и чувственный, пробирал до самых косточек, заставляя сердце биться, будто бешеное.       — Я люблю тебя, Лиза Неред, — отрываясь от неё, когда в прокуренных легких не хватает воздуха, произносит Кашин, на что Лиза просто утыкается ему в грудь, чувствуя себя так, будто ей подарили крылья.       — А я тебя больше, Даня Кашин.

«Еще одним холодным утром — руки без слов. Кричат об одном — это любовь.»