Памятные конфеты со вкусом лимона и мяты.

Предновогодняя суматоха никогда не сулит ничего хорошего для творческой личности. Поклонники всегда ждут от своего кумира чего-то волшебного и незабываемого, и им наплевать, что тот или иной человек тоже иногда хочет отдохнуть. Однако совсем худо обстоят дела, когда в подобное время появляется семейная конкуренция. Тодороки всегда желал превзойти своих родителей, но все никак не представлялась возможность для равного поединка. Ровно две недели назад сыну позвонила мать с очень любопытной новостью. В Японии стартует предновогодний конкурс на пьесу под свою же написанную музыку. Полное готовое произведение оценивает жюри, если им работа музыканта по душе, они целый год ставят спектакль по всем театрам Токио с этой пьесой. Узнав об этом, Джекилант загорелся, как никогда прежде, ведь наконец представилась возможность доказать семье, что он не лыком шит. Отменив все свои выступления, брюнет буквально погрузился в работу, ничего не замечая. Прошло две недели пианист так погрузился в написание для победы, что совершенно потерял вдохновение для достойных идей. — Лихт-тян, эй, Лихт-тян! — в очередной раз попытался достучаться до виртуоза такой родной, но вместе с тем и противный голос. Беззаконие пугало такое загипнотизированное поведение хозяина. Он даже не бил его уже столько долгих и мучительных дней. Влюбленному вампиру явно это было не по душе, конечно, он любил Шекспира и театр в целом, но, когда это ставит крест на личной жизни в целом, простите уж, лучше конкурс подождет. — Ангелочек! — нежно прошептал казалось уже прямо в лоб. Ноль реакции. Туманный взгляд и бессвязное нажатие на клавиши не заставило себя долго ждать. Грех на это только презрительно фыркнул и, отойдя от любимого, направился к окну. Мировые погодные условия пугали всех людей на земном шаре. В жарких странах происходило то, чего никогда вовсе и не было. Ливни, извержения вулканов, землетрясения это все, что могло настигнуть маленький островок у моря, но в этот раз им повезло и выпало просто очень много снега, что очень даже на руку сейчас ёжику. Собрав немного снега в свои ладони, трус скрутил из него снежок и, что есть силы, запустил в свою Еву. Будь тот сейчас в нормальном состоянии, любитель проказничать получил бы пендаль с окна, но не сильный, чтобы не сломать блондину пару ребер. Конечно они бы быстро восстановились, но крови обиженный выпил бы, не жалея человеческое тело любовника. — Нет, ну это уже ненормально, — брат Куро вскипел от ярости, понимая, что и это не сработало. Скинув с себя коричневый шарф и желтую любимую жилетку, сервамп скрылся на кухне, долго ругаясь. Если бы не помутнение рассудка виртуоза, он бы услышал как в комнате начался хаос. Когда-то давно грех готовил для обожаемой Офелии конфеты на всяческие праздники. Еж помнит, как улыбалась эта чистая и светлая девушка всяческий раз, когда он поздравлял ее этими сладостями. После первой любви у него было еще много хозяев разного пола. Они все, как правило, были пустышки, которые к большому сожалению сестры Гнева быстро умирали от его руки. Ни для кого своенравный трус больше не готовил, чтобы поддержать в трудную минуту. — Хм. Лихт-тян, ты действительно изменил меня, — подумал убийца перед тем, как закатать рукава белой рубашки и начать готовить. Любовь к сладкому любимого он заметил год назад, когда Махиру пригласил их посмотреть на ночной фестиваль фейерверков в юкатах. Начиная растапливать на газу шоколадку, вампир вспомнил как Тодороки, одетый в черно-белое с нотами кимоно, первый раз взял его за руку, поедая красный круглый леденец на палочке. — Эх лучше сейчас об этом не думать, а то мое будущее творение пригорит, — потряс головой, улыбаясь своим воспоминаниям. *** Через три часа сервамп победно вышел из кухни с подносом в руках, на котором красиво лежали посыпанные пудрой конфетки в виде новогодних снежинок. Подойдя к возлюбленному, кондитер взял одно маленькое творение клыками так, чтобы не поломать, и повернув чужую голову нежно поцеловал чужие холодные губы. Чужой язык буквально впихнул пианисту сладость. — Ну же, Лихт, попробуй это, — взмолился покрасневший от смущения Беззаконие. На удивление брюнет, почувствовав во рту сладкое, очень быстро оживился и растерянно уставился на целующего его перепачканного от готовки демона. — Чертова крыса. — ошеломленно проговорил, когда обладатель красных глаз поняв, что сработало в испуге превратился в ежа. — Ангел-тян, я так рад, что ты очнулся, — пропищало маленькое чудо. — Что это ты сейчас со мной делал? — поднявшись со своего стула, он нежно взял животное в свои руки. — Ты снова впал в гипноз. Я боялся, как бы ты снова полностью не поседел, — маленькие лапки ужасно мило закрывали глазки на мордочке. — И сколько я так просидел? — Джекилант только сейчас понял, что ничего не помнит. — Больше двух недель, а ведь скоро новый год! — вампир пытался придумать повод для своего волнения и первое, что пришло на ум, приближающейся праздник. Темный взгляд юноши переместился на тарелку с шедевром кулинарии, шоколадными снежинками. Тонкие музыкальные пальцы взяли одну конфетку и, покрутив ее в разные стороны, все же решились погрузить ее в рот. Нежный шоколад быстро растаял, и на языке появился вкус мяты и цедры лимона. Видать любитель показывать свои таланты даже в обычные конфеты придумает что-то свое. Сам факт, что это сделано с учетом вкусов Лихта, очень даже радовал, но и наводил большую печаль на сердце. — Для Офелии ты готовил лучше. Я ведь прав? С горькой усмешкой поинтересовался или, быть может, в его речах на тот момент была скрытая ревность, которая была умело замаскирована от чужих глаз. Однако почему-то ценителя оперы обидел этот безэмоциональный вопрос. — Да как ты можешь! — еж вскипел от ярости и спрыгнул с чужих колен. — Хайд? — ангел повел бровью, не понимая, что такого сказал. — Я два месяца пахал, как проклятый, чтобы сделать тебе сюрприз на день рождение и новый год! И вот наконец, когда я вернулся домой с накопившейся суммой, что я вижу? Ты сидишь за инструментом в полном тумане и не реагируешь на мир вокруг тебя! — расстроенный кажется полностью взорвался и теперь скажет все, что накипело. — Беззаконие… — Дай я договорю! Мы уже год с тобой в отношениях, а для тебя я все еще влюбленный в Офелию болван. Да я никогда не предлагал тебе быть парой, не говорил, что люблю, но разве по мне этого не видно? Даже эти долбанные снежинки я делал для того, чтобы показать, как я тебя… ЛЮБЛЮ, ИДИОТА ТЫ КУСОК! — сервамп не выдержал наплыва своих чувств и разрыдался, как ребенок, присев на пол и согнув голову в коленях. — Неужели тебе так важен этот чертов конкурс? Ты — мой ангел музыки. Я знаю, что лучше тебя в мире нет и не будет. Если ты любишь меня, то моей веры в тебя должно быть достаточно разве нет, Лихт? Почему ты тогда променял меня на спор с родителями? — шепчет едва разборчиво между всхлипами и шмыганьем носа. Юноша, мягко говоря, находился в шоке услышать такие слова от демона. Для ангела это не допустимо, но все же такое признание в любви очень даже льстило, ведь таких слов он девушке точно не говорил. Подойдя к согнувшемуся у стенки любовнику, пианист положил руку на золотистые волосы и начал перебирать их пальцами. — Ну и, как ты хочешь провести этот новый год? — Э? — подняв заплаканное лицо, вампир не верил своим ушам. — Как? — Ну, я хотел побывать с тобой в Париже. — Ладно, чертов еж, но учти — никакого там секса, — усмехнувшись, любовник направился в спальню собирать свои вещи, напрочь забыв о конкурсе. Еще долгие годы оба будут вспоминать зиму в Токио, первое признание в любви и незабываемые конфеты в форме снежинок.