Не трогай

### — Сев, эссе для Флитвика у нас в кармане, — Лили перелезла через спинку дивана и примостилась рядом. Северус оглянулся, пытаясь найти объяснение странному способу ее появления. Два кресла поблизости были незаняты, несмотря на столпотворение в гостиной, но, чтобы пробраться от лестниц к камину, Лили потребовалось приложить немало усилий. Северус хмыкнул. Мальсибер с подпевалами заскучали, перегородили выход из девичьих спален и пропускали только тех, кого от души полапали. — Ты зачем Эванс пустил? — недовольно пробурчал Эйвери. — Она трусы не показала. — А у нее сиськи маленькие! — проорал Мальсибер, тиская хихикающую четверокурсницу. Та отрастила вымя и, судя по всему, жаждала внимания старших парней. — Ты просто не хочешь связываться со Снейпом, признайся, — Эйвери говорил так, будто Северус не сидел в той же комнате, а пропадал в библиотеке или уехал на каникулы домой. — Не хочу. Мне девки нравятся, а у Снейпа от девки только прическа. Северус еще раз хмыкнул и машинально погладил спинку дивана. На грязно-серой обивке осталось несколько рыжих волос. — Отлично, — он взял у Лили пергамент и развернул. Ровные буквы, одна к одной, складывались в четко выверенные предложения, ни единого лишнего слова, мысль катилась по пергаменту, как с ледяной горы, и очнулся Северус, лишь наткнувшись на дату: двадцать девятое сентября семьдесят шестого. — Отлично. Ты достала монографию Акверисуса? Лили, сияя, кивнула и забралась на подушки с ногами. В гостиной стоял гам, Северус поморщился, обмакнул перо в чернила и дописал пару строк. — Зелья я тоже доделал. Да когда они уже заткнутся? Она пожала плечами. Значок, приколотый к мантии, виновато светился в свете камина: даже Северус имел больше шансов успокоить разошедшихся однокурсников, чем Лили. Стоит ей попытаться, и Мальсибер начнет бравировать происхождением, Нотт с Урхартом озвучат на всю гостиную, что сделали бы с Лили в пустом классе, а Эйвери заржет и без лишних слов отпихнет ее в сторону, как мешок с грязными мантиями. Как только Лили коснутся липкие лапы, Северус сорвется и пустит в ход одно из тех заклятий, что не записаны в книгах, потому что еще не изобретены. Так повторялось много-много раз, поэтому Мальсибер, взявший на себя роль главаря, командовал дружкам не нарываться, Лили старалась избегать ссор, а Северус держал палочку наготове. Он не терпел, когда к Лили притрагивались. Все что угодно, только не это. — Так, закончили считать сиськи! Звучный голос принадлежал Блэку, разумеется. Он только что появился на пороге и обозревал гостиную, как хозяин поместье. Северус вот уже шестой год не мог определиться, нравится ему Блэк или нет. Обычно впечатление о людях складывалось у него при первой встрече, как о Поттере, например, (позер и зазнавшийся тупица) или о Петтигрю (слабак и перебежчик). Он налету угадал в Лили родную душу, как будто заглянул в самые зеленые на свете глаза и все сразу же понял. Как будто там, на оборотной стороне радужки, было написано, зачем она родилась на свет. В ту пору отец доживал последние дни, наполняя дом брюзжанием, а лицо Лили еще не пересекал уродливый шрам, протянувшийся от правого виска до подбородка и пустивший белесые, словно паучьи, лапки в ее светлую кожу. А Блэк оставался книгой, в которой все страницы, кроме первой, пустые. На титуле значилось имя, распустившееся где-то на самой верхушке фамильного древа, а обложка вызывала мечтательные и томные вздохи девочек, готовых спать с этой книжкой под подушкой. Порой Сириус становился хорошим собеседником, умным и смелым в суждениях, но временами Северуса одолевало желание сварить яд и с наслаждением наблюдать, как тот корчится в судорогах и подыхает, отдавая отраве нахальную улыбку. — Блэк приперся, — с досадой объявил Гойл. Мыслительный процесс в его круглой, почти лысой голове шел вдвое медленнее, чем у остальных; Северус предвкушал, как Гойл в будущем году явится на выпускные экзамены, уверенный, что пришел сдавать СОВы. — Заканчивайте, парни, все равно все сиськи мои будут. — Ну, по крайней мере, одни тебе точно не светят, — Мальсибер подал руку Нарциссе, нарисовавшейся на лестнице, и уставился на ее ноги, мелькавшие между полами мантии. — Это несправедливо, — рисуясь, надулся Блэк, — самая красивая девчонка факультета, — он театрально развел руками, — и та моя кузина! Северус потер глаз, хотя тот не чесался, и вернулся к домашней работе. Лили помахивала палочкой, глядя в маленькое зеркальце, — отрабатывала невербальные для Макгонагалл. Назавтра им задали научиться изменять форму бровей. — Сев? — М-м? — Как думаешь, можно при помощи всех этих заклятий избавиться от шрама? Рука дрогнула, и на пергаменте вместо третьего абзаца сочинения растеклось неаккуратное пятно, черное, как единственно верный ответ на вопрос Лили. — Ты и так красивая. — Сев, я же не об этом спрашивала. Не о том, красивая я или нет. Сама знаю, что нет, я просто думала, может, ты знаешь, как… ну… Она неопределенно повела рукой, указывая на свою щеку, и с вызовом посмотрела ему в глаза. Северус почувствовал себя так же скверно, как в прошлый раз, когда Лили спросила про магглорожденных в магическом мире. Но от необходимости продолжать этот разговор его избавил Блэк, который, разогнав компанию Мальсибера, опустился в одно из свободных кресел. — Как всегда не участвуешь в веселье, Снейп? — они пожали друг другу руки. — Охраняешь нашу старосту от посягательств местных рукоблудников? — Блэк широко улыбнулся, пересел на диван, слева от Лили и, не касаясь ее плеч, положил руку на спинку. — Они тебя не обижают, напарница? — он склонился ближе к ее лицу, Лили чуть порозовела. Именно в такие моменты Северус жалел, что не припас яд. Блэк мел языком, как распоследняя сплетница в школьном дворе, накручивал на палец темно-рыжую прядь Лили, успевал перекидываться парой фраз с проходящими мимо. Северус дергался, сжимая кулак с палочкой в кармане, но Блэк не делал попыток зайти дальше, успешно имитируя ни к чему не обязывающую болтовню двух одноклассников. Да он со всеми так себя вел. Краем уха слушая дурацкий рассказ о дряхлом и ни на что не годном домовике Блэков, Северус не спускал глаз с Лили, а сам думал о том, почему волшебники могут так мало. Волшебники должны уметь все, орал отец, когда мать отказывалась сделать из одного фунта пять. Ребенком Северус задавался вопросом, почему колдуны до сих пор не придумали лекарство от всех болезней, а повзрослев, осознал, насколько далеко магический мир от изобретения панацеи. Теоретически для этого понадобилось бы собрать в одной-единственной формуле мощь всех зелий и заклятий, но на деле… Даже философский камень, обещая бесконечную жизнь, не гарантировал, что жизнь эта пройдет в здравии. Хорошенькая перспектива гнить на земле вечно. Густые волосы Лили прикрывали белесый шрам, но Северус знал его очертания наизусть, лучше, чем список ядов, отнесенных к категории «С». Он тяжко вздохнул и, убедившись, что Блэку просто нечем заняться, уткнулся в пергамент. Им было десять, когда Северус, жутко смущаясь, привел Лили в Тупик Прядильщиков. Он бы не позвал ее, но стояла жара, денег у них не было, а пить хотелось до смерти. Отец пропадал на работе, мать торговала на местном рынке снадобьями. Северус пошарил под ветхим ковриком и вытащил тяжелый ключ вместе с клоками пыли. — Проходи, — он неловко махнул рукой, изо всех сил притворяясь, будто приглашает Лили в новенький коттедж, что строились по ту сторону реки. — Не разувайся, у нас это… не слишком чисто. Лили, уже расстегнувшая сандалии, с готовностью прошлепала в комнату обутой. Северус разлил воду по кружкам и сунул ей одну, рассчитывая, что, напившись, они вернутся на улицу. Но Лили захотела посмотреть волшебную палочку, которую она ни разу не видела, и которую Эйлин Снейп, уходя на рынок, оставляла дома. Лили уже тогда обладала необъяснимой способностью вить из упрямого Северуса веревки. Он все время боялся, что Лили уйдет, и вместо одного друга у него останется ноль. Что именно произошло, ни он, ни Лили не помнили, а может, всеми силами старались забыть, и в какой-то момент это у них получилось. Северус вздохнул, почувствовал раздирающую боль в спине, открыл глаза, увидел перепуганную мать и снова потерял сознание. Единственным, что не стерлось из памяти тех дней, оставалась узкая больничная кровать, вдвое длиннее Лили, и только половина лица, не скрытая бинтами. — Иди отсюда, мальчик, — миссис Эванс подняла на него покрасневшие глаза. — Северус? Тебя ведь зовут Северус? Он кивнул. — Иди в свою палату, — поддакнула маггла в белом. — Отпустите Лили домой. Давайте лучше я за нее, — Северус присел на соседнюю постель. — Лучше бы я… Они посмотрели на него как на дурака. Врачиха-маггла крепко сжала его ладонь и повела по длинному, скупо освещенному коридору. Желтоватые стены, похожие на огромные куски ноздреватого сыра, утыкались в потолок, весь в разводах. Северус решил для себя, что это не разводы, а следы, оставленные крысиными зубами. — А почему к тебе мама с папой не приходят? — Белобрысый мальчишка громко стонал ночами и не давал спать. — Им некогда, — соврал Северус. Просто мать торговала на рынке, а отец пропадал на работе. — А этот с бородой твой дедушка? Почему он был в халате? Он здесь работает? — А почему твоя мама постоянно ревет, когда приходит? — огрызнулся Северус, чтобы от него отстали. — Потому что я никогда не смогу ходить, и она превратится в сиделку. Старика в роскошном халате звали Альбус Дамблдор. Он сидел в кресле врача, когда врачиха-маггла за руку привела Северуса в кабинет, и с любопытством вертел в пальцах ту штуковину, которую доктора носили на шее и при надобности втыкали в уши. — Вы из Хогвартса? Старик кивнул. Только спустя какое-то время Северус осознал, что сидит с открытым ртом. — Но мне только десять! Слова вырвались прежде, чем он успел осмыслить, что говорит. Дамблдор нахмурился. — Послушай, Северус… — Я… не то хотел сказать, — он жарко покраснел. — А можно… можно мне на следующий год? Северус забыл от волнения собственное имя. Если сейчас откажется, его могут вообще не взять. Никто не получал письмо дважды. — Я прибыл сюда не для того, чтобы забрать тебя в школу, Северус, — спокойно ответил Дамблдор. — К сожалению, недавнее… — он вроде бы подбирал нужное выражение, — происшествие может вовсе лишить тебя возможности поехать в Хогвартс. — Что? Стул под ним скрипнул и покачнулся. — Закон о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних распространяется лишь на тех, кто уже начал обучение, — монотонно объяснял Дамблдор, — но многие забывают, что все без исключения малолетние маги находятся под присмотром вне зависимости от возраста. Министерство магии узнало о том, что произошло у тебя дома, в ту же минуту. Сотрудники министерства ликвидировали последствия, они же доставили тебя и мисс Эванс сюда. Северус избегал смотреть ему в глаза, вместо этого изучал собственные колени. Он так надеялся, что о Лили речь не зайдет. — Меня отправят в Азкабан? Дамблдор помолчал, а потом размеренно произнес: — Детей не отправляют в тюрьму. К тому же, колдунам из министерства не удалось точно определить, у кого из вас двоих произошел выброс стихийной магии. — Это не Лили! Ей нельзя в Азкабан, она слишком… — Ты, я полагаю, не помнишь, что именно случилось? Он вздрогнул и быстро помотал головой. Ощущение, что старик видит его насквозь, стало сильнее. Дамблдор задумчиво покивал, уставившись в одну точку, и пробормотал что-то вроде: «Привычная схема». Северус ничего не понял, кроме того, что попал в передрягу. — Твоя мама просила меня помочь тебе. — Мама? Просила вас? Северус сам не знал, что удивило его больше: то, что мать вот так запросто написала директору Хогвартса, или то, что она вступилась за сына. Дом-то наверняка нуждается в ремонте, а денег у них нет. И палочку взял без спроса. Страшно подумать, как рвал и метал отец. Северус даже радовался, что лежит в больнице. — Эйлин была одной из лучших моих учениц. Я был бы счастлив получить от нее письмо, не будь оно написано по столь печальному поводу. Дамблдор поднялся на ноги и собрался уходить. — Подождите… сэр. А как же Хогвартс? — Кажется, в будущем году я буду сражаться с министерством за первокурсников, как Хагрид за свои тыквы, — загадочно проговорил тот и покинул кабинет. Когда Северус спросил у матери, кто такой Хагрид, она поджала губы и продолжила толочь черноглазых жуков в ступе. Северус представлял себя на месте одного из них. Денег на ремонт не потребовалось. Эйлин сделал все при помощи палочки, которую теперь забирала с собой, отправляясь на рынок. Отец не появлялся дома с того самого дня, как Северуса выписали из больницы, а может, раньше. — Ушел, — сухо прокомментировала мать, отводя глаза. Осенью Лили пошла в школу. Она похудела и все реже выбиралась на улицу. К весне Северус начал забывать, как выглядел Тобиас Снейп. Фотографий в их доме никогда не было, никаких, а расставленных по полкам в рамках — тем более. Он догадывался, с чем связан уход отца, но сумел убедить себя, что без него лучше. Мать, ничего не объяснив, отрезала: — Ты здесь не причем, запомни. А больше тебе знать ни к чему. С наступлением лета Северус завел привычку дежурить у окна. Он усаживался на табуретку и вглядывался в небо. Мать только вздыхала и качала головой. Не верила, что сына все же возьмут в Хогвартс. А Северус верил, Альбус Дамблдор смотрелся человеком, который держит слово. Хотя, строго говоря, он ничего определенного не обещал. — …закончилось тем, что бедолаге отрезали голову, прибили к дощечке и повесили в коридоре, между башкой его бабули и черепушкой прапрапрадедушки, — Блэк схватил со стола мраморную фигурку змеи и изобразил, как свернул бы ей шею. Северус с трудом очнулся от мыслей и проверил, на месте ли его собственная голова. Лили с вежливым недоумением слушала Блэка, на коленях у нее лежал раскрытый учебник. — Страшно? — весело спросил Сириус. — Ты выглядишь испуганной. — Скорее противно, — фыркнула Лили и повернулась к Северусу: — Идем? Она спустила ноги с дивана, обулась и выпрямилась в полный рост. Блэк без всякого стеснения разглядывал ее и улыбался. — Что? — Лили заметила. — Не могу избавиться от мысли… — он закусил нижнюю губу. — Хочу посмотреть, как Снейп тебя трахает. Или вы еще не?.. Споко-о-ойно, Снейп, она сама спросила, а я честно ответил. Кончик палочки уткнулся Блэку в подбородок, Северус мог даже видеть короткие темные волоски, пробившиеся сквозь кожу, и жилку, вздрагивающую на шее. — Не надо, Сев, — Лили схватила его за руку, — оставь его. Идем. Блэк, раскинув ноги, развалился на диване. Северус несколько секунд держал этого козла под прицелом, но потом повиновался, спрятал палочку в карман и быстро вышел вслед за Лили. За спиной послышалось нахальное фырканье. — Не бери в голову, Снейп. — Тем же вечером сказал Блэк, столкнувшись с Северусом у стола с напитками. Слагхорн устраивал первую в этом году вечеринку и пожелал видеть всех своих любимцев, чтобы те познакомились с новичками. — У Эванс славные сиськи, а ты со спины на девку смахиваешь. У меня встает, когда я вас вместе представляю, всегда хотел увидеть, как ебутся девчонки. Я раньше вообще считал, что это нереально. Если только пальцами… «Блэк еще не дорос до этого. Он не понимает, что девушка и парень могут быть просто друзьями», — зазвучал в ушах голос Лили. — Языками, — буркнул Северус, чтобы Блэк отвязался. — А ты, я гляжу, разбираешься. — Сириус не то насмехался, не то удивился, но в интонациях его угадывался пытливый намек. Он, обдавая Северуса запахом медовухи, склонился к самому лицу и повторил: — Не бери в голову. — Что он хотел? — Лили вынырнула из-за штор, разделяющих помещение на два зала. — Ничего. — Северус провожал Блэка взглядом, пока тот не скрылся в толпе гостей. – Пойдем отсюда? Кажется, Слагхорн уже набрался, и пересчитывать нас не будет. — Ты иди, — она отрывисто выдохнула. — Я еще побуду. — Тогда я тоже останусь. — Сев, мне не нужна охрана, — мягко возразила Лили, — правда, иди. Я же знаю, как ты ненавидишь все эти сборища. Он колебался и украдкой озирался по сторонам, но их окружали лишь стайки девочек в разноцветных мантиях. — Сев, я только послушаю, как «Ведуньи» будут играть. Я уже взрослая, — Лили шутливо задрала нос, и Северус невольно улыбнулся. — Ладно, я пошел. Буду ждать тебя в гостиной. Вернувшись в общую комнату, Северус поднялся в спальню, чтобы сбросить наконец тяжелую парадную мантию и переодеться. Захлопнув дверь, он понял, что не один. Полог кровати Блэка был задернут, из-за него доносились недвусмысленные вздохи, копошение и глухое поскрипывание. Северус замер; Сириус затих и громко спросил: — Кто здесь? — Я, — он пожалел, что не остался внизу, но молчать и сбегать не собирался. В конце концов, если Блэку приспичило вставить очередной подружке в общей спальне, это его личные проблемы. Полог скользнул в сторону, Сириус в расстегнутой рубашке сел на постели. — О, ты один, — поднял брови Северус. — Обычно спрашивают наоборот. «О, ты не один?» — Блэк, судя по всему, уже протрезвевший, растянул губы в натужной усмешке и поднялся на ноги. Тяжелый член качнулся, и он пару раз провел по нему рукой, обхватив головку. — Я и не спрашивал, — скривился Северус, отворачиваясь, чтобы достать мантию. Блэк подошел ближе и теперь стоял впритык, не давая пройти. — Торопишься к Эванс? Позвал бы ее сюда, трахнули бы в две дыры. — Завали рот! — рявкнул он, вцепившись в палочку. — Впрочем, ты тоже сойдешь. — Блэк пихнул его плечом в грудь, к стене, и пару раз потерся хуем о бедро, прежде чем Северус пустил в ход оружие. Чары получились такими мощными, что Сириус отлетел к окну. — Не трогай Лили, урод, — прошипел Северус, быстро пересекая комнату и наклоняясь к распластавшемуся на полу Блэку. — Гондон, — прохрипел Сириус и харкнул ему на ботинки. — Когда я тебя в жопу буду долбить, тоже за Эванс трястись будешь? Сам-то уже попробовал ее или личиком не вышла? Ярость, смешавшаяся с бессилием, застилала глаза и толкала под руку. Подавив желание избивать Блэка без всякого волшебства, Северус поднял палочку вновь, собираясь применить заклятие, которое записал с пометкой «от врагов». — Да она уже дала Поттеру, — Сириус отползал к плинтусу, дюйм за дюймом. — Плохой из тебя телохранитель. Те-ло-ХРЕ-ни-тель. — Заткнись, сука, — голос дрожал так, что слова лишь угадывались. — Представляешь, как этот очкарик ей отлизывал, пихал язык в пизду, потом она у него сосала, а потом они трахались, трахались, трахались, трахались, — Блэк ржал, как умалишенный, и прикрывал рожу рукой. Его член не опадал, как будто то, что он говорил, возбуждало еще сильнее. — Может быть, Эванс даже позволила Поттеру кончить ей в задницу… — Круцио! Северус не мог больше слушать, и, едва сдерживая рвоту, наблюдал, как Блэк корчится у его ног. Вскипевшее наслаждение заполнило целиком, как при оргазме. Никогда еще он настолько не желал причинить боль. — Ты что творишь, Снейп?! — Мальсибер распахнул дверь, замер на секунду и, опомнившись, бросился к Северусу, выбил из рук палочку. — Ты в уме? Снейп! — он встряхнул его за плечи. Северус, не дрогнув, посмотрел на Блэка, затем на Мальсибера, поднял с пола оружие и молча вышел вон. В гостиной он бездумно опустился в одно из кресел и невидящим взглядом уставился в точку прямо перед собой. Сначала в голове было абсолютно пусто, как в засохшем колодце. Когда полено в камине треснуло и переломилось пополам, в ней заворочались мысли, слишком громоздкие, чтобы разместиться по полкам. Блэк с голым задом жался к нему. Нет, это не так важно, это же Блэк, они ночуют в одной спальне с одиннадцати лет. У него самого стоял, но Северус не желал думать о причинах. Бывало, эрекция появлялась спонтанно, например, когда Макгонагалл объясняла схему превращения наручников в чайный сервиз. Ни в схеме, ни в Макгонагалл не было ничего возбуждающего, а в книгах Северус вычитал, что у подростков такое случается, и это нормально. Он сжал виски руками и крепко зажмурился. Блэк, не изменяя себе, заявил, что не прочь развлечься втроем. Северуса, как ни странно, это не удивляло и не коробило. В моменты, случавшиеся все реже, когда Сириус из озабоченного козла превращался в адекватного собеседника, он охотно делился своими взглядами на мир и находил такие слова, что волей-неволей проникнешься. Они обсуждали возможность присоединиться к тайной организации, о которой знали все; Блэк предрекал, что Пожиратели смерти обязательно проиграют, но перед этим надерут всем задницы. — Истребляя магглов, они роют яму чайной ложкой, и не кому-нибудь, а себе. Сначала яма похожа на небольшую вмятину, как от ботинка, потом становится глубже и глубже, но тот, кто оставил этот первый след, уже давно прошел мимо, женился на троюродной кузине и умер от запора на пороге столетия. Его последователи продолжают копать, проваливаясь по щиколотку, а после по колено и по пояс. Неважно, сколько лет пройдет, но рано или поздно нам не на ком будет жениться, кроме собственных сестер. Магглы, сами того не желая и, держу пари, не совсем врубаясь в происходящее, возьмут верх. Сейчас, когда Пожиратели круты, за ними идут толпами, но вся соль в том, что их главный не принимает прошения об отставке. Поэтому если ты хочешь войти в историю, а потом сгнить в Азкабане или сдохнуть, тебе прямой путь туда. Северус относился к этой идее скептически, но не из-за перспективы оказаться в камере, а потому, что умел читать между строк. Между строк было четко обозначено место магглорожденных в магическом мире. — Но бороться с ними ты тоже не собираешься? — аккуратно спросила Лили. Блэк неопределенно пожал плечами. — Может, лет через пять мне приспичит покрошить кого-нибудь во благо волшебников, а по сути ради развлечения… Но сейчас я хочу только трахаться и бухать. Сириус рассуждал о преимуществах короткой яркой жизни перед длительной будничной серостью, а Северус про себя отмечал, что выбирать из двух зол необязательно, можно ведь умереть стариком, рассказывая внукам о бурной юности. — В семнадцать мы можем гораздо больше, чем в тридцать четыре, — увлеченно вещал Блэк, откусывая от яблока и поднося его к губам Лили, чтобы она тоже попробовала. — Ну прикиньте, сможет ли какой-нибудь министерский чиновник, обремененный женой, тремя детьми и высоким постом, решиться на банковскую аферу? Да его собственная жена придушит раньше гоблинов. То же самое с сексом. Пока нам семнадцать, можно кувыркаться с однокурсницами, да не с одной за раз, — закрой уши, Эванс, — брать их в рот где-нибудь в туалете или в чулане для метел, дрочить за последней партой, пока Слагхорн втирает классу чушь об Амортенции, если совсем скучно станет, можно попробовать с парнями или накачавшись эмпатогенными зельями, ну и по мелочи там, — Сириус отнял ладони Лили от ее ушей, — например, на спор бегать в чем мать родила от Пивза или, как Мальсибер, задирать юбки девчонкам. — Он подмигнул ей и швырнул огрызок в камин. — В сорок всего этого не захочется, потому что стыдно перед друзьями, перед детьми, перед коллегами по работе, ой, мамочки, вдруг кто-нибудь узнает и расскажет журналистам. То не стоит, то некогда, то ты страшный, то она не красавица. Но самое главное, чем дальше, тем больше всяких тупых запретов. — И вообще после школы лучше застрелиться, — хихикнула Лили, растирая замерзшие пальцы. — Скажи, что не согласна, и я в тебе разочаруюсь, Эванс, — Сириус чмокнул ее в щеку и ретировался. Он умел быть обаятельным, какой бы грязный ни имел язык. Словом, Северус старался не принимать Блэка всерьез, когда тот трепался о сексе. Но десять минут назад он сказал, что Лили спала с Поттером. Его передернуло от одной мысли, что Лили касались грубые лапы в мозолях. Впервые они столкнулись с Поттером в Хогвартс-экспрессе. Хамоватый черноволосый мальчишка увидел Лили, выпучил глаза и ляпнул: — А что у тебя с лицом? Она сморгнула навернувшиеся на глаза слезы, вздернула подбородок и с достоинством ответила: — А у тебя что с волосами? Спутник Поттера скорчил физиономию, как у богача, который заблудился в нищем районе Лондона и недоумевал, как его туда занесло. — Мозги лишние, наверное. — Могу поделиться с теми, у кого не хватает, — огрызнулся лохматый и плюхнулся на скамью, вывернув карманы и высыпав на стол сколько-то монет, несколько миниатюрных моделей гоночных метел и пару конфет. — Джеймс Поттер, — он протянул руку. — Сириус Блэк. Слышал о твоей семье, — ответил тот, но приветственный жест Поттера проигнорировал и повернулся к Лили и Северусу: — А вы кто такие? Северус представил их обоих. — Эванс и Снейп, — Сириус попробовал фамилии на вкус. — Звучит неплохо, во всяком случае, не воняет предрассудками. Впрочем, так говорил шестнадцатилетний Блэк, а тогда он пробормотал что-то типа «из магглов, что ли?» и смерил их взглядом. — Слушай, Эванс, — перебил его Поттер. — Ну ты это… ты извини меня, ладно? — он чесал в затылке и мотал башкой по сторонам. — Ты нормально выглядишь, просто как-то неожиданно выскочила прямо на меня. Если попадешь на Гриффиндор, давай дружить? — А если не на Гриффиндор? — дерзко уточнила Лили. Северус засмеялся и ободряюще сжал ее ладонь. — Ну, приходи в гости тогда, — парировал Поттер. — Только без этого… Нюниуса. — Северус мой друг, — отчеканила Лили и в ответ услышала: — Это ненадолго. Поттер открыто увивался за Лили второй год, в последнее время вовсе прохода не давал. Северус вздохнул с облегчением, когда после СОВ их дороги разошлись: Поттер готовился стать профессиональным игроком в квиддич, зелья с травологией его не интересовали, а значит, докучал присутствием только на заклинаниях и трансфигурации. Он оставался безмозглым и самовлюбленным, думал задницей и молился своей «Серебряной стреле» последней модели. Как всякий спортсмен, Поттер обладал ослиным упрямством, чугунной башкой и чудовищной уверенностью в собственной исключительности. Завидев Лили в Большом зале, он распушал павлиний хвост, скалился как слабоумный и орал через два стола: — Доброе утро, Эванс! Сядешь с нами? Величайшая трагедия Годрика в том, что ты ему не досталась! — Величайшая трагедия Гриффиндора в том, что ему достался ты, Поттер, — язвила Лили, и даже Мальсибер, относившийся к ней с пренебрежением, снисходительно кивал. Поттер не расстраивался, продолжал преследовать Лили, доводя до белого каления и ее, и Северуса, которого, к слову, предпочитал не замечать. Словно тот был пустым местом, беспомощной картиной или предметом мебели. — Долго ты собираешься таскаться за мной? — До последнего вздоха, — с придыханием заверял Поттер непринужденным тоном и, если Северус не преграждал путь, нахально лез целоваться. Лили вспыхивала, фыркала и отворачивалась, но проучить Поттера не позволяла. — Не надо, Сев, у тебя будут проблемы, у нас с Блэком будут проблемы, у мадам Помфри тоже будут проблемы, потому что лечить этого примата счастье невеликое. Ему что в лоб, что по лбу, не трать силы и время. Северус, наступив на горло собственной гордости, соглашался и гнал от себя неуместные мысли о том, что, сталось, Лили нравятся все эти знаки внимания. Пару раз он перехватывал взгляды, которые она бросала на Поттера, и жажда его уничтожить становилась смертельной. Слабым утешением (Северус ненавидел себя за это) был шрам Лили, которого она жутко стеснялась. Шрам ее нисколько не портил и, прикрытый волосами, вовсе не бросался в глаза, но Лили вбила себе в голову, что отметина ее уродует. Масла в огонь старательно подливала ее сестрица, а с недавних пор — и поклонницы Поттера, обделенные его вниманием. Петунья Эванс, блеклая каланча с непропорционально длинной шеей, была страшной без всяких шрамов. Рядом с Лили она смотрелась, как тощая лошадь рядом с единорогом, и потому упорно взращивала в себе зависть к сестре, надо сказать, не без помощи родителей. Мистер и миссис Эванс любили дочерей одинаково и всегда заявляли, что у них, слава богу, абсолютно нормальная семья. Однако младшей они откровенно любовались, будто бы гордились, как славно поработали однажды ночью, а когда выяснилось, что Лили колдунья, ходили с загадочным видом и шепотом просили ее показать фокус. Старшую тоже хвалили без устали, но Северус такую похвалу получать не хотел бы: «Ах да, наша Петунья тоже умница. И красавица!» Лучше бы молчали. А еще его передергивало от слова «фокус». Перед самым отъездом в Хогвартс, на вокзале Кингс-Кросс, куда их привезли родители Лили, миссис Эванс своего добилась. Обнимая дочь, она сначала плакала, потом поправляла ей волосы, а затем шепнула на ухо: — Ну теперь-то уже можно, дочка? — Я же еще не умею, — помотала головой Лили. Петунья фыркнула и начала с удвоенным интересом разглядывать расписание движения поездов. — А на будущий год сотворишь что-нибудь этакое? — подмигнул отец и пробормотал: — До сих пор поверить не могу, что ты у нас волшебница… — Петунья, попрощайся с сестрой, — с нажимом сказала миссис Эванс. Северус беспокойно крутился на месте, пока сестры разговаривали в сторонке, от волнения зачем-то вспомнил о матери, которая с радостью приняла предложение Эвансов подбросить Северуса до вокзала, а сама потащилась на свой рынок. — Девочки, что случилось? Опять? — у миссис Эванс сделалось такое лицо, словно она обнаружила, что дочери мерили ее платья или истратили дорогую помаду на кукол. Петунья скрестила руки на груди, а Северус неуклюже подступил к Лили. — Она тебя обидела? Лили беззвучно заплакала и прошептала: — Тунья сказала, что я уродка. Северус вздрогнул, как от удара хлыста. Он впервые осознал, с какой иронией посмеялась над Лили жизнь. И какой зловещий двойной смысл Петунья невольно вложила в свои слова. — Она… она дура! — Северус яростно глянул на Петунью, которая затравленно жалась к отцу. — Не надо, Сев. — Девочки, — наигранно сказала миссис Эванс, — нельзя расставаться в ссоре. Ну-ка, мирись-мирись и больше не дерись! Петунья колебалась и вроде бы шагнула вперед, а Лили, напротив, вытерла слезы и спряталась за Северуса: — Не прикасайся ко мне, еще заразишься! Не успели слова слететь с ее губ, ветер смел пыль и мелкий мусор с платформы, крутанул вихрем над головами, и когда все пятеро прокашлялись, стих, словно его и не было. Петунья взвизгнула, мистер Эванс беспокойно огляделся, но никто ничего не заметил, разве что… — Не думала, что на этом вокзале так много платформ! — капризно протянула леди, одетая, несмотря на сентябрь, в легкое летнее платье. — Сто девятая, сто десятая, простите, мистер, не подскажете, где здесь седьмая?.. Лили в ужасе распахнула глаза. — Это ты сделала, дочка? — миссис Эванс обняла ее за плечи. — Сменила номера? Но так же нельзя, теперь все будут путаться! — Нам надо идти, — перебил Северус и толкнул тележку вперед. Лили, ссутулившись, засеменила за ним, махнув на прощанье: — Пока! — и одними губами проговорила: — Я нечаянно. Сестры, поссорившись, расстались не на год, и даже не на семь. Петунья, стоило Лили приехать домой, без устали напоминала ей о «мерзком шраме» и уродстве; та сбегала к Северусу, а он, жадно считая минуты до первых сумерек, топил беспричинную радость в угрызениях совести. Потому что счастье находиться рядом с Лили не стоило ее боли и обиды. Не по-дружески это. Они взрослели, Северусу впору уже были старые вещи отца, штаны оказались даже коротковаты. Лили вытянулась и смотрелась еще более худой, чем на самом деле. Соседские мальчишки-магглы, катавшиеся по округе на велосипедах, на нее заглядывались, околачивались у дома Эвансов, махали Лили, но не приближались, побаивались. Все знали, что Северус — «сын этих Снейпов, что живут по ту сторону реки, в Тупике Прядильщиков», да и выглядел он подозрительно: вылинявшая рубашка, старые сандалии, синяки под глазами и волосы, почти полностью скрывавшие лицо. Северус как-то случайно подслушал, как пара парней, покупая сигареты, спорили, дает ли эта рыжая телка Снейпу из страха, или у него просто большой член. Эти магглы наверняка представляли его малолетним преступником, с которым лучше не связываться, упоенно фантазировали и приписывали Северусу якобы совершенные им кражи и изнасилования. Будто подкладывали кирпичи в основание стены, что отделяла «Дырявый котел» от Косого переулка. Лили, памятуя о насмешках сестры и тупых шутках подружек Поттера, считала, что неспособна нравиться по-настоящему, так, на пару месяцев. Или раз. Ее убедили в этом постоянными напоминаниями, вложили в голову мысль и накрепко запечатали, а Северус малодушно надеялся, что Лили, отчасти из-за этой неуверенности в себе, навсегда останется с ним. Все чаще он ловил себя на мысли, что хочет обнять ее, смять губы поцелуем и все рассказать. Да вот хотя бы о том, насколько она красива. Северус не решался заговорить, а Поттер, напротив, не скупился на лживые комплименты. Ну не могла же Лили с ним. И вообще Поттер с другого факультета. — Сев, — чья-то теплая рука легла на плечо. — Сев, проснись. Уже утро. Выходит, вчера он задремал в гостиной, пока Мальсибер и Эйвери приводили Блэка в чувство. — Лили? — Северус с трудом разлепил глаза и заморгал. — Что ты здесь делаешь? Я имею в виду… Ты во сколько вчера вернулась? — Ты говоришь как папа. Туда не ходи, с мальчиками не дружи, в семь домой. А я, между прочим, летом гуляла допоздна с тобой. — Прости. — Мне не нужен охранник, Сев. Он про себя отметил, что Лили, несмотря на воскресный день, полностью одета, и даже воротник рубашки, подвязанный форменным галстуком, застегнут. — Я знаю, — он слабо улыбнулся. — Ты уже взрослая. — Точно. Слушай, Сев, Перкс просил передать тебе, что у него завалялась пара унций редких ингредиентов, шкура бумсланга точно есть, а ее ведь днем с огнем не сыщешь. — А сам чего не пришел? — саркастически спросил Северус, зная ответ. — Струсил? — Скорее всего, — Лили забавно наморщила нос. — До сих пор тебя боится, и со мной чуть ли не на «вы». — Ты сама-то хочешь, чтобы я у него что-то покупал? — он похлопал по дивану, приглашая ее сесть. — Не знаю. Смотри сам. — Тогда передай ему, что я обойдусь без его услуг. Карл Перкс был сыном хогсмидского провизора, долговязым малым с языком втрое длиннее него самого. В Хогвартс он приехал с отцом, который привез Слагхорну запас ингредиентов для зелий, и с первого дня на факультете вел себя так, словно арендовал гостиную на весь срок обучения. Мальсибер и его дружки из древнейших чистокровных семей смотрели на нувориша с брезгливым снисхождением и время от времени позволяли ему лизать с общего блюда, а с полукровками не желал общаться сам Перкс, считая их недостойными. Он бесился, не принятый однокурсниками, и не упускал случая объявить во всеуслышание о своем отношении. Когда Перкс обозвал Лили грязнокровкой, Северус, не раздумывая, вскочил на ноги и направил на него палочку. На языке вертелись сразу несколько заклятий, но Лили его остановила и заявила, что раз уж Шляпа отправила ее на Слизерин, значит, происхождение не главное. Северус пару раз глубоко вздохнул, перевел взгляд с Перкса, выше его на две головы, на Лили, растерянную и раскрасневшуюся от гнева, и коротко кивнул. На следующий день, сразу после завтрака, Перкс вышел из Большого зала и направился во владения Спраут. На полпути к теплицам он споткнулся и, покачнувшись, схватился за горло; Северус как раз поторапливал Лили, на ходу доедавшую тост. Они догнали однокурсников, и тост выпал из ее ослабевшей руки. Перкс лежал ничком, веки его подергивались, едва открывая покрасневшие глаза, язык вывалился как у висельника, а руки — пятилапые пауки — тряслись, словно под действием Круциатуса. — Проси у нее прощения. — Северус навис над побелевшим Перксом, на губах которого собиралась пена цвета прогнившего мяса. — Проси у Лили прощения за свои слова. — Отойди от него, Снейп! — Что с ним? Позовите Спраут! Однокурсники замерли, приклеившись ногами к стылой земле, ни один не сорвался с места и не побежал в замок за помощью. — Проси прощения, или не получишь противоядие. — П… про… сти, — прохрипел Перкс, судорожно сжав костлявые пальцы на лодыжке Лили, как скелет, покинувший могилу. Она вскрикнула. Только Блэк, на тот момент двенадцатилетний пацан, взял себя в руки и, пока остальные пялились на экзекуцию, привел Слагхорна. Декану слизеринцы доверяли, тот никогда не сдавал их директору без особой нужды, но на этот раз скрыть от Дамблдора правду не удалось. — Северус, ты ходишь по грани. Однажды я заступился за тебя, не заставляй меня жалеть о своем поступке. Ты подумал, что Карл Перкс мог погибнуть? — Я здесь не причем, — твердил он, глядя в пол. — Он сам начал задыхаться, а безоар был для зельеварения. Мы изучаем противоядия, профессора Слагхорна спросите, — Северус тараторил, от волнения и страха забывая добавлять «сэр». Ладони, глубоко засунутые в карманы, вспотели. — Хорошо, я верю тебе. Но учти, что помыслы учеников остаются тайной для меня до поры до времени. Иди. Северус вздохнул с облегчением и попятился к двери. — Ты сделал это ради мисс Эванс? Он машинально кивнул и только спустя секунду понял, что директор обвел его вокруг пальца. — Иди. Северус нашел Лили, забившуюся в угол дивана, в гостиной. Она таращила свои зеленые глазищи; два кресла у камина, всегда пользовавшиеся популярностью, пустовали. Шушуканье однокашников смолкло. — Ну что, — спросил пятикурсник-староста с намеком на надежду, — исключили? Северус покачал головой и исподлобья посмотрел на однокашников. — Хм. — Пятикурсник кивнул старшим, и те окружили диван плотным кольцом. — Ты еще мелкий, и многого не понимаешь. Мы не трогаем своих. Это первое и самое главное. Во-вторых, эти твои штуки не игрушки. Хочешь отравить кого-нибудь, делай это тихо и с оглядкой на пункт первый. Мы не трогаем своих. — Пусть тогда он не трогает ее, — Северус кивнул на Лили, и она сжалась еще сильнее. — Считаешь себя крутым, Снейп? — он скривился. — Будешь выделываться, ей не поздоровится. Старшекурсники переглянулись и разошлись. Они, Северус понял это много позже, в первую очередь опасались за себя, а уж в пятую и десятую — пеклись о Карле Перксе и факультетской чести. Лили они предпочитали не замечать, Северусу изредка угрожали, но шли месяцы, выпускники вскоре покинули Хогвартс, затем пришел черед их друзей, и постепенно даже свидетели произошедшего позабыли, из-за чего Снейп прослыл неблагонадежным. — …Перкс обещал Эйвери жабросли, но до сих пор несет. — Эйвери собрался на свидание к русалке? — По-моему, это для его отца. Как «Ведуньи»? — М-м, я думала, будет лучше, — пробормотала Лили, убирая в карман зеркальце. — Пошли на улицу? Последние погожие дни в году, а мы сидим в четырех стенах. Северусу не столько нравилось проводить время в школьном дворе, сколько путь туда и обратно. Лили любила поворачиваться к нему лицом и пятиться спиной, наталкиваясь на студентов и преподавателей, а он ее направлял: — Аккуратнее, слева, теперь правее, о, прости! Осторожно, Люпин и Петтигрю… Лили обернулась и неловко оступилась. Эти двое смотрелись странно одинокими без Поттера. — Что такое, Лили? — Сев, мы такие идиоты. Ты взял учебники? — Нет, я думал, ты взяла. — Аналогично. — Лили беспокойно переминалась с ноги на ногу. — Может быть… — Я схожу, — опередил ее Северус, нутром чуя, что его отсылают специально. — Ты настоящий друг. «Настоящий друг, — бубнил он себе под нос, поднимаясь из подземелий, — настоящий друг. — Два слова явно вырастили в разных теплицах и искусственно скрестили. — Разве бывает поддельный друг?» — Северус, выходя на солнечный свет, прижимал к груди пару учебников и свиток пергамента. Лили заняла скамью в самом углу школьного двора, чтобы попасть туда, потребовалось пройти через арку. Она была не одна. — Ты наконец признаешься, а, Эванс? Вы со Снейпом уже перепихнулись? Я же сдохну от любопытства, Эванс! — канючил Блэк, перевесившись через скамью, и ритмично поднимал-опускал корпус, заложив руки за голову. Северус помешкал. — Друзья не трахаются и не целуются взасос, — без обиняков заявила Лили. — Они просто нужны друг другу, вот и все. Северус, не в силах оторвать ступни от травы, смотрел на Лили и вспоминал мальчика, имя которого давным-давно стерлось из памяти, а может, никогда там и не задерживалось. «…я никогда не смогу ходить, и мама превратится в сиделку». Лили сейчас тоже повторяла чужие слова, он, без преувеличения, слышал, как Поттер их произносит. Ее смущение при виде Люпина и Петтигрю, появление под утро (теперь Северус понимал, что Лили растолкала его тотчас, как зашла в гостиную) и блузка, застегнутая под горло, — все мигом встало на свои места. Он готов был поклясться, что на шее, чуть выше тонкой ключицы, красуется сочная бордовая отметина, к вечеру грозившая превратиться в коричневатый засос. Сердце ударялось о ребра, кровь пульсировала в висках, на ум лезли невнятные ассоциации с влажными лягушачьими внутренностями. Северус громко сглотнул. — Ну, мы-то с тобой не друзья, — почти промурлыкал Блэк, растянувшись на скамье и положив голову ей на колени. — Уйди. Северус увидит, он должен вернуться с минуты... — Тебе есть до него дело? — Сириус прищурил один глаз, взял руку Лили и обхватил большой палец губами, посасывая. — Он что-нибудь сделает с тобой. — Уже сделал, Эванс. — Свали, Блэк, — велел Северус, выходя из укрытия. Лили подпрыгнула и испуганно скрестила руки на груди, будто боялась, что он ударит. — О, кажется, я здесь лишний, — гадко пропел Блэк, вставая и подтягивая штаны. Он прошел мимо, с силой пихнув плечом и заглянув в глаза. Северус на долю секунды ухватил едва оформившиеся образы Лили, Поттера в спортивной мантии и самого Блэка, кажется, голого, перед запотевшим зеркалом. После давнего разговора с Дамблдором Северус нашел способ скрывать свои помыслы. Десятки прочитанных книг из Запретной секции подсказали выход. Постигая искусство окклюменции, он волей-неволей проникал в тайны обратного процесса, учился не только ограждать сознание от вторжения, но и извлекать воспоминания из чужого ума. Наступили дни, когда подавление собственных эмоций стало единственным спасением от безумия. Северус ни словом, ни жестом не намекнул Лили о своих догадках. Они как прежде сидели за одной партой, делали вместе домашние задания, ходили на вечеринки к Слагхорну и поедали вечерами бутерброды. Северуса подмывало поговорить с ней начистоту, но риск разрушить хлипкое равновесие сводил решимость на нет. И вроде бы мало что изменилось, однако Лили все чаще повторяла, что провожатые ей не нужны и уходила. Он заполнял зияющую пустоту мыслями, которые крепко связанными пленниками томились в его голове. С жаждой задержать Лили, отвести ее в спальню и повалить на кровать не справлялась даже окклюменция. — У Эванс случка с Поттером? — В один из таких вечеров Блэк с размаха бухнулся на постель и обратился скорее не к Северусу, а к бархатному пологу. — Тебе было мало прошлого раза? Угостить Круциатусом? — холодно осведомился Северус. — Разукрасишь мне морду? — Сириус подбрасывал и ловил яблоко. — Ты же в этом мастер, Снейп. Мастер портить… лица. Он развернулся к Блэку всем корпусом и задержал дыхание. — Лили мне все рассказала. — Блэк молниеносно вскочил с кровати и придвинулся к Северусу так близко, что тот почувствовал сладкий запах из его рта. — Это из-за тебя у нее остался шрам. Видишь, она мне доверяет, и все мне рассказала. — Уголки губ его неспешно поднялись, сначала левый, потом — еще медленнее — правый, и Блэк мстительно прошептал: — Когда я трахал ее после обеда. Северус с трудом выдохнул, заставил себя вдохнуть, выдохнул — и так по кругу. Он чувствовал себя овощем, высушенным на солнце, а потом попавшим в сосуд с водой. — Рассказала? Это получилось случайно. — Да-а, случайно стащил у матери палочку, случайно снес девчонке полбашки, а дому — полкрыши. — Неправда, — прохрипел Северус, руки которого немилосердно тряслись. Он не находил в себе сил вынуть палочку, только схватил Блэка за грудки и тряханул. — Лили это не повредило, сиськи у нее потрясные. Ну давай, копайся в моей башке, ты же это любишь. Лови, Снейп, я не собираюсь скрываться. Смотри, как я долбил ее дырку, и как Эванс нравилось. Блэк сграбастал его за волосы и удерживал, всматриваясь в зрачки, пока Северус не сдался. Ничтожным оправданием слабости могло служить лишь то, что превосходным окклюменистом он пока не был. От совершенства его отделяли долгие годы работы над собой. И, что греха таить, Северус хотел это увидеть. Он, натолкнувшись на мутно-серую глубину блэковских глаз, споткнулся и рухнул на пыльный пол узкой каморки. Он мельком видел всполох рыжих волос, затылок Сириуса, его спину и босые узкие ступни Лили. «За твои глаза можно душу дьяволу продать», — вдохновенно соврал Блэк, сдирая с нее трусы. Нет, Северус считал так же, но Блэк-то лгал. Он видел мантию, брошенную на пол, крепкий зад между ног Лили, но звуков не слышал, будто смотрел немое кино. Картинки сменяли друг друга, перемежаясь с кляксами тьмы, Блэк двигал бедрами, пыхтел, потом не утерпел и, чертыхнувшись, просунул руку между их телами, туда, где наверняка было липко и горячо. «Ну давай же», — прошипел он сквозь зубы, с силой вколачиваясь внутрь, пока Лили не кончила. Северуса выбросило обратно на пол спальни, как если бы урчащее чудовище прожевало, обсосало, обслюнявило и выплюнуло его. Он кинулся на Блэка и схватил за грудки. — Что, Снейп, собираешься убить меня? Я у нее не первый был, придурок. Она же с Поттером бегает, забыл? Или думал, что я тебе соврал? Давай, замочи всех, кто трахнул Эванс. Я с удовольствием уступлю Поттеру очередь. Северус выхватил палочку, как из ножен, и направил Блэку в лоб: — Только дай мне повод, — прошипел он, — дай повод, и я убью. — Ну, раз ты просишь… — Блэк всплеснул руками и отчеканил: — Я видел их в раздевалке. Хочешь взглянуть, Снейп? Хочешь? Я с удовольствием поделюсь. У тебя стоит, ты в курсе? — Сириус лишь усмехнулся, когда кончик палочки чуть не продырявил его. — Я безоружен, Снейп. И я еще не мылся после нее. Ты ведь знаешь, как пахнет Эванс? — он дернул носом; Северус моргнул, представив на месте Блэка настороженного пса. — Или нет? Как она пахнет между ног, и какой у нее рот, ну про рот-то ты должен знать… — Заткнись. — А ты меня заставь, — хохотнул Блэк и нахально сдул со лба челку. Он пихнул Северуса в грудь, споро стащил с себя штаны с трусами, притулился к подоконнику, аккурат у своей тумбочки, и принялся дрочить. — Я успел передернуть три с половиной раза, пока Эванс с Поттером кувыркались, — доверительно сообщил он и издал непонятный звук: не то всхлип, не то хрип. — Я засекал. Ебались как в последний раз, словом… — Силенцио, — мстительно процедил Северус, решительно пересек спальню и, брезгливо оглядев Блэка, дернул ручку. Дверь была заперта. — Алохомора, — он коснулся палочкой замочной скважины, но в ту же секунду оружие вырвалось из руки. Блэк, вежливо улыбаясь, направил на себя собственную палочку, которая все это время валялась на тумбочке, освободился от заклятия и раскрыл карты, без устали надрачивая. — Первое правило дипломатии: усыпи бдительность собеседника, а потом вставь ему. — Нет такого правила в дипломатии, — ядовито парировал Северус, физически ощущая свою беззащитность. Эрекция не ослабевала, сколько бы он ни думал о заспиртованных слизняках в стеклянных банках. — Да мне пофиг. Как представлю Эванс под Поттером, так стояк, — то ли пожаловался, то ли похвастался Блэк, оторвав задницу от подоконника и сделав пару шагов к Северусу. — А если воображаю Эванс с тобой, так вообще караул. Ты ведь тоже о ней думаешь, когда спускаешь? Красноречие Сириуса пригождалось ему не только в дискуссиях. Северус чуял, как монотонное гудение Блэка расслабляет, а его быстрые руки расстегивают ремень. — Ты тоже хочешь, — просто сказал Блэк, не давая пояснений, чего именно или кого. Лили, передернуть или самого Блэка. — Не трогай меня, — раздельно прошипел Северус, схватив его за запястья, когда тот запустил ладони в трусы. — А как Эванс стонет! — пропыхтел Сириус, закатывая глаза. — Это надо слышать. Как будто ты ее не ебешь, а щекочешь и режешь одновременно, — он резко вывернул левую руку из захвата, обхватил член Северуса рукой и плечами прижался к нему вплотную. Низ живота скрутило. — Для начала пары пальцев достаточно, — Блэк рванул правую руку, Северус выпустил ее практически без борьбы и тут же почувствовал на своем затылке, — потом язык, ну а потом уже… — Они почти соприкасались носами и лбами, Блэк сбивчиво рассказывал, что заставляет Лили захлебываться от удовольствия, это волновало, будоражило, высушивало слюну во рту, вызывало потребность кончить как можно скорее. Чтобы все завершилось, чтобы никакие словесные потоки, опрокинутые на него Блэком, не бередили тело, а если повезет, то и душу. Северус дернулся и наконец взглянул Сириусу в глаза, в пустоту зрачков, залез в голову, между извилин мозга и начал перебирать образы. Не то, совсем не то, какая-то незнакомая девка, парни из старших, мутная пелена и шум воды, Поттер в алой мантии. Поттер. Блэк до сих пор шептал на ухо и массировал член, поглаживая большим пальцем головку, а Северус казался себе расщепленным, как при неудачной аппарации: какие-то части тела оставались в спальне, а глаза, которые видели, нос, чуявший запахи, и уши, чтобы слышать те-самые-стоны, перенеслись в раздевалку, где Поттер снимал с Лили одежду. Северус смотрел из-за огромной коробки со всяким хламом типа обломков метел и порванных мантий, откуда за ними подглядывал Блэк. Изредка картинка «ползла», стиралась, дергалась, сменялась реальностью — и тогда Северус видел раскрытого перед ним Сириуса, его грудь, блестящую от пота, и широко распахнутые глаза. Он толкался в узкий проход, сначала с трудом, насухо, затем скопил побольше слюны во рту и смачно харкнул на головку, размазав влагу по члену. Поттер, повозившись между ног Лили пальцами, подхватил ее под живот и поставил на колени. Длинные волосы полностью скрывали лицо Лили, тонкие руки, упиравшиеся в ворох одежды, едва дрожали, но, когда Поттер пристроился к ней сзади, навалился на спину и принялся часто входить, она протяжно застонала и захныкала. «Нравится? Тебе нравится?» — самодовольно пробубнил Поттер. «Да, — едва слышно призналась она и ахнула: — Давай. Да». Блэк сам насаживался на него, Северус встречал грубыми движениями бедер, больше всего желая причинить боль, но на деле вызывал лишь довольное урчание. Колени, руки тряслись, кожу щипало, как после травологии, когда они вспотевшие выползали на мороз. Член пульсировал, пульсировал желудок, в висках пульсировала кровь, вся спальня превратилась во влажное сердце только что убитого животного. Лили перевернулась на спину и обхватила Поттера ногами. Он присосался к ней пиявкой, оставляя отметины на светлой коже; Северус успел вообразить обнаженную Лили в синяках вместо веснушек. Сириус закусил губу до крови, сцапал Северуса за ягодицы и начал кончать, издавая гортанные звуки. Вскоре он затих и обмяк, а Северус, сосредоточившись только на том, чтобы поскорее разделаться с этим дерьмом, размахнулся и ударил Блэка по роже, заставляя раскрыть глаза. Лили стонала красиво, звучно, Блэк не лгал. Она уткнулась в плечо Поттеру и приглушенно протянула что-то, показавшееся детской песенкой, спетой давным-давно, задолго до их рождения. Северус зашипел и выругался, запачкав спермой простыню. — Сто пятьдесят — ноль в пользу Слизерина! Дай пять, — хохотнул Блэк, сел на кровати и потряс взлохмаченной головой. Протянул руку ладонью вверх и, понизив голос, пропел: — Сне-ейп? Северус, не взглянув на него, отдышался, быстро подобрал брюки, мантию, натянул вещи на себя, обулся, схватил с тумбочки первую попавшуюся палочку — как оказалось, все же свою — и вышел вон. Он поднялся в гостиную, нашел Лили и, избегая смотреть в глаза, подал ладонь: — Пойдем. — Она ухватилась за нее и несмело спросила: — Куда? — Куда угодно, подальше от Блэка. Я не хочу, чтобы он снова прикасался к тебе, — деревянным голосом проговорил Северус, до боли сжимая тонкие пальцы. — Ты… ты знаешь? — Блэк мне все рассказал. И показал. «И я его трахнул», — добавил про себя Северус, но секс с Блэком казался смехотворно несущественным. Всего лишь жалкая, с треском провалившая попытка залатать лопнувший по швам мир. Он как будто подглядывал в подзорную трубу за Лили и дрочил, только трубу подменяли глаза Блэка, а собственную руку — его зад. Северус бездумно вел Лили по коридорам, а она за ним безвольно шла. Отчаявшись испытать хотя бы подобие стыда, Северус остановился, развернулся и положил ладони ей на плечи: — Лили, что случилось тогда? В тот день, когда нам было десять, и мы добрались до маминой палочки. Раз ты помнишь, что произошло, почему никогда не рассказывала? — Сев, я… Я должна была раньше тебе рассказать. Я встречаюсь с Джеймсом. — Я знаю, — Северус мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху. — Я все знаю, догадался, а Блэк подтвердил. — Сев, ты его не переносишь, но мне хорошо с ним. Ты ведь всегда говорил, что… — Да забудь ты о Поттере хоть на минуту, Лили! — он встряхнул ее. — Ты трахаешься с ним, и тебе нравится, я не тупой, я уяснил. Правда, не совсем понимаю, что ты, в таком случае, забыла в койке у Блэка, но это не мое дело. Все, хватит, просто ответь на мой вопрос, — Северус слышал, как его голос дрожит, и ощущал, как дергается глаз. Лили судорожно вздохнула и затараторила: — Я помню не все, Сев. Ты показывал мне палочку, потом кто-то из нас предложил эту ерунду, помнишь? Ну, поклясться, что мы навсегда останемся друзьями, так ведь все делают в детстве, клянутся, а потом все равно ссорятся. И мы пообещали друг другу никогда не расставаться, помнишь? Северус помотал головой и порывисто обнял Лили, а она, всхлипывая, продолжила: — Дальше я тоже не знаю, что случилось. Я очнулась и увидела какого-то мужчину, но вокруг было темно, и мне было так больно, Сев… — Почему ты сказала Блэку, что это из-за меня у тебя… шрам, — еле выдавил Северус. — Я не так сказала, Сев, не так! Я просто имела в виду, что палочка была у тебя в руках, когда рухнула крыша. — У меня? Дамблдор сказал, что определить точно, у кого произошел выброс магии, не удалось. — Я была уверена, что ты знаешь. Иначе стал бы ты так обо мне заботиться? Пол ушел из-под ног. Северус не ощущал больше биения сердца о ребра, вообще не чувствовал себя живым. Он отпустил Лили, отвернулся к стене и прислонился к ней лбом. Холод камня казался горячим. — Ты думаешь, что я заботился о тебе из чувства вины, — Северус утверждал, а не спрашивал. — Все эти годы. А я даже не помню, как мы клялись друг другу в вечной дружбе. Какого же хрена. — Это уже неважно, Сев. — Лили обхватила его сзади за поясницу. — Мы друзья, потому что нужны друг другу, а не из-за детских обещаний или глупых обязательств. — Блэк тебе тоже друг? — Северус, я красивая? Северус кивнул, позабыв, что стоит спиной. Он отлепил лоб от стены и вновь оказался лицом к лицу с Лили. — Почему ты спрашиваешь? Что он сказал тебе? — Блэк сегодня сказал, что я слепая дура и велел задать тебе этот вопрос, если не верю. Он поводил пальцем по губам, пытаясь взять себя в руки. — Тогда можешь считать, что я не ответил. ### — Дамблдор! Северус грубо протолкался к директору, отпихнув Макгонагалл и министра магии Фаджа. — Дамблдор. Тот вертел в длинных узловатых пальцах палочку и беспокойно вглядывался вдаль. Чемпионов Дурмстранга и Шармбатона уже вынесли из лабиринта, Диггори и Поттер все еще оставались внутри. — Нужно проверить, — буркнул Фадж. — Мы должны вмешаться, Дамблдор. — Это противоречит правилам, сигнала не было, — покачала головой Минерва. — Но что-то они долго… — Дамблдор, время, — отрывисто произнес Северус. Он встал боком, так, чтобы видеть мог только Альбус, и закатал рукав, обнажая левое предплечье. Метка проступила на коже чернильной кляксой и прожгла до кости. По ощущениям, будто приложили раскаленным мечом. Дамблдор поспешно поднялся со скамьи и спокойно распорядился: — Корнелиус, найдите Аластора, пусть проверит лабиринт. Там никого нет, но в целях общей безопасности… — Но как же… Директор его уже не слушал, повернувшись к Северусу: — Ты понимаешь, что это значит? Он кивнул. — Я буду у себя через пять минут. Северус мерил кабинет Дамблдора шагами, мимоходом отмечая про себя, что феникс не спит, серебряные приборы замерли на подставках, а портреты скорее умерли, чем дремлют. Хотя подобное невозможно, конечно же. Он опустился в кресло, но почти сразу вскочил и вновь заходил туда-сюда. Метка расцветала черным сорняком, Темный Лорд требовал слуг к себе, он вернулся, а Поттер из лабиринта — нет. Северус остановился у окна и прикрыл веки. Голова лопалась от обилия мыслей, день тянулся бесконечно долго. — Мой мальчик, — рука Дамблдора легла на плечо. — Альбус, — он обошел вокруг стола и сел. — Что с Поттером? — Мне неведомо, — выдохнул директор, заняв свое место. — Нам остается ждать. — Ждать? Мы будем сидеть сложа руки в Хогвартсе? Дамблдор с горчинкой усмехнулся: — Безрассудство свойственно скорее гриффиндорцам, Северус. Не рано ли мы проводим распределение? — Можно считать это комплиментом? — прохладно отозвался Северус. — Я доволен выбором Шляпы, если вам интересно, Альбус. — Понимаю, — с излишней сердечностью заверил тот и ровным голосом пробормотал: — Я, в свою очередь, рад, что вам представилась возможность ее примерить. К щекам прилила кровь. Северус пристально посмотрел в ярко-голубые глаза, но Дамблдор не уступал ему в умении прятаться. От него явно ждали чего-то, а он, как тупой первокурсник, не знал, чем отличается клобук монаха от волчьей отравы. — Альбус, — тщательно подбирая слова, Северус растирал онемевшие пальцы, — когда много лет назад вы сказали, что будете сражаться за первокурсников до последнего, что вы имели в виду? — О, министерство уже тогда творило законы, строго ограничивающие поступление полукровок в Хогвартс… — Не без оснований. — …чего мне стоила одна только Ива… — На морщинистом лице появилось выражение, с каким обычно вспоминают бурную молодость. Северус вскинул брови, считая веселье, мягко выражаясь, неуместным. — Ты прав. Я задолжал тебе слишком много объяснений, мой мальчик, — посерьезнел Дамблдор, мигом постарев лет на тридцать и кивая чуть ли не с облегчением. — Например, я никогда не рассказывал, зачем приходил в больницу, да ты и не спрашивал. Как не спрашивал о том, что же случилось на самом деле в Тупике Прядильщиков, и от чего Эйлин спасала своего единственного сына. Ты не задумывался, почему помнишь так мало? Или, убедившись, что вам с Лили ничего не угрожает, и что она не держит на тебя зла, успокоился и зары-ыл, — Альбус склонился над столом, — зарыл поглубже свое прошлое. — Зачем вы приходили в больницу? — Дамблдор за руку привел его к этому вопросу. Северус, добровольно признавая себя безвольным глупцом, не узнал свой бесцветный голос. — Я убедился в том, что ликвидаторы случайного волшебства изменили структуру твоей памяти и, тем самым, оградили от возможных последствий. Кроме того, я должен был получить от мисс Эванс подлинную версию событий. — Я не понимаю. — Уже много лет министерские работники действуют по инструкции, написанной, дай Мерлин памяти, еще до моего рождения. Дело в том, что маленькие дети не способны контролировать выбросы стихийной магии, за редким исключением. Чаще всего, всплески безобидны и могут, в худшем случае, раздражать родителей или удивлять несведущих магглов. Однако стихийная магия бывает разрушительной. И тогда ликвидаторы первым делом преобразуют память ребенка; за подобные преступления не сажают в Азкабан, да и преступлением это назвать сложно, но как быть с тем, кто невольно лишил человека жизни или нанес непоправимый вред его здоровью? — Как? — эхом отозвался Северус, когда смутное чувство тревоги переросло в страх. — Таких детей не рекомендуют обучать, — тяжко вздохнул Дамблдор, — считают, что их магический потенциал превышает допустимые нормы. Немногие поручились бы, что в будущем выбросы такой силы не превратятся в управляемую угрозу обществу. Министерство ставит ребенка на учет, какое-то время наблюдает за ним, а потом помогает прижиться среди магглов. — А вы поручились, — до него начало доходить, но сотни вопросов никак не могли оформиться в один, самый главный. — Но они же не сквибы, и магия рано или поздно даст о себе знать! Альбус медленно покачал головой. — Наблюдение означает еще и ежегодные осмотры в госпитале Святого Мунго, — мрачно проговорил он, взглянув на окно. — После нескольких посещений больницы эти несчастные дети навсегда лишаются своих способностей. Они не помнят, что натворили, и искренне считают себя сквибами. — Людьми без письма, — горько добавил Северус и прошипел: — Как многого я не знал о чиновниках и целителях. — Министерские законы, которые я считаю благоразумными, можно пересчитать по пальцам, — согласился Альбус и помолчал, давая ему время осмыслить услышанное. — Родителям тоже изменяют память, если те стали свидетелями, либо в красках описывают, что ждет их ребенка в будущем, в зависимости от ситуации. Многие дают добро на действия ликвидаторов. Твоя мать не согласилась. Северус взглянул Дамблдору в глаза и весь напрягся. — Эйлин вернулась домой через несколько минут после взрыва. Она увидела тебя и мисс Эванс, обоих без чувств, и мужа, который вне всяких сомнений был мертв. — Неправда, — помертвевшими губами прохрипел Северус. — Не было там отца. — Я не знаю, кто стер тебе память, мать или ликвидаторы, склоняюсь к версии, что воспоминания были уничтожены дважды, — не слушая, продолжал Альбус, — важно другое: ты не помнил ничего, кроме яркой вспышки… — Я спрашивал у Лили. Она видела какого-то мужчину, но я думал, что это из министерских, — он не заметил, как сказал это вслух. — Эйлин взяла вину на себя, даже разыграла небольшой спектакль перед ликвидаторами: умоляла их избавить тебя от тягостных воспоминаний — на всякий случай! — чтобы сын не мучился знанием того, что мать причастна к гибели отца. Заклятие Обливейт оставило росчерк на уже чистом листе памяти, действия Эйлин признали неудачным сочетанием попытки самозащиты и неправильного срабатывания палочки. Пока ты лежал в больнице, она выдумала правдоподобную историю о том, что Тобиас бросил семью, и написала письмо мне. Эйлин боялась, что в министерстве все же узнают правду, и, зная о моем влиянии, просила защиты. Я обещал помочь и молчать. Она любила тебя, мой мальчик. Некоторое время Северус сидел неподвижно, готовый испытать боль, разочарование или облегчение, но не ощущал ровным счетом ничего. Разве что удушающую усталость. — Ты воспринял уход отца как нечто разумеющееся. Ты ведь никогда его особо не любил. Рядом была Лили, которая, к твоей вящей радости, не отвернулась и не отдалилась от тебя после трагедии, чего еще желать, правда? Северус посмотрел на Дамблдора исподлобья и не ответил. — Однако воспоминания мисс Эванс остались нетронутыми. Посетив больницу, я сохранил их у себя. Лили тоже помнила не все, но гораздо больше, чем ты. Альбус тяжело поднялся из кресла (Северус в который раз поразился, насколько стар Дамблдор), подошел к шкафу и перенес на стол чудную, как большинство вещей директора, чашу, в которой размеренно плескалось серебристое вещество, словно зелье за секунду до закипания. Серебристая нить некоторое время соединяла горлышко флакона и содержимое Омута, затем Дамблдор сделал приглашающий жест, и Северус, не раздумывая, окунулся в прошлое с головой. Тесную комнатку заливал тусклый свет, проникающий через грязноватое окно, стены, казалось, дышали, не как человек, но пару раз в минуту точно. Двое детей сидели на деревянном полу, взявшись за руки — правой за правую. Северус, почувствовав укол в сердце, разглядывал маленькую Лили. Он, оказывается, забыл, что в детстве она покрывалась веснушками, стоило лету завладеть городом. — …не отпускай, иначе не подействует, — шептал десятилетний Северус, и в памяти чахлыми ростками начали проклевываться воспоминания. — Сев, а там сказано, что надо говорить? — Лили благоговейно глядела в раскрытую книгу. — Или ты сам придумал? — Тс-с-с. — Он приложил палец к губам и торжественно заговорил: — Обещаешь ли ты, Лили, всегда быть моим другом? — Обещаю. Язык пламени вырвался из волшебной палочки, обернулся браслетом вокруг сцепленных рук. — Теперь ты повторяй. Взрослый Северус, чтобы не взвыть от ужаса, закусил губу и едва сдержал глупый детский порыв закрыть глаза ладонями. — Обещаешь ли ты, Северус, всегда быть моим другом? — Обещаю, — горячо отозвался он. Вторая огненная нить обвилась вокруг первой, замыкая цепь. Веснушки Лили в коричневато-багряном свете смотрелись ржавыми пятнышками. — Клянусь… В тот же миг пол тряхнуло, хлипкая дверь с грохотом распахнулась, и Северус машинально выхватил палочку, забыв о своей беспомощности в этой бутафорской реальности. Он мог лишь наблюдать, как Лили сжалась в комок, завидев грузную фигуру Тобиаса Снейпа. — Чего это вы тут, ах ты ж... Что творите, щенки? Опять эту свою дурость? У-у, отродье, — он харкнул на пол и пинком выбил из руки сына палочку. Маленький Северус вскочил на ноги, совсем позабыв, что связан заклятием. Огненная цепь порвалась, заискрила, он бросился к палочке, упал, перекатился и первым схватил оружие, направив на отца. В комнате сверкнуло, будто взорвалась лампочка, с потолка посыпались щепки и щебенка, послышался детский вскрик, звук падения чего-то тяжелого, свет померк, и Северуса ощутил, что чья-то сильная рука тянет его за мантию наверх. — Значит, все-таки я, — он чувствовал себя без пяти минут утопленником, спасенным в последний момент. — Я, — отдуваясь и щелкая суставами пальцев, Северус с трудом брал себя в руки. — Мы должны вернуться на стадион, Северус, — мягко напомнил Дамблдор, но тот бесцеремонно перебил: — Обет… сработал? — Этого я не знаю, мой мальчик, — настороженно признался Альбус. — А Лили… Лили видела, что это я?.. Она помнила? — Этого я тоже не знаю. Северус разрывался между потребностью все обдумать и желанием снова забыть, на этот раз навсегда. — Нам пора. — Пора? — рыкнул Северус. — Я вижу, что ты не в том состоя… — Со мной все в порядке, — он чудовищным усилием воли заставил себя говорить спокойно. — От тебя сейчас зависит многое, мой мальчик. — Так вот к чему этот вечер воспоминаний, — с отвращением бросил Северус. — Считаете, что мне нужны все эти объяснения, чтобы выполнить очередную работу для вас? — Полагаю, в той же мере, в какой был необходим ваш Обет, — непринужденно ответил Альбус, намертво пригвоздив его к полу. Старик был мастером выворачивать людей наизнанку и начинять их головы сводящими с ума мыслями. — Северус, ты знаешь, я должен просить. Если ты готов это сделать… Северус открыл рот, чтобы что-то сказать, но раздался стук в дверь (так стучат визитеры, не привыкшие получать отказ), и на пороге директорского кабинета вырос тот, кого он ожидал увидеть меньше всего. — Ты. — Именно так я представлял встречу двух старых однокашников. — Исхудавший, бледный Сириус Блэк скривил рот. Лоб перечеркнула пара глубоких морщин, глаза горели нетерпением. Блэка, насколько знал Северус, много лет назад подставили бывшие дружки Эйвери и Мальсибер, он чуть не угодил в Азкабан, но… — Дамблдор мне доверяет, — предвосхищая обвинения, заявил Сириус и без приглашения уселся на стул. — Звали? — без предисловий обратился он к Альбусу. — Это лишнее, директор, — процедил Северус сквозь зубы. — Это решать не вам, — осадил Дамблдор. — Звал. Вы оба нужны мне, и если сегодня все обойдется, мы должны подумать о Гарри. — Думаете, обойдется? — Блэк сунул нос в Омут памяти, как будто ожидал найти там ответ. — Не трогай, — буркнул Северус. — Ну, раз мы все решили, — Блэк отвернулся от чаши, поднялся и протянул руку: — Снейп? Он, помедлив, коротко тряханул ее. — Юношами вы, кажется, неплохо ладили, — непринужденно заметил Альбус, проходя к двери. Северус поймал ироничный взгляд Блэка и пожал плечами: — С той только разницей, что в семнадцать мы могли гораздо больше, чем в тридцать четыре. Конец Март 2014