Te amo est verum

Мертвую Мэриан осторожно вытаскивают из ущелья, а Эмма стоит поодаль и наблюдает за Лилит. Та абсолютно спокойна, и вряд ли кто смог бы заподозрить ее в причастности. Вот только Эмма знает точно. И, переполненная благодарностью и стыдливой ответственностью за случившееся, не находит в себе сил, чтобы подойти и хотя бы кивнуть. Так странно осознавать, что большая часть людей здесь – профессиональные убийцы, и им ничего не стоит свернуть человеку шею, а затем скинуть его в овраг, чтобы выдать все за несчастный случай. Хорошо, что они на одной стороне. По крайней мере, пока что. Молчащий Робин опускается на корточки рядом с телом жены и ладонью ведет по ее лицу. Глаза его сухи, губы не кривятся в сдерживаемых рыданиях. Вряд ли в нем еще осталась любовь к Мэриан, по крайней мере, Эмме кажется, что Робин оставался с ней только из-за сына. А потом, после его смерти, не знал, как поступить. Не мог бросить Мэриан. Может, и Эмма не смогла бы, будь она на его месте. – Это что же получается? – визгливо спрашивает кто-то сзади. – Римляне уже нас истреблять начали?! Эмма оборачивается и сурово смотрит на низенького женоподобного раба – бывшего раба! – который вносит сумятицу: вот уже и остальные заволновались и начали про римлян спрашивать. – Никаких римлян здесь нет! – звучно выкрикивает Август и, прихрамывая, становится так, чтобы всем было его видно. – Она упала сама, кто же в здравом уме пойдет ночью к незнакомому ущелью? Несмотря на разумность его слов, гомон в толпе утихает не сразу. Август подбирается к Эмме, раздумывающий, что делать дальше, и очень тихо спрашивает: – Твоих рук дело? Эмме метает на него быстрый взгляд и отрицательно мотает головой. – Тогда кто? – не успокаивается он. Вот только Эмма не готова отвечать, и Август долго стоит подле нее, пока подошедший Робин не просит разрешения забрать тело и сжечь. Безусловно, никто не в праве запрещать ему это делать, и Эмма только вслух сожалеет о невозможности провести настоящие похороны. Робин тяжело смотрит на нее все же покрасневшими глазами. – Она не заслужила, – говорит он будто через силу и с помощью Галла уносит жену подальше от деревни: не хочет, чтобы кто-то смотрел, как он будет с ней прощаться. Эмма чувствует одновременно и радость, и тянущую тоску. Мэриан была опасна, но смерть всегда остается смертью, и рядом с ней нет никакого уюта. Регина давно вернулась в дом, ее гибель Мэриан не взволновала совсем, и в чем-то Эмма завидует такой способности: не расстраиваться из-за чужих людей. Конечно, все они тут уже давно не совсем чужие друг другу, и тем не менее… Лилит ловит Эмму на пороге и кивком призывает отойти в сторону. Убедившись, что рядом никого, Эмма понижает голос и говорит: – Спасибо. Она не думает, что стоит уточнять. И она не хочет знать, как именно случилось то, что случилось. Лилит быстро улыбается и тут же гасит улыбку. То, что Эмма слышит от нее дальше, заставляет кровь застыть в жилах на какой-то миг. – Ночью я кого-то видела на той стороне ущелья. Я спряталась за деревом, они меня не заметили и быстро ушли. Я выждала немного, но никто больше не появлялся. Лилит не выглядит встревоженной, однако и сообщать о пустых подозрениях она бы тоже не стала. Эмма хмурится, снова и снова оглядываясь, чтобы не допустить никого, кто разнесет ненужную панику. – Сколько? – Двое. Эмма кивает. Двое не так страшно. Но если это были разведчики… если они видели дым от костров… – Я схожу проверю, – говорит она в итоге и добавляет до того, как Лилит успевает что-то сказать: – Возьму с собой Робина. Ему будет полезно немного развеяться. Он мог любить Мэриан, мог не любить, но она была его близким человеком, и смерть ее невозможно сразу принять как нечто само собой разумеющееся. Если Лилит и хочет возразить, то не делает этого, а всего лишь желает удачи и ненадолго сжимает плечо Эммы своей крепкой ладонью перед тем, как войти в дом. Эмма неспешно идет за ней, думая, что неплохо бы перекусить перед тем, как выдвигаться в путь. Да и Робину нужно дать еще немного времени. Регина уже поставила вчерашнюю похлебку на стол и теперь искоса смотрит то на Лилит, то на Эмму, которая переобувается в найденные сапоги: те немного разваливаются, но походить еще можно, да и всяко теплее, чем в сандалиях. Лилит возится в дальнем углу, рассматривая что-то в обветшалом сундуке. Выждав еще немного, Регина очень выразительно кашляет. Лилит недоуменно смотрит на нее, приподнимает брови и, покачивая головой, уходит на улицу, сообщив, что надо найти Роксану. Она такая понятливая, что Эмме становится неудобно. – Ты могла бы говорить и при ней, – чуть укоризненно говорит она Регине, но та перебивает ее: – Она убила Мэриан. Никаких сомнений в голосе, никаких вопросительных интонаций. Регина абсолютно уверена в том, что произносит. И даже если бы Эмма и хотела ее разубедить, у нее вряд ли бы получилось. Эмма вздыхает и, пожав плечами, ерошит волосы, давно требующие внимания. – Лилит поступила так, как должна была, – возражает она, и Регина щурит глаза. – Нельзя ли было сделать все тщательнее? – в голос ее вплетается ощутимое раздражение. Она отступает от Эммы на шаг, потом приближается вновь. И добавляет: – Было бы правильнее спрятать тело, а не оставлять его валяться на виду. Все бы решили, что Мэриан сбежала. Эмма не уверена во всеобщей глупости окружающих, но спорить не готова. Впрочем… – Если она бы «сбежала», то был бы велик риск, что она донесет римлянам, где мы. А это значило бы, что нужно поскорее уходить. Думаешь, многие бы захотели снова в путь? Так быстро? Регины фыркает, скрещивая руки на груди. – Разве ты планируешь отсиживаться здесь до скончания времен? – теперь она насмешничает, и это настолько очевидно и так неприятно, что Эмма говорит то, что никогда бы не сказала – как минимум, потому, что не уверена в этом: – Пусть Лилит и неправа, по твоему мнению, но как быть с Ласертой, а? В темных глазах Регины чудится вызов, замешанный на растерянности. – А что с Ласертой? – переспрашивает она, и Эмма видит, как напрягаются ее плечи. Что ж… выходит, она не ошиблась. – Ты ведь убила ее, – как можно более ласково произносит она и протягивает руку, чтобы дать Регине понять, что все в порядке, но рука повисает в воздухе. Выражение лица Регины трудно описать. Она неотрывно смотрит на Эмму и не шевелится, будто сам факт этого чем-то ей подпортит. А потом цедит сквозь зубы: – Ее убила Мэриан, если ты забыла. Эмма усмехается. Велик соблазн согласиться и забыть, но что-то мешает ей это сделать. Может быть, обида за Лилит. – Это был твой кинжал, Регина, – отзывается она, и нет в мире в этот момент другой вещи, в которую бы она верила столь же сильно – разве что ее любовь к Регине. Регина вновь хранит молчание, и Эмма пытается немного исправить ситуацию: – Ты же знаешь, что поступила правильно? Так и есть. Эти слова ничего не меняют для Регины – все еще видно по ее лицу, на котором даже проступает нечто вроде отвращения. Неужели к Эмме? Эмма теряется и разводит руками. – Прости, но я всего лишь хотела сказать, что все мы сейчас просто пытаемся выжить, а не поступить как можно более верно. Ты понимаешь меня? Регина отворачивается, не отвечая. Эмма смотрит ей в спину и не может – или не хочет – ругать себя за то, что не слишком вовремя раскрыла рот. Что ж ей теперь, не говорить ничего, что может испортить Регине настроение? Нет, так они не договаривались. Эмма уходит со смешанными чувствами, зная, что правильным, безусловно, будет сейчас дать Регине время переварить услышанное и то, что кто-то еще в курсе, как она поступила с сестрой. В конце концов, Ласерта – не такая уж сильная потеря для общества. А Регине, если она не хотела, чтобы кто-то узнал, следовало быть более осмотрительной и не использовать свой кинжал. Прямо сейчас Эмма больше, чем уверена, что узнала оружие, просто тогда голова была забита совсем другим, и сопоставлять вещи, не имеющие отношения к побегу, не было времени. На улице ее ловит Неро. С мокрой головой он еще больше похож на воробушка, и у Эммы под сердцем что-то екает, когда мальчишка жмется к ней, будто ища защиты. – Тебя можно попросить? – доверчиво спрашивает он. Эмма гладит его по волосам и кивает. – Конечно. Чего ты хочешь? Она лишь надеется, что сможет это ему дать. Неро вздыхает, мнется и, наконец, выпаливает: – А можно, я буду жить в доме с тобой и Лилит? Там, где я сейчас, мне не нравится. – Конечно! – восклицает Эмма прежде, чем успевает подумать. Неро сияет и крепче обнимает ее, а в голову приходит запоздалая мысль о том, что Лилит, может, и не станет возражать, а вот Регина явно останется недовольна. Эмма с силой выдыхает, зажмуривая веки так, что под ними принимаются плясать обжигающе белые пятна, потом чмокает Неро в макушку. – Нужно бежать, мелкий, – с сожалением говорит она. Будь ее воля, она бы осталась, конечно. Но кто, кроме нее… В деревне люди заняты чем-то мирным, и так удивительно смотреть на это, что Эмма невольно замедляет шаг. Вот кто-то готовит на костре пойманного зайца; кто-то стирает в старом корыте одежду; дети играют с щепками и камнями. Эмма качает головой. Все это хорошо, конечно, но как долго они еще смогут здесь находиться? Если это были разведчики… Но сейчас она это точно не узнает, ведь ночные гости, если они действительно приходили, уже давно скрылись из виду. Робина она находит быстро: он как раз возвращается из леса, и лица на нем нет. Эмма заступает ему дорогу и берет за руку, сомневаясь, что сможет привлечь внимание каким-то иным способом. – Нужно сходить на разведку, – сразу заявляет она, не желая обсуждать Мэриан и все, что с ней связано. Робин поднимает голову, уныло смотрит, потом нехотя кивает. – Давай сходим, – бормочет он. Накрапывающий дождь не прибавляет настроения, а серые тучи, затянувшие небо, не позволяют пробиться к земле ни единому солнечному лучу. Может, и к лучшему. Эмма не знает, как далеко им стоит пройти – следы уже наверняка давно размыты, – но идет и идет вперед, пока урчащий от голода живот не вынуждает ее остановиться. Ничего съестного с собой она не взяла, как и Робин, которого она не станет спрашивать. Но передохнуть все же надо. Ощупывая зачем-то кинжал за голенищем правого сапога, Эмма опускается прямо на землю, выбрав место, где почище, и только теперь вспоминает про стертые ноги. Зря: они тут же начинают гудеть. – Ты как? – спрашивает она у Робина, чтобы хоть немного отвлечься от болезненных ощущений. Мужчина равнодушно смотрит куда-то в сторону, потом садится рядом. – Как я могу быть, Эмма? – отзывается он с горечью, которую трудно было от него ожидать. – У меня была семья – и вот я совершенно один. Он ожесточенно растирает лицо ладонями, а Эмма сочувственно смотрит на него, пока не вспоминает. – У тебя есть дочь. – Дочь, – с непонятной усмешкой повторяет Робин, потом встряхивается и немного оживает: – Да, дочь, ты права. Вот только вряд ли я прямо сейчас готов… Он умолкает, но тут и без слов понятно. Эмма похлопывает его по плечу и, решив, что времени для соболезнований отведено достаточно, уточняет: – Мы здесь не просто так, Робин. Лилит сказала, что видела ночью какие-то тени на другой стороне ущелья. Взгляд Робина, мгновенно устремившийся на нее, дает Эмме понять, что иногда лучше сначала думать перед тем, как говорить. Лилит. Ночь. Смерть Мэриан. Эмма готовится лгать, потому что не готова выдавать то, что сделала Лилит, но Робин ни единого слова не требует у нее в ответ. Только смотрит так, что становится ясно: все он понял. Абсолютно все. Эмма давит глубокий вздох. А если пришлось бы, что она ему сказала бы? Что так лучше для всех? Что Мэриан могла причинить гораздо больший вред? Что он все равно ее не любил и, возможно, решить эту проблему однажды пришлось бы совсем не Лилит? – Тени, – глухо повторяет Робин, и в глубине его светлых глаз дрожат далекие слезы. – Сколько? Он, наконец, моргает, и Эмме легчает. Она ерзает, чувствуя, что снег и грязь уже пропитали одежду. – Двое. Но их могло быть и больше, ты же понимаешь. Робин понимает. Он сегодня слишком понятливый. – С двумя мы с тобой справимся, если что,– он указывает на кинжал, прикрепленный к поясу. – Если только они не приведут… Он замирает вдруг, к чему-то прислушиваясь, и Эмма замирает тоже, следуя его примеру. В лесу, наполненном лишь звуками шелестящего дождя, раздаются какие-то трески, а потом к ним присоединяется громогласная ругань. Тот, кто приближается, не утруждает себя тем, чтобы спрятаться: напротив, он будто бы специально заранее предупреждает о своем появлении. Робин быстро вскакивает на ноги, как и Эмма. Вдвоем они поспешно отбегают к деревьям и прячутся за ними. Эмма достает кинжал, очень сильно жалея, что не взяла с собой меч или лук со стрелами. Все-таки разговор с Региной выбил ее из колеи. Так не должно быть, это опасно. Она прижимается животом к стволу и задерживает дыхание.