Like us

      Он стоит, опершись локтями на подоконник, и курит в приоткрытое окно. Адам редко поддается слабости снова взять в руки сигарету, но сейчас это было так просто и естественно, что я даже не стал полушутя, полусерьёзно упрекать его в этом.       Ночь июньская, тёплая, шумная от бессонных прохожих и с тем самым ароматом, который едва ли можно описать словами. Он есть и все, он - лето. Ночь была короткая, и я не заметил, когда она стала полупрозрачной и на горизонте уже взялась бледной полоской розоватого восхода.       Я смотрю на него, не поднимаясь с постели. Свет падает только на шею и плечи, оставляя обнаженное тело укрытым в темноте спальни, и это очень красиво. Почти идеальная косая линия задевает лопатки, которые проступают сильнее под кожей, когда он немного меняет позу, переступая с ноги на ногу.       - Что? - он слегка вздрагивает, почувствовав руку на своей талии, но тут же улыбается и тихо выдыхает.       Мне правда нечего сказать: я подошёл только для того, чтобы обнять, вдохнуть запах сигарет, запах Адама, свой собственный на его коже. Я хотел вместе посмотреть на вдоволь отоспавшееся - в отличие от нас - солнце, прижимаясь щекой к его виску.       - Ничего...       Мои руки стали рассеяно оглаживать его живот, когда я слишком задумался. Он снова выдохнул, но на этот раз шумно, и затянулся медленно тлеющей сигаретой. Ещё с полминуты нашего молчания он терпел, выдавая желание только тем, что сильнее прижимался ко мне, отводя бёдра назад, а тогда обернулся и смерил меня чуть ли не укоризненным взглядом.       - Хочешь остаться на выходные? - вместо оправданий я задаю вопрос, от которого между его бровей пролегает складка взрослой серьёзности.       - Отменить все? - Адам уточняет с тенью недоверия и, как мне кажется, приятного удивления.       - Ну да, - я улыбаюсь, наблюдая за тем, как по его лицу, будто на экране кинотеатра, бегут кадры наших возможных двух дней в Мюнхене.       - Согласен, - собрав в кулак все своё мужество, он кивает почти невозмутимо и смог бы сохранить лицо до последнего, если бы я не начал щекотать его поцелуями за ухом.       - Давай, приходи ко мне.       Еще раз прижав его покрепче, я возвращаюсь к кровати и укладываюсь поверх одеяла потому, что в небольшой комнате жарко и наготы я не смущаюсь. О мелочах вроде звонка менеджеру я подумаю утром, а сейчас просто хочу спать, чувствуя его рядом. Эта сигарета кажется мне бесконечной, а Адам будто нарочно раскуривает её в своё удовольствие. Уже почти светло, и розовая полоска опускается ниже, открывая все его родинки и веснушки на спине.       Он потянулся к телефону и включил музыку. У него был, наверное, талант подобрать песню так, чтобы она звучала идеально в этом месте и в этот момент. Все сразу начинает выглядеть сценой из какого-то кинофильма, и сегодня Адам снимает его под аккомпанемент вязкого блюза. Мне кажется, что сейчас он повернётся и заговорит со мной, скажем, на итальянском или французском с акцентом начала 20-х годов.       Он отталкивается от подоконника и скользит по паркетному полу. Может, это стакан виски, выпитый вечером, пробудил в нем дремавшую грацию, может, все дело в счастливо приподнятых уголках губ. Его движения мягкие и плавные, глаза прикрыты, а губы едва заметно шевелятся, пропевая знакомые строчки. Он не спешит подходить к кровати и растягивает удовольствие от музыки, от старого дерева под босыми ногами, от того, что танцует только для меня. Медленно двигаясь в такт мелодии, он покачивает бёдрами и опускает ладони на выступающие косточки, чтобы пальцами легко отстукивать размеренный ритм. Этот маленький концерт зачаровывает меня, и я смотрю на него, почти не моргая. Адам, конечно чувствует мой взгляд, потому улыбается шире и открывает глаза, а на последнем метре перед постелью вдруг оборачивается вокруг своей оси с претензией на настоящий пируэт.       - Не упади, - я рассмеялся, когда он немного неловко запутался в собственных ногах.       Раздосадовано махнув рукой, он укладывается на живот и упирается локтями в матрас, чтобы быть немного выше, хотя я с высоты своей подушки все равно чувствую себя королём кровати. Адам смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать или услышать, со своей хранящей секрет улыбкой и чуть прищурившись.       - Я люблю тебя, - касаясь кончиками пальцев его бороды, я провожу ими от скулы и до подбородка.       Мне так хорошо и тепло внутри от того, что я могу сказать эти слова любимому человеку. Я знаю, что сейчас он слегка повернёт голову, чтобы поцеловать мою руку, довольно улыбнётся или отзовётся негромкими эхом меня самого.       Вместо этого он как-то неопределённо поджимает губы, хмурится, а потом, пока я ещё не успел разобраться в этих эмоциях, выдаёт с самым невинным выражением лица:       - Все так говорят.       Это то, за что я его люблю и ненавижу. С ним я никогда не знаю, когда меня с головой укроет волной, а когда я сяду на мель или наткнусь на подводные рифы. Впрочем, сейчас я хотел явно не такого ответа.       - Все - это кто?       - Все, - Адам пожимает плечами так спокойно, будто не сказал ничего из ряда вон. - Во всем мире... Все думают, что так, как любят они, не любил никто и никогда. Или никому не было так же больно... Считают свои чувства чем-то уникальным, но так только кажется, на самом деле. Сентиментальный самообман, - он заканчивает тихо, почти по слогам и ласково бодает лбом мою руку, которая после всего услышанного безвольно лежит на его запястье.       - Прекрасная философия, Адам.       Мне по-честному обидно за себя и за то хорошее утро, которое он так невозмутимо испортил. Надеюсь, по моему отвернутому лицу и сложенным на груди рукам это заметно.       - Ты чего?       Похоже, Адам правда ничего не понял, потому смотрит так удивленно, но незнание не избавляет от ответственности.       - Ничего. Раз для тебя все это пустые слова, то я больше никогда...       - Эй, нет...       Надо же, искра прозрения в его глазах. Он потянулся ко мне и несколько раз поцеловал в сгиб локтя, но, видя, что это не действует, тяжело вздохнул и улегся рядом на подушку. Кончиком носа водит по моему плечу, вдоль ключиц, пытаясь успокоить, и сейчас главное не поддаться его почти кошачьей ласке.       - Это просто мысли вслух.       - Я понял, - сейчас самое время для высшей степени обиды, потому я отворачиваюсь от него и подминаю подушку под голову, слишком громко и долго. - Спокойной ночи.       - Обиделся, что ли? - его лица я не вижу, но голос, кажется, звучит немного растерянно и виновато.       - Нет, просто теперь буду об этом думать.       - Прости, - зная мои слабые стороны, он пользуется своими сильными и обнимает меня со спины, прижимаясь лбом между лопаток и коротко целуя. - Я...       Конец фразы теряется в невнятном бормотании и ещё одном поцелуе. Адам никогда не может нормально сказать три обычных слова, которыми я люблю радовать его по утрам, вечерами или в коротких сообщениях. И с этим мне, похоже, придётся смириться...