When we're high

— А я вот не засомневался и пошёл, — Гилберт как всегда начал с себя любимого, шагая рядом с Иваном, который не отличался особенным азартом идти на какую-то вечеринку. Вытянув со рта торчащую сигарету, стряхнув пепел, Брагинский проронил: — Ну, а Артур? Он ведь тоже, наверное, будет там. Франциск не мог не пригласить его, — Он не узнал свой собственный голос. Голос казался измученным, высушенным и каждое слово, срывающееся с его собственных губ, звучало как последнее. — Да ты бы давно забил на него, эй! — прусс по-дружески, впрочем, как и всегда похлопал русского по плечу. Так же он всегда подбадривал Ивана, когда нужно было выходить на сцену. Поддержка со стороны друга детства — бесценна. — Сколько вы там уже не вместе, месяца два, полгода? — Четыре месяца, две недели, три дня, восемь часов, одиннадцать минут… — Иван уставши вздохнул, и взглянув на дисплей мобильника, отвечает не менее измученно: — Хотя нет, двенадцать минут. Я вновь ошибся. Не привыкать, как-то… — Всё поминутно помнишь. Это ненормально.       Иван и сам понимал, что конечно помнить каждую минуту с момента расставания с любимым человеком — безрассудно, и понимал, что как-то нужно жить дальше, смотреть в горизонт, и не сворачивая идти своей дорогой. Ведь у каждого она своя. — Но должен заметить, — немного с толикой собственной гордости говорит Гилберт, сунув одну руку в карман толстовки, — раньше, находясь рядом с ним, ты становился… эм… — он защёлкал пальцами другой свободной руки, чтобы вспомнить, — как это по-русски? — Ничтожной личностью? — Иван снова выдыхает облачко табачного дыма со рта, доходя до дома Франциска. — Заметь, я этого не говорил, но суть моих мыслей ты правильно понял. — Как же тут не поймёшь…       Да и кстати дом Бонфуа нельзя назвать жалким и скромным обиталищем вечно романтичного француза — его дом это двухэтажный светлый особняк, где часто собираются «страны». Трудно представить, что Франциск живёт только на одну зарплату, смотря на его жилище. — Какая пошлость, — фыркнул Иван, выбросив окурок в мусорную урну у круглосуточного маркета, беспристрастным взглядом смотря на дом друга через дорогу. — Ага, дом франца похож на публичный дом, но пока никто не жаловался, — Гилберт потянул Брагинского за рукав пиджака, чтобы вместе перейти дорогу.       Но зайти по ступеням в особняк тоже не так просто — нужно пройти одно препятствие под названием «Родерих». — Здравствуйте, дамы и господа, проходите, здесь не на что смотреть, — важно говорил Родерих, уже пьяный валяясь на ступенях при входе. Вся его ленивая поза дышала опасностью… или скорее всего перегаром. Некто из прошедших мимо в дом, ступая по ступеням вверх, как бы случайно наступил и испачкал подол длинного чёрного сюртука Родериха, и последний, как оказалось, всё ещё не совсем пьяный, вальяжно развалившись на ступенях, смотрит на след от обуви на своей одежде, после выдаёт: — Господа, вы ходите по ахуенно тонкому льду. Попрошу, не хулиганить…       Не обратив никакого внимания на пьяного Австрию, Иван и Гилберт тоже поднимались на верхний этаж, где и проходит вечеринка. — Может, ему помочь встать? — Брагинский оглядывается назад. — Забей. Тебе что, больше всех надо? — Байльшмидт не сбавлял шага, продолжил подниматься. — И вот ещё что, если ты до сих пор подавлен этим своим расставанием, то может, тебе найти какую-нибудь шлюшку здесь? Я слышал, тут есть такая, которая позволяет кончать прямо в пизду. — Прям-таки в туда? — Ну ещё бы, — Гилберт уже взглядом искал новую «жертву» для друга, стоило двоим войти в зал, где шумит музыка, вокруг все пьют, и по всюду происходит какой-то апокалипсис. — Да нет, как-то я не заинтересован, — Иван отстранённо встал у стены, как его взгляд перешёл на Артура. Так внезапно бритт попался на глаза русскому, рассевшись на удлинённой софе не так отдалённо, где-то в шести метрах от Брагинского. Ивану даже показалось, что Артур стал менее дёрганным, не срывался по пустякам, а сейчас находится в окружении таких же блядей как и он сам, закинув ногу на ногу, попивая алкоголь. В голове Ивана встревоженным роем гудели панические мысли. Что-то было не так. Что-то было совсем не так. Не может человек так быстро измениться… ну или может, если никогда не любил.       Артур громко захохотал, и случайно посмотрел в сторону, где стоял Иван. На секунду у Брагинского мелькнула безумная, счастливая мысль, что Артур хочет поговорить, что он здесь ради того, чтобы всё исправить… Но в следующее мгновение эта мысль так же быстро потухла, так как в изумрудно-зелёных глазах сидящего на софе бритта читался такой же шок при виде своего бывшего. Иван отвлёкся, а когда снова посмотрел на Артура, у него пересохло во рту.       Присмотревшись, Иван увидел «забавный» принт на футболке Артура— это было изображение спаривающихся единорогов. Кажется, они оба были самцами. Раньше Артур себе не позволял носить такое шмотьё, но вкусы в плане одежды могут быстро измениться, что поделать?       А сам Кёркленд словно и не заметил Брагинского, пусть щёки раскраснелись, а губы сжались в тонкую прямую линию, полностью изгоняя с лица растерянность и беспомощность, которыми он был охвачен меньше чем минуту назад. Вот так встреча, надо было остаться дома, и не выходить до понедельника.       Пусть Артур его ненавидит, пусть он будет проклинать Брагинского, но сам Иван никогда не отпустит бывшего добровольно. Он чёртов эгоист и он всегда будет бороться за своё счастье, в том числе и прямо сейчас. Но надо ли? Он смотрел на Артура целую вечность, которая длилась меньше мгновения, после все мысли прервал негромкий хлопок крепкой ладони о плечо Брагинского. Конечно, Гилберт может испортить момент. — А вот и я! Вано, тебе передали этот чудный пакетик во-он с того столика, — прусс вручил пакетик в руки русскому, потом показал на стол, за которым сидел Альфред. Джонс приветливо помахал рукой, на что Брагинский никак не отреагировал. — Кстати, — продолжил Гилберт, — пока бегал, я нашёл девочку получше, она точно даст. Эта шлюха отдастся за 11 юаней, — как бы между прочим сказал Байльшмидт, подмигнув. — Но у меня рубли, — безучастным тоном проговорил Иван, посмотрев на Гилберта. — Та дашь ей рублями, она сейчас пьяная, перед глазами всё плывёт, думаешь, она разберёт? Кстати, я вижу, Артур всё же здесь. — Ивану не понравился этот подозрительный тон в голосе друга. Очень не понравился. — О, а пойдём к нему!       «Нет, нет, нет!» — запротестовал Брагинский, когда Байльшмидт уже тащил его к бывшему.       И как назло Венециано подсуетился, нарочито и одновременно невинно, громко спросив Артура, чтобы все слышали: — Синьор Артур, а каково это, когда в тебе побывала вся Хеталия? — боже, итальяшка даже не смутился этого вопроса. Также не смутился и Кёркленд, блаженно прикрыв глаза, обведя Варгаса взглядом, отвечая: — Ну, не знаю, так как ты во мне ещё не был, ничего не могу пока сказать, мой милый итальянец, — после Артур вновь раздался смехом. Кажется, он не только выпил, но и ещё что-то употребил.       Услышав такое публичное признание, Иван вырвался из рук Пруссии, выпалив: — Вот как? — его ослепила обида и ярость. Конечно, слышать Ивану такое было краем, последней каплей. Он просто ушёл оттуда, оставив Гилберта на этой вечеринке одного. И ведь что самое удивительное, когда Артур на сцене, то такой весь чопорный, резкий, джентльмен с манерами, а стоит ему сойти со сцены и убрать сценарии в дальний ящик, как тут же меняется на глазах, превращаясь в публичного мальчика. Профи в области актёрского мастерства, что тут скажешь, не зря по нему театры плачут.

***

      Той же ночью Иван снова вернулся в особняк. И он своего добился, уже целуя и кусая тонкую шею Артура, грубо овладевая им на кровати хозяина дома.       Иван никуда не торопился, целовал робко, подставлялся под прикосновения и явно наслаждался процессом… во всяком случае, так было, когда состоял в отношениях с Артуром, тогда он старался не принести боли когда-то любимому бритту, и теперь, когда нет никаких обязанностей, и любовь испарилась, можно оторваться по полной.       Кёркленд стонет не как развязная шлюха, он стонет низко и громко, так, как может только он, и Иван упивается этим стоном, всё ещё вколачивая тощее тело в постель пропитанную всевозможными французскими духами. Иван оглаживал его спину, цеплялся за плечи, прижимая к себе, оставлял россыпи поцелуев по заметно торчащим позвонкам да и в общем по всему телу. Выгнувшись дугой и сжав в руках простынь, Кёркленд позволял делать с собой всё, что захочется этому русскому. Поза была, наверное, скорее забавной — но со стороны выглядело всё равно сексуально. Один лёгкий укус за раскрасневшуюся мочку уха, и бритт со стоном дёргает бёдрами и плотно прижимается к Ивану, поглубже принимая в себя его твёрдую плоть.       Артур загнано дышал, словно спортивная лошадь, отходя от «постельного марафона», что устроил ему Иван, даже млел от этой близости, понимая, что опустился на самое дно. Но ему было плевать. Он был рад, что пусть и таким образом, но они с Брагинским были вместе. Но это не любовь. Не выдержав, бритт с протяжным стоном кончил первым, спустив на белоснежную простынь, а после и ощутил внутри себя горячие впрыски семени, от которых мурашки прошлись вдоль по его спине. Стеная от пустоты и дискомфорта внутри себя, Кёркленд приподнимается на локтях, чтобы увидеть, как Брагинский одевается. — Это было вау! — Артур кусает влажные губы, чтобы хоть на толику связать себя с реальность. Стоило ему бросить взгляд на широкую спину Ивана, на эту когда-то любимую гору мышц, на давно оставшиеся шрамы чуть выше поясницы — эту еле заметную, но такую важную деталь в восприятии происходящего, и бритт снова падает прямо в сердце бушующего шторма своего сознания. Будь бы Артур не под кайфом, возможно, он бы не сказал следующего: — Иван, — томно и восстанавливая дыхание шепчет Артур, нагой распластавшись на кровати, — Ваня, я люблю тебя. — Бритт смотрит на русского, тяжело прикрыв веки, на губы его легла пьяная улыбка. — Я подумал, может быть, всё начнём сначала, а?       Да, теперь он снова может Ивана называть своим парнем. Любимым. Единственным. Без этого человека он больше не сможет жить, он понял это всей душой. Больше никогда не позволит, чтобы вновь пришла разлука… но как часто мы ошибаемся, когда на сто процентов уверенны в своих намерениях.       Тишину, повисшую в комнате после этого, можно было ощутить физически. Иван чувствовал, что его собственное лицо горит, но он не мог себя заставить сказать хоть что-нибудь. Ему хотелось отшутиться и сказать, что это не так, что уже не любит, в сердце не колет при тёплых воспоминаниях о прошлом… и что на самом деле решил просто посмеяться над своим бывшим. Бегло глянул на Артура и похолодел. Во взгляде британца читалась почти уверенность в том, что он сейчас сморозит что-нибудь связанное с любовью. Собрав всю волю в кулак, Иван смог парировать, затягивая ремень на своих брюках: — Прости, но нас больше ничего не связывает.       Брагинский вытянул из кармана этих же брюк пару пяти тысячных купюр и бросил деньги на край кровати, где без движения лежит Кёркленд, шумно дыша. — Но… — Артур попытался понять сказанное предложение и не успел, увидев деньги на кровати, — Иван?.. — а сейчас ему бы так захотелось положить подбородок на плечо Брагинскому, рассказать, как плохо ему было одному, как хочется вернуться обратно, к отношениям и конфетно-букетному периоду, но… — Я не могу остаться, там за дверью ещё несколько типов заняли очередь, так что, — бросил колкий взгляд через плечо на лежащего в постели британца, — удачи тебе, встретимся на съёмках.       А после этого уже не нужно было гадать, почему сердце Артура начало стучать быстрее, а руки замерли на месте, словно оцепенев.