Дуракам везёт

      — Давно не виделись, — слегка запнувшись произнесла Цунаде, поправляя свои хвостики назад, — вы уж меня простите за опоздание.       Легкий ветер нежно обдувал лицо Сенджу. Её идеально молодая кожа ещё не до конца восстановилась после сложного боя с Кабуто, хотя на свой реальный возраст Цунаде уже не выглядела. Под глазами и вокруг губ мелкой паутинкой были заметны морщинки, а щёки, хоть и подрумянились и вновь обрели упругую форму, всё же местами оставались сухими. Однако несмотря ни на что, впервые за долгое время, Цунаде чувствовала горячее тепло на душе. Она уже и забыла, что когда-то умела радоваться обычным вещам. За долгие годы пряток Сенджу потеряла многие воспоминания. Например, как давно, в детстве улыбалась чисто и искренне проходя по улочкам Конохи вместе с дедушкой. Он нежно держал её маленькую ручку и добродушно рассказывал ей, как важно ценить тот мир, в котором они живут. Юная Цунаде улыбалась, слушая в пол уха Первого Хокаге, и увлеченно ела тающее на глазах мороженое. Солнце припекало лоб, нос и щёчки девочки, но ветер мягко обволакивал холодком лицо. И это было так необычайно приятно… приятно чувствовать себя на правильном месте. Вновь.       Да, сейчас в глазах Цунаде всё так же таилась печаль, но теперь она стала не ядовито-горькой. Сенджу переросла свою боль и смогла преодолеть тот ужас, который, казалось, будет сковывать её вечно. Она больше не тот капризный ребёнок, который не хочет сталкиваться с реальностью. Больше она не избегает себя, прячась вдалеке. Жизнь ведь никуда не уходить — она не теряет нас из виду. Течение времени просто ждёт, когда мы вновь станем честными. И Цунаде преодолела многое, чтобы принять себя и каждый свой поворот судьбы.       — Да уж, с чего бы начать, — неловко продолжила она, глянув в небо, — думаю, вы можете меня поздравить. Я стану пятой Хокаге.       Ветерок внезапно усилился и Цунаде услышала чей-то удивлённо-разочарованный вздох. Она нервно улыбнулась и виновато почесала макушку. Ей и самой казалось, что её новый пост — это сплошной абсурд. И, видимо, Сенджу сама додумывала, как недовольно к этому относятся окружающие. Когда ты сам не уверен в себе, то каждый звук и каждый взгляд будет вторить только твоим глупым мыслям самозванца. И если кто-то похвалит, то ты не поверишь. Ведь даже когда стараешься похвалить себя сам — это кажется скорее шуткой, чем правдой. И Цунаде ещё не могла побороть некий страх и с уверенностью заявить о себе, как о сильной Хокаге страны Огня.       — Не то чтобы я этого очень хочу, но других вариантов особо нет. Меня уже назначили, — словно оправдываясь, продолжала Цунаде. — Ещё я много путешествовала, поэтому и не навещала вас. Но теперь буду приходить чаще. Как-никак мне не сбежать из Конохи. Денег я, конечно, потратила не мало на это путешествие, — и вновь она почувствовала чужое осуждение, — но, знаете… оно того стоило.       Сенджу рыкнула и сжала губы. Радость, печаль, злость, любовь, тревога, спокойствие — казалось все эмоции переполняли её без остатка. И от этой гремучей смеси, бурлящей в жилах, Цунаде хотела взвыть. Но она не позволила себе такой роскоши. Уже двадцать лет она не проронила ни одной слезы, исключая разве что случай двумя неделями ранее. Но те слёзы были другими. Они были вызваны болью и манипуляцией Кабуто, и Сенджу в первый раз в жизни дала слабину в бою. Ей казалось, что она снова всех подведёт. Что нужно убежать, спрятаться самой и спрятать жизнь. И забыть о встрече с Джирайей и Орочимару. Она умела это делать. И, возможно, так бы и поступила, если бы не одно но.        — Знаете, — протянула она, задумавшись, — я встретила одного мальчика. Он такой светлый, прямо как ты, Минато-кун, — Цунаде медленно перевела взгляд на могилу Четвёртого, что находилась чуть правее, — взбалмошный правда. Но уверена, он бы тебе понравился. И вам всем понравился. Думаю, тебе дедуль он бы особенно запал в сердце.       Глаза Цунаде всё же предательски наполнились слезами, но она улыбалась, стоя перед могилами Хокаге. Сейчас она была искренней и честной. Ей было больно, но на удивление не так уж и страшно. Она спокойно стояла перед надгробием бабушки. Слева от Мито лежал Первый Хокаге. Справа от Удзумаки был Тобирама Сенджу, дале Минато с Кушиной, и самое последнее надгробие принадлежало Хирузену и его жене.       — Сарутоби-сенсей, — тихо произнесла Цунаде, взглянув в его сторону, — простите, что меня не было рядом, чтобы помочь вам. Простите, что я струсила и убежала. Я боялась посмотреть правде в глаза, боялась потерять всех вокруг. Но истина в том, что ничто не меняется. И я не смогла помочь ни вам, ни Минато. Меня не было рядом. Но… — Цунаде перевела взгляд на могилу бабушки, — но я больше не боюсь смерти, бабуль. В тот день, когда мы поссорились, ты мне сказала, что смерть — это не главный страх и что остерегаться надо другого. Я возможно поняла, о чем ты говорила тогда. И больше не боюсь, ведь ответ в самом страхе. Я его преодолела. Я верю, что Наруто Удзумаки станет Хокаге. Шестым, Седьмым или Восьмым — не важно. Ведь он не боится, он — то что было, есть и будет. Он — это та самая воля огня, и я защищу этот мальчика даже ценой своей жизни.       Помолчав немного, Цунаде улыбнулась солнцу и вытерла слёзы с лица. Ей и самой было смешно осознавать, какую пафосную речь она только что произнесла. Некогда забитая и испуганная женщина вновь воспарила над своей болью и смогла раскрыть крылья и гордо глянуть прямиком в настоящее. Надо признать, что её вряд ли смог бы кто-то переубедить, если только не шумный Удзумаки с громкими обещаниями. Цунаде усмехнулась, вспоминая его назойливый голос и плохие манеры. Ей было приятно видеть в нём частичку тех, кого всегда так сильно ценила.       — Я люблю вас, — сказала она и ещё постояла в тишине несколько минут перед тем как уйти с кладбища.       День сегодня выдался чудесный и спокойный. Тихий ветерок, нежное солнце. А как пахла трава. Джирайя сидел на большом дереве и издали наблюдал за Цунаде, не мешая ей. По красной нити к нему шло тепло, печаль и… надежда? Странно такое говорить, но именно эти чувства Джирайя уловил от Сенджу. Он добродушно и спокойно улыбался, глядя вдаль.       Он был счастлив, что Цунаде вернулась домой.

***

      И всё же жизнь интересная штука. Можно многие годы прожить безоговорочно убеждая себя в правоте неких мыслей и идеалов, а потом резкий поворот — и всё меняется благодаря одному лишь случаю. Такие редкие моменты просветления случаются отнюдь не с каждым. Чаще всего с теми, кто хочет быть переубеждённым. Кто жаждет развернуться в противоположную сторону и побежать туда, где не нужно претить своей природе. Такие люди притворяются, лгут и обманывают не только всем вокруг, но и лично себе. Чаще всего в них копится некое подобие злости и ненависти к собственному выбору. И именно эта душевная рана не даёт в конечном счёте открыть глаза на правду и выйти на свой настоящий путь. Такие люди часто, сами того не подозревая, ждут этих самых перемен, неосознанно игнорируя пустоту, образующуюся в сердце от собственного бездействия. Но сложно в одночасье поменять устоявшиеся правила игры, ведь гораздо легче плыть по течению, даже если оно ведёт тебя в бездну.       Мало кто решает жить так, как по истине хочет. С возрастом мы обрастаем обязательствами, у нас появляются определённые обстоятельства, которые мешают совершать тот или иной выбор. И в итоге оставаться верным себе становится всё сложнее и сложнее с каждым днём. Но даже в трудных жизненных ситуациях нужно, или даже необходимо, помнить, кто ты есть на самом деле, и делать всё, чтобы не потерять эту нить связывающую тебя с собой.       Признаться честно, чтобы всегда оставаться верным себе иногда нужно быть… тем ещё упёртым бараном. Но именно это качество помогло Наруто Удзумаки смотреть в глаза всей накопленной годами мировой ненависти, поглотившей жизни тысяч людей, прошедших бесконечное число войн, переживших слишком много смертей. Он не поддавался страху и всей душой старался понять каждого, кто встречался ему на пути. Безграничное добро и любовь царили в его сердце. И никто не мог ответить — кто научил его проявлять столько эмпатии к другим людям.       За свою жизнь он помог многим потерявшимся во тьме людям. Широкая улыбка до ушей, голубые как светлое небо в ясный день глаза, звонкий смех и непутёвые манеры не оставляли никого равнодушным. Он злил сверстников, его ненавидели враги — вокруг было одно сплошное презрение и бесконечный страх перед демоном внутри. Но в конечном счёте, не свернув с пути ни на шаг, он смог добиться уважения и пробился в ранг сильнейших шиноби мира.

***

      Маленькая деревушка в часе езды от Конохи этой ночью могла спать спокойно. Три дня назад здесь случилась масштабная битва, которая в дальнейшем войдёт в историю как Бой Трёх Саннинов, в котором так же принимали участия небезызвестный по миру в будущем Седьмой Хокаге, любимица Конохи — Като Шизуне, и уважаемый многими директор приюта для сирот — Якуши Кабуто.       Битва была громкой. Даже на расстоянии от деревни люди в ужасе пугались, увидев на горизонте трёх огромных существ. Некоторые взрослые узнали в них легендарную со Второй Мировой Тройку Саннинов, но в большинстве своём люди в панике бежали в бункеры, вспоминая о более раннем событие с нападением хвостатого лиса Кьюби. Так или иначе, этот бой разбудил в людях воспоминания о смерте и войне. Улицы опустели буквально за несколько минут после того, как раздался хлопок от призывов. Даже птицы и животные спрятались подальше в укромных местах. Некогда живая и яркая деревня в мгновение ока стала безлюдной и оглушающе тихой.       Битва длилась недолго. Всё пронеслось слишком быстро и в какой-то степени сумбурно. Орочимару с Кабуто скрылись с поля боя тем же днём. Но люди не могли снова чувствовать себя в безопасности ещё несколько недель. Лишь через месяц ужас города немного, но начал исчезать, хотя на улицах ещё царила весьма несвойственная для этой деревни тревожная нота.       Но для Джирайи с Цунаде эта тёплая ночь после драки была абсолютно беззаботной. Такой беззаботной и совершенной в своей простоте. Им казалось, что так всё и было. Что так есть и будет всегда. Никаких проблем, никаких глупостей, никакого сумасшествия. Больше нет места их юношескому максимализму. Нет места эгоистичным желаниям и безрассудному ребячеству, которое чаще уходило в неуважение и непонимание к чувствам друг друга. Они повзрослели. Он больше не мальчик. Она — не девочка. У каждого из них позади свой опыт, который давит на плечи с годами всё больше и больше. И, казалось, что к старости этот груз должен был бы прогнуть и Джирайю, и Цунаде, но они, игнорируя все попытки судьбы сломить их, всё же смогли под старость лет улыбнуться тем невзгодам и принять свои проблемы, грехи и утраты.       Они сидели на крыше двухэтажного здания и распивали одну бутылку саке на двоих. Лёгкий ветер едва заметно касался их лиц, легонько разбрасывая волосы из стороны в сторону. На дворе царила тишина. Для многих жителей эта тишина была напряжённой и грузной. Но не для Саннинов. Для них она была уютной и мирной.       Джирайя и Цунаде не видели друг друга уже более десяти лет. И гораздо дольше они не сидели вот так спокойно вдвоём. Казалось, они изменились, повзрослели, но на душе всё же было так спокойно и правильно находиться рядом в эту секунду. Они были достаточно мудрыми, чтобы не задавать кучу вопросов, чтобы не лезть в душу о том, что с каждым произошло. Они и так знали. Они и так чувствовали.       Джирайя ощущал её тоску, печаль, боль. Цунаде не жила, она скорее существовала. И хоть они и были далеки друг от друга, он всё равно улавливал её одиночество, которое Сенджу глушила то алкоголем, то азартными играми. Но он знал, что с годами её тоска и боль притупились. И правильно предполагал, что наличие Шизуне под боком помогало Цунаде не сойти с ума, а жить дальше.       А что до неё, то и она нехотя прислушивалась к сердцебиению Соула. Джирайя был как всегда слишком эмоционален. Настолько, что она чувствовала его так, будто он вовсе не был далёк от неё. От него было сложно скрыться даже убежав в другую страну, уплыв куда-то на острова. Туда, где она, по идее, должна была остаться наедине с собой. Но такого места не было в природе. Ведь они были связаны этой чёртовой нитью. Цунаде чувствовала, как больно ему было в тот месяц, когда она ушла. Она чувствовала, как он был опечален смертью Хатаке Сакумо. И ей иногда казалось, что она слышит его молитвы во время Третьей Войны. Его душа по крупицам умирала во время битв и сражений. И, казалось, ну вот, теперь то он точно такой же, как она — ходячий мертвец, но нет. Он оживал снова и снова. Вставал на ноги, не смотря ни на что. И даже предательство Орочимару не подкосило его. Джирайя пылал надеждой о светлом будущем. Эти мысли в какой-то степени согревали и её сердце. Но в один день весь свет угас.       Тогда она поняла — произошло что-то ужасное. Что-то, что выбило даже Джирайю из колеи. Она грешным делом начала думать, что началась Четвёртая Мировая Война или что деревню разрушили до основания. И, в принципе, была не так уж и далека от истины. В те дни она каждое утро покупала новостные сводки. Незаметно, чтобы Шизуне не увидела. И как-то заметила заголовок, который моментально объяснил ей всё. На той неделе умер Минато Намикадзе, действующий Хокаге Конохи и по совместительству ученик Джирайи, к которому тот относился как к собственному сыну. Мудрец долго пребывал в апатии после смерти ученика. Целых три года он жил словно по расписанию. Утром вставал в незнакомых местах, днём искал зацепки по делу Орочимару, а вечером шёл в бар, чтобы напиться и найти ночлег на одну ночь у таких же одиноких и потерянных по жизни женщин. И всю пустоту, что таилась в сердце Джирайи, Цунаде смутно чувствовала. И эта пустота её не на шутку пугала. Ведь если он не смог пережить смерть близкого и вновь улыбаться миру, то и она может считать себя навсегда отрешённой от жизни. Однако в один день он вновь стал улыбаться. Он заставлял себя радоваться солнцу и небу над головой. Он стал наслаждаться едой и выпивкой. Стал искренне заигрываться с женщинами, которых встречал на пути. А главное он начал вновь писать. После долгих трёх лет поисков смысла, он, наконец, нашёл для себя ответ в обычных бытовых радостях. И именно это и спасло его в те года.       — Знаете, Хокаге-сама, — плавно начал говорить Джирайя, держа в зубах деревянную палочку от мороженого, — я думал вы будете куда страшнее в виде бабульки.       Он тихо засмеялся в кулак, вспоминая о том, как Сенджу от нехватки чакры после драки с Орочимару обрела свой истинный вид. Бровь Цунаде резко дёрнулась вверх от наглости уже смеющегося в голос друга. Но, несмотря на то, что она и была слегка обижена глупой фразочкой Джирайи, всё же его смех родным теплом согревал её душу, опустевшую за долгие годы скитаний. Она недовольно хмыкнула, скрестив руки у груди.       — Уже забыл, насколько у меня сильный удар? — едко произнесла она, задрав нос.       — Ну ладно-ладно, Цунаде-сама, прекрасно всё помню! — нервно засмеялся Джирайя, взяв бутылку. — Тот хук в общественных банях я не забуду никогда.       «Как и тот вид разъярённой нагой красотки,» — пронеслось у него в голове, отчего он нелепо хихикнул и раскраснелся. Цунаде не понравился этот смешок и она, перехватив бутылку из его рук, спросила с издёвкой и угрозой:       — Есть что добавить, Джирайя-кун?       Саннин рассмеялся вопросу и улёгся на крышу, запрокинув руки за голову.       — Да так, Цунаде-чан, — произнёс он, не отрывая взгляда с Сенджу, пьющей саке из горла, и продолжил с хитрой улыбкой, — Подумал, может тебе захочется взглянуть на тот шрам, м?       На удивление Джирайи, Цунаде не поперхнулась алкоголем. Раньше, когда он явно флиртовал с Цунаде, подливая масла в огонь, девушка взрывалась на одной лишь фразе. Иронично подшучивала над ним или просто раздражённо вздыхала. Но сегодня она не отреагировала так, как тогда. Она спокойно допила остатки со дна бутылки и бросила её вперёд. Где-то внизу послышался звонкий треск стекла. Она закрыла глаза за ладонями и тихо засмеялась.       — Знаешь, Джирайя, — она говорила это, отвернувшись от него, не желая показать свою слабость, — я, оказывается, по этому всему очень соскучилась.       Цунаде тяжело вздохнула и прилегла на крышу. Она закрыла руками лицо, но всё же её улыбка была видна Джирайе. И тогда он понял отчётливо и безоговорочно, что ни на секунду не переставал любить эту женщину. И скорее всего это не изменится никогда.       — Как же сильно ты пьяна, Хокаге-сама, — подшутил Джирайя, на что Цунаде громко засмеялась, прикрыв сильнее лицо за ладонями.

***

      Палящее солнце. Два странника медленно бредут по небольшой тропинке среди лесного массива. Их шаги медленные, нерасторопные. Один из них слегка прихрамывает, но не подаёт никакого вида. Его бездонно-чёрные глаза полны решимости завершить тот путь, который он сам избрал для себя. Второй путник лишь изредка подглядывал за ним, недовольно хмыкая.       — Знаете, здоровье стоит и поберечь. Ведь и сами знает, что ваше тело последнее время довольно хрупкое, — недовольно пробурчал мужчина, закатив очередной раз глаза.       — Не беспокойся. Я в порядке, — абсолютно безэмоционально отчеканил мужчина в ответ.       Но правда была в том, что каждый сустав болел, а голова раскалывалась на миллион мелких осколков. Боль пропитывала всё тело, и только дух помогал ему держаться на своих двоих. Он резко закашлял, слегка отвернувшись от напарника. Но не смог скрыть кровь, появившуюся на ладони. Без всяких удивлений он отряхнул руку об плащ, словно ничего не произошло.       — Полыхаете здоровьем, Итачи-сан, — съязвил Хошигаки, оглянув лес. — И как мы вообще теперь будем ловить этого мальчишку. Что особенного в этом верзиле с белыми волосами? Всё же со мной моя Самехада, может стоило дать ему отпор? — радостно добавил он, улыбаясь и чувствуя довольную чакру своего меча.       Итачи молча шёл вперёд, обдумывая случившееся. Он вновь встретился со всеми, кого так давно хотел увидеть. И может показаться удивительным, но Джирайя-сама был одним из тех, кто сильно повлиял на мировоззрение старшего Учиха. В своё время Итачи видел смерть на войне. Отец водил его к близлежащим участкам от деревни, где нужно было искать выживших и звать им врача. Итачи был юн, но именно эти события повлияли на его взгляды как ни что иное. Тысячи ранненых, горы убитых, кровь на руках и отвратительная тишина, в которой пронзительным кажется любой звук. В один из таких дней вместе с Учиха выехал легендарный Саннин — Джирайя. Отец оставил сына под присмотром мудреца, полностью доверяя тому как старшему. Итачи лишь спустя время задался вопросом, почему же отец не взял его тогда с собой. Но спрашивать было уже не у кого. В тот момент юному мальчику было интересно провести время с одним из лучших ниндзя деревни и задать пару вопросов Мудрецу, которого вся деревня считала наследником Хокаге.       — Джирайя-сама, можно задать вам вопрос? — тактично спросил мальчик, глядя на рослого мужчину.       — Валяй, — небрежно бросил тот, улыбнувшись.       — Поче… Нет, не так, — Итачи потупил взгляд вперёд и прикоснулся руками к губам. — Как вы улыбаетесь? — задав этот вопрос, он свёл брови в непонимании. — Вокруг ведь война. Как вы улыбаетесь?       Джирайя мягко вздохнул и плавно положил руку на макушку мальчишки. Потрепав волосы, он вновь усмехнулся и тяжело вздохну.       — А ты бы хотел, чтобы я был злым? Или грустным? Или мне надо страдать? — на этих словах Джирайя остановился и присел на корточки, чтобы поровнять свой взгляд с Итачи. — Хочешь правду?       Учиха слегка наклонился назад от Мудреца и неловко покосился вниз. Джирайя явно вторгся в личное пространство застенчивого Итачи. Мальчик решил не говорить об этом Саннину, но почему-то ему показалось, что Джирайя точно знал, что делает. Может ему хотелось, чтобы Учиха стало немного не по себе, так же как и ему некомфортно от заданного вопроса? Итачи неловко кивнул и с внезапной уверенностью и любопытством посмотрел на Джирайю. Саннин вновь слегка улыбнулся.       — Я уже давно бы сошёл с ума, если бы поддался той темноте, которая бушует в моём сердце. Я убивал, моих друзей убивали, близкие сбегали. Я не смог многим помочь, а те, кому помог, не всегда были этому благодарны. Многое в моей жизни не так, как я бы того хотел. Многое я бы хотел переиграть. Многое должно было убить мою душу, — на этой фразе Саннин слегка запнулся, взглянув в небо и обратно встав на ноги. — Но я верю… Верю, что эта череда бессмысленных смертей когда-нибудь закончится. Что наступит мир, и никто никому не будет вредить, мстить. И слово ненависть исчезнет. Весь этот круг злости никуда не ведёт. Нужно найти настоящий путь к миру и бороться за него до конца. И может найдётся человек, который сможет принести миру этот самый свет. Как думаешь, Итачи, ты смог бы дать миру шанс стать лучше?       Итачи задумался. Джирайя вновь усмехнулся, глядя на спокойного мальчишку. Итачи удивлённо смотрел на Мудреца, размышляя над сказанным. Почему-то ему казалось, что многие в его деревни столкнулись с тем же, что и Саннин. Но была ли мудрость в его выводах? Можно ли прийти к утопии, где не существует ненависти?       — Ладно, идём, — с усмешкой произнёс Джирайя мальчишке, — Нам ещё нужно помочь остальным. Но, знаешь, молодец, что задаёшь вопросы.       Итачи ускорился за Саннином. Тогда они шли по той же самой дороге, где и сейчас шёл Итачи с Кисаме. Но цели их были другими. Он не стал светом мира. Он не стал спасителем человечества. Но всё же Итачи был предан своей деревне. Почему-то он давно не вспоминал тот разговор с Джирайей. И он задумался, а найдётся ли правда в этом мире тот самый человек, что сможет исцелить раны нашего мира или же это бессмысленная мечта безнадёжно глупого старика?       Перед глазами почему-то появился образ сына Четвёртого. Было в нём что-то такое, что почему-то привлекало внимание Итачи. Возможно, он был интересен ему, потому что тот был наследником таких великих людей как Кушина Удзумаки и Минато Намикадзе. Но истинна скорее была в том, как Саске старался его спасти. Что-то подсказывало Итачи, что эти двое как-то связаны между собой и почему-то от этой мысли ему, в первые за долгое время, стало тепло. Он увидел надежду, что его младший брат всё же не одинок. У него есть друг, который так же ценит его в ответ.       — Не недооценивай ниндзя из Скрытой Листвы, Кисаме. Этот Саннин мог бы стать Хокаге, при желании. Не думаю, что мы с тобой одолели бы его, даже напав вместе.       Кисаме недовольно хмыкнул, но спорить не стал. Он доверял Итачи, как крайне умному человеку. И если тот говорил, что они бы не справились — скорее всего это было правдой. Именно это и расстраивало Хошигаке, ведь они с Самехадой желали драку. Но при всей пылкости — он не был сумасшедшим.       — Хокаге, говоришь… — томно ответил он. — Да, битва могла выйти занятной. Но я пока не готов умирать.       Итачи никак не отреагировал на слова напарника. Они продолжали идти вперёд через лес. Спокойно, тихо, словно их здесь никогда не было.