До края

Артит ждал предстоящей командировки, как грешник — индульгенцию, но и здесь его надежде на спокойное обдумывание ситуации не суждено было сбыться. А уж он-то рассчитывал отвлечься, не видеть Конгфоба несколько дней, взять себя в руки и двигаться дальше. Более того, эта командировка давала ему серьезные шансы хорошо проявить себя и остаться работать в другом городе — подальше от Конга и его невесты. Да, возможно, все сложнее, чем казалось сначала, возможно, Конгу не оставили выбора… но это не дает ему право теперь продолжать мучить их всех. Но тут его поджидал форменный капец. Сегодня начальник вызвал его и сообщил, что дел в поездке будет очень много, а Артит и так все это время работал изо всех сил, а потому ему понадобится помощник. И кого он выбрал? Конечно, его бывшего подопечного. Во, блин, жизнь! В автобусе Артит сел как можно дальше от Конга, в фирме, где они представляли свои разработки, на правах более опытного специалиста так разграничил их обязанности, что они пересекались на общих собраниях и встречах от силы три раза за все время. Только все равно не мог отделаться от ощущения, что его сверлят глазами. Как назло, в гостинице их поселили на одном этаже. И когда вечером в номер раздался стук, Артит даже не удивился. Он не хотел открывать, но этот ненормальный мог перебудить весь отель, и тогда проблемы будут у обоих. Удивился Артит, когда, войдя в открытую дверь, Конгфоб тут же накинулся на него с поцелуями, забираясь руками под тонкую футболку для сна, легонько подталкивая к кровати, не позволяя даже думать о чем-либо. Уже лежа в кровати без футболки и почти без трусов, Артит опомнился и скинул с себя Конга, вскакивая на ноги и подхватывая с пола недостающую часть гардероба: — Какого хрена? Ты меня реально за шлюху принимаешь? Выметайся из номера, пока я сам тебя отсюда не вышвырнул! — Артит, давай поговорим, — выдавил Конг, все еще тяжело дыша и пожирая взглядом раздетого по пояс мужчину. — А, это так теперь называется, да? Хреновая тема для разговора, хреновая идея направить тебя сюда… — Я прошу, выслушай меня! — А тебе не кажется, что надо было раньше объясняться? Что? Опять нажрешься и будешь в любви признаваться? Или свою невесту подключишь? Или, может, позвоним ей, пригласим сюда и устроим групповуху? Честно говоря, мне ни одна идея не нравится. Уходи, Конгфоб, — Артит обессиленно опускается на кровать, зная, что этой ночью спать уже не будет, Конг тянется к нему — обнять, прижать к себе, сказать, что, правда, любит, но руки замирают, едва поднявшись, когда его глаза встречаются со взглядом Артита — злым, холодным, отчаянным… Ему сейчас это не нужно, понимает Конгфоб, встает и уходит, тихо прикрывая за собой дверь. Артит бездумно пялится на дверь, вспоминая тепло Конга, его руки, поцелуи, объятия… и падает на кровать, думая, что утром, наверное, отпустит. О купленной новой баночке снотворного мужчина не вспоминает. Старая закончилась непростительно быстро, а эту он купил уже здесь. Промучившись бессонницей до утра, Артит принял холодный душ, чтобы совсем не расклеиться, и до обеда был похож на человека. Есть не хотелось, он еле впихнул в себя пару кусочков свинины и пару ложек риса, после чего Артит и Конгфоб должны были прийти на очередную презентацию. Голова раскалывалась, но мужчина старался не замечать этого. Как в тумане он отвечал на вопросы инвесторов, описывал графики, сорвал аплодисменты, а потом кто-то спросил: — Господин Ройнапат, вы в порядке? У вас идет кровь из носа! Перед глазами темнеет, и Артит падает, по счастливой случайности не ударившись виском о трибуну. Приходит в себя в приемной через несколько минут, с ним Конгфоб и секретарь с нашатырем. — Скорую? — девушка немного напугана, но улыбается, и Артит давит улыбку в ответ: — Нет, все в порядке. Много работал в последнее время, высплюсь, как следует, и все пройдет. Он умудряется встать и привести себя в порядок, идет на небольшой банкет и продолжает улыбаться инвесторам, стараясь не замечать тенью бродящего за ним Конгфоба. Вечер наступает неожиданно быстро, Конгфоб вызывает такси, и Артит даже не спорит, садится рядом и молчит всю дорогу, не отвечая на робкие попытки младшего узнать, как он. Сил на это нет. Как и на то, чтобы находиться рядом с Конгом дольше, чем это необходимо. В отеле Артит тут же достает купленное снотворное: — Черт, нужно просто немного поспать, — шепчет он, не считая, насыпав в ладонь горсть таблеток. — Я просто высплюсь, а завтра все будет хорошо… Веки тяжелеют быстро, и мужчина не слышит настойчивого стука в дверь. Конгфоб же, не достучавшись, идет на ресепшн, объясняет, что днем его другу было плохо, а сейчас он не открывает дверь, и просит администратора впустить его в номер. Внутри что-то свербит: глупое беспокойство за любимого человека. Как ему удалось уговорить строгого мужчину впустить его в чужой номер, Конг потом и не вспомнит. Все, что запечатлеет его мозг с того сумасшедшего вечера, это Артит, лежащий в постели прямо в одежде, и открытая баночка с таблетками снотворного. Как Конгу тогда показалось, почти пустая. Сердце пропустило с десяток ударов, прежде чем он нашел в себе силы подойти ближе, прочесть надпись на этикетке, прощупать пульс… Пульс был, и рука была теплой. «Успел!» — пронеслось в голове, а глаза застлали предательски набежавшие слезы: это все он, Конг. Он виноват… После провалившейся попытки растолкать Артита, Конг дрожащими пальцами набрал номер Скорой Помощи, назвал адрес отеля, а когда его спросили причину вызова, выпалил: — Передозировка снотворным, возможно, попытка суицида… И только потом Конг понял, что только что сказал. Попытка суицида. Артита так достало все это, что он просто не выдержал и решил все закончить вот так? Не верилось. Он же сильный, не из тех, кто решает проблемы, убегая от них… но ведь Конгфоб знал и то, как сильно Артит любил его, как хреново ему было, как после их секса без отношений он уходил каждый раз покурить и плакал на балконе, потому что было слишком больно, какими пустыми были глаза Артита, когда они встречались на работе или тогда в клубе с тем парнем… Черт! Взяв так и не приходящего в себя бывшего наставника за руку, Конг смотрел на его лицо, надеясь запомнить каждую черточку, потом склонился над ним, осторожно поцеловал и прошептал: — Прости меня, любовь моя… я больше не стану тебя мучить, обещаю. Никогда тебя не потревожу, отпущу, как и хотел сразу. Только не делай так больше! Господи, если бы я только мог выбрать тебя! Скорая приезжает быстро, врачи выставляют Конга вон, и те полчаса, что они пробыли в номере, показались Конгу вечностью. Но доктор, наконец, вышел и проговорил: — С вашим другом все хорошо. Просто те таблетки, что он купил, имеют более высокую дозировку, чем те, что он пил раньше. Он принял четыре таблетки вместо одной. Это вредно, но для жизни не опасно. Правда, он сильно истощен, ему нужно больше отдыхать. Позаботьтесь, чтобы он поел и выспался сегодня, завтра ему стоит провести день в кровати. Никакой попытки суицида не было, к счастью, иначе пришлось бы вызывать полицию. — Спасибо, доктор, — выдавил Конг, влетая в номер и находя Артита сидящим на кровати. Тот был зол: первое, что его спросили врачи, когда привели в чувство, хотел ли он покончить с собой?! Пришлось объяснять, что он давно уже пьет это злосчастное снотворное, но сегодня что-то намудрил с дозировкой. Если узнают на работе, будут проблемы… да еще и то, что именно Конгфоб заварил все это?! Пусть сегодня он и не думал наложить на себя в руки, но скоро эта мысль явно придет ему в голову… — Ай’Ун, — Конг врывается в номер, — как ты? — и столько тревоги и любви в этих темных глазах, что у Артита перехватывает дыхание. — Врач сказал, сейчас тебе обязательно нужно поесть. Что ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты убрался отсюда, — шипит он, потому что нет сил видеть этот щенячий взгляд, слушать этот взволнованный голос… — Артит, ты же не хотел…? — Не дождетесь. Думаешь, твое предательство стоит того, Конг? Нет! Конг замолкает, а потом выдыхает и тихо говорит: — Я принесу тебе поесть. — Не утруждайся, — с горечью произносит Артит, но Конгфоб никогда не слушает. Артит падает на подушки, зная, что ни один кусок не полезет в горло, и зло шепчет: — Вот и что мне с твоего беспокойства, Конг? Что с твоей тревоги, что с твоей заботы? Что, черт возьми, с твоей любви, если у тебя помолвка через неделю?! Когда Конг вернется с едой, он выставит младшего вон: потому что они снова дошли до края.