Между мной и тобой

Сначала взгляд упал на живописно разбросанные вокруг упавшего пакета продукты. Поднять его выше было попросту жутко. Но Юри пришлось. Виктор смотрел на него со смесью боли, обиды, неверия и разочарования. Ядреная смесь, но Юри каким-то чудом удалось распознать каждую эмоцию в этом перепутанном клубке. Легче от этого не становилось ни на грамм. Никто ничего не говорил, они просто стояли и пялились друг на друга, словно видели впервые. Юри мельком подумал: да, можно сказать, что в каком-то смысле Виктор действительно увидел его впервые. — Послушай… — пробормотал было он, поняв, что надо с чего-то начинать. Он не знал, что тут можно сказать, но просто хотел сказать хоть что-то, хоть как-то попытаться объяснить, оправдаться. Ох уж это вечное человеческое стремление себя оправдывать… Виктор так же молча прошел в гостиную, перешагнув через пакет и со злостью пнув подкатившееся к ноге яблоко. Юри, вздрогнув от резкого движения, пошел следом. Меня же он не ударит, уверял он себя мысленно, хотя понимал, что стоило бы. Он бы даже не стал Виктора за это винить. Но тот никогда и думать не смел о том, чтобы поднять на него руку или причинить какую-то физическую боль, да он даже почти не кричал, когда они ругались! Господи, Виктор был просто идеальным мужем! И они имели такое же идеальное взаимопонимание, пока Юри сам все не испортил к чертовой матери. Вот уж правду говорят, особо начинаешь ценить что-то только тогда, когда это теряешь. Он ценил Виктора всегда, но только сейчас полностью осознал, как же ему когда-то повезло. — Виктор, — начал он снова и опять вздрогнул, когда тот резко повернулся к нему, похожий на какое-то злое божество, невероятно красивый в своих эмоциях — и такой же невероятно сломленный. — Послушай, я сделал это, чтобы… — Юри робко прикоснулся к его ладони и уж точно не ожидал того, что Виктор, его всегда ласковый муж, все еще без слов с размаху больно ударит его по руке. — Не прикасайся, — отрывисто и резко бросил он. Странно, что не по лицу. Даже в такой момент он все еще его бережет! Да, получай, что заслужил, мрачно подначил себя Юри, потирая руку. То, чего и боялся все это время. Должен был уже подготовиться морально, знал ведь, что так и будет, но почему-то все равно ощущение, будто жизнь кончилась прямо на этой секунде. — Виктор, пожалуйста…- выдохнул он. — Выслушай меня. Я сделал… Но его мужа, кажется, интересовало совсем другое. — Хоть раз, просто для разнообразия, скажи мне правду. Кто отец этого ребенка? Юри молчал, сжимая край футболки в кулаке. — Кто, Юри? — Виктор не собирался сдаваться так просто. — Ты либо врешь, либо молчишь, с ума сойти можно! Я его знаю? Юри вздохнул, понимая, что смысла утаивать все равно уже нет. К тому же, Юра сам просил, чтобы Виктор узнал все, но ситуация вывернулась каким-то совсем неприятным образом. Господи, подумал он, мы как Отелло и Дездемона, только вот я не безвинная девушка, а вполне-таки виноватый, хоть и не совсем в том, в чем его обвиняют, мужчина. Интересно, Виктор в своем состоянии смог бы задушить его сейчас?.. — Да, — выдавил он. Его муж, нервно вышагивающий от одной стены к другой, споткнулся на полпути и остановился. — Вот как? И кто же так мерзко воспользовался моим доверием? Назови мне имя, ну же, не зли меня еще больше. Юри открыл было рот, но тут же закрыл, понимая, как это будет звучать. — Ладно, — почти ласково согласился Виктор. — Подумаю сам. С кем ты в последнее время мог контактировать достаточно… О, кажется, я понял, — тон его не предвещал ничего хорошего. –Посмотри на меня. Юри послушно глянул в его потемневшие от злости глаза, кусая губы. — Это Юрий или Отабек? Кто-то из них? Вау, прямо в точку. Юри от неожиданности куснул губу сильнее, дернувшись от боли. — Юрий? — Нет. — Значит, Отабек? Сказать правду… Как же сложно. — Да. Виктор издал какой-то странный звук и ударил кулаком по стене, заставив Юри уже в который раз вздрогнуть от неожиданности. — Твои пальцы… — Да мне плевать на пальцы! Мой муж изменил мне с каким-то непонятно откуда взявшимся ублюдком, с которым знаком всего ничего! Какое мне тут может быть дело до своих пальцев? Смотри, я могу вообще их сломать к чертовой матери, смотри, Юри! — он ударил еще раз, сдирая костяшки и даже не поморщившись. Юри всхлипнул, не в силах больше сдерживаться. — Я не изменял тебе с ним! Господи, Виктор, как ты вообще мог подумать об этом? Я просто хотел… Он кратко и быстро, чтобы Виктор не потерял терпение и не прервал его, попытался объяснить ситуацию, но, судя по лицу собеседника, того история не особо смягчила. — Скажи мне, будь так добр, кто я такой? — внезапно поинтересовался он. Юри слегка растерялся от странного вопроса. — В… Виктор Никифоров, — осторожно ответил он дрожащим от поступающих слез голосом, пытаясь понять, не поехала ли у его мужа крыша, тихо шифером шурша. Тот закатил глаза. — Кто я такой по отношению к тебе? — Мой муж. — Вау, ну надо же, ты все еще это помнишь! Знаешь, супруги обычно все делят на двоих и тэдэ, и тэпэ. Так почему же ты ни разу ничего мне не сказал, не посоветовался, не спросил моего мнения? Думаешь, я настолько глуп и не разбираюсь в ситуации, что не могу даже ничего решить по поводу своего собственного состояния? Ох, и как же я выживал все эти годы без тебя и твоих удивительно умных тайных решений, а? Ладно. Ладно, это было больно, но справедливо. Очень справедливо, Юри тут крыть было нечем. Ну, почти. — Я думал, что ты точно будешь против! — Разумеется, я буду против! — вскинулся тот. — Кому понравится, что его муж тайком заделал ребенка от другого человека, оправдывая это помощью мне? Но это еще не самое страшное. Это было исключительно твое решение, ты сам распоряжаешься своим телом, ни с кем не советуясь и все такое, хорошо, ладно, но самое отвратительное в этом то, что ты постоянно мне лгал. Ты лгал и умалчивал в первый раз. Ты повторил это во второй, но на этот раз, когда скрывать не получилось и я сам обо всем узнал, ты зачем-то навешал мне на уши еще больше лапши о том, что этот ребенок от меня, а не от постороннего парня. Какого черта, Юри? Я был так счастлив, даже не подозревая, что веду себя как полнейший кретин, а ты смотрел на это, подыгрывал и молчал, молчал, молчал! Что ты собрался делать после родов? Я должен был просто смотреть, как «моего» ребенка, к рождению которого я готовился столько времени, отдают чужим людям? Серьезно? Юри вздрагивал от его слов, словно от удара, кусал губы, смаргивал слезы, душил противный и болезненный ком в горле и продолжал молчать, глядя в пол. Он просто не знал, что тут можно возразить — Виктор был прав, а он сам поступил как сволочь. Вряд ли извинения что-то исправят, но, когда тот хоть немного выдохнется и чуть успокоится, он хотя бы попытается. — Если бы ты обсудил это со мной или хотя бы с самого начала признался во всем честно и откровенно, я бы простил тебе все, Юри, ты же знаешь, что я правда мог бы простить тебе все. Но после такого… Он вскочил с места, заставив Юри вздрогнуть, и прошел в комнату, обогнув его так, словно он был бомбой. Юри проводил его растерянным взглядом и, развернувшись, пошел следом, не понимая, куда Виктор вдруг сорвался, даже не закончив свою пламенную речь. Однако то, что он увидел, когда вошел внутрь спальни, заставило его вцепиться в косяк двери, чтобы не упасть. Виктор стоял напротив распахнутого настежь шкафа, скидывая вещи в чемодан, и даже не смотрел на него. — Ты… Ты что делаешь? — пробормотал Юри еле слышно, обмирая от ужаса и паники. — Виктор, ты же… Нет, подожди, пожалуйста, не надо, давай поговорим! — Я уже все сказал, — отрезал его муж и захлопнул дверцы шкафа. Одновременно с этим резким звуком сердце Юри, кажется, распалось на куски. — Мне нужно собраться с мыслями. Как бы сильно я ни любил тебя, не уверен, что смогу просто проглотить и забыть это все. По крайней мере, не сейчас. Я слишком доверял тебе и теперь чувствую себя просто отвратительно. Он снял с пальца кольцо, поглядел на него несколько мгновений и, вздохнув, аккуратно положил на прикроватную тумбочку, после чего застегнул чемодан, подхватил его за ручку и повернулся к двери. Юри быстро встал перед выходом из комнаты, панически раздумывая, что же сделать, что же сказать, чтобы остановить его. Чтобы Виктор ушел от него? Нет, он не может этого допустить. Он не может его потерять! — Не надо, прошу, я никогда больше не сделаю ничего подобного, я все всегда буду обсуждать с тобой, прости меня, Виктор, но не смей уходить! Ты не выйдешь из этой комнаты, пока мы не поговорим нормально! Виктор с досадой потер лоб и покачал головой. — Я не могу оставаться тут. Как только я вижу тебя, мне хочется что-нибудь сломать. Что за мелодрама, Юри, ты сам все решил для себя — теперь получай последствия. И отойди с дороги, пожалуйста, я все равно выйду. Я сейчас очень зол, не зли меня еще больше. Они столкнулись взглядами, уставились друг на друга, словно борясь. Юри почти ничего не различал перед собой, слезы размывали предметы, а горло уже начинало болеть от сдерживаемых рыданий. Он был, пожалуй, готов сейчас оторвать от себя что угодно, лишь бы удержать Виктора в пределах квартиры, а еще лучше перемотать время назад и просто поговорить с ним в свое время. Виктор никогда не мог спокойно смотреть на его слезы, однако сейчас его не разжалобили даже они. Правда, взгляд все равно стал чуть мягче, а рука дернулась было вперед, словно пытаясь стереть их, но тут же вернулась в изначальное положение. — Перестань, Юри. Я немного приду в себя, а потом, когда успокоюсь, мы поговорим, — наконец сказал он, подошел к Юри почти вплотную, ласково положил руки на плечи — тот замер, смаргивая с ресниц влагу, — огладил их и, сжав пальцы, с усилием буквально оттолкнул того в сторону, протискиваясь мимо с чемоданом. Юри несколько секунд не двигался с места, осознавая происходящее, после чего упрямо схватился за его одежду, не пуская. Виктор, которого это, кажется, начинало уже раздражать, повернул голову, обжег мужа холодным взглядом, резко выдернул ткань из чужой хватки и, добравшись до прихожей, со спринтерской скоростью натянул обувь, ожидая, видимо, еще каких-то попыток его остановить. — Подожди! — Юри, надеясь лишь, что сможет успеть добраться до него и не умереть по пути, бросился вперед, надеясь помешать открыть замки, но понимал, что нет, уже не успевает. — Не…. — дверь громко хлопнула, обдав его потоком воздуха, — …надо… Он остался в квартире в одиночестве. Прислонившись спиной к стене, он сполз вниз, уткнулся в колени и разрыдался. Последующие несколько дней превратились в ад. Когда обнаружилось, что Виктора нет ни у друзей и знакомых, которые были известны Юри, ни у родителей, то он почти не спал и не ел, большую часть дня сидя на кровати, обнимая чужую подушку и глядя на телефон в смутной надежде, что тот внезапно позвонит. Несколько раз он и сам набирал номер, но Виктор не спешил ему отвечать, как и перезванивать на бесконечные просьбы и извинения в голосовых. На смски Юри ответа не получил тоже. Пару раз звонил Юра, но отвечать ему, слышать его голос, зная, что он тоже был замешан во всей этой истории, Юри не хотелось совершенно. Конечно, глупо было злиться на друга, зная, что тот ничего плохого не сделал, да и с самого начала разумно предлагал явиться к Виктору с повинной, но… В общем, Юри явно нельзя было назвать разумно мыслящим человеком в те дни. Так он еще несколько дней предавался своей печали, без устали названивая на знакомый до последней циферки номер, пока однажды не понял — все. Это бессмысленное отсиживание жопы дома никак не поможет ему вернуть мужа, а уж проскакивающие иногда в голове мысли о самоубийстве тем более никого вернуть в принципе не могли. Да и сейчас он был ответственным не только за себя — себя еще можно было забросить, — но и за уж точно ни в чем не повинного ребенка. Юру с Отабеком, несмотря на ситуацию, он просто не имел права подводить вновь, они так старались, так много сделали для него и ребенка, не бросать же все это на ветер. Поэтому, приняв душ, позавтракав заказанной на дом едой и приведя себя в относительный такой порядок, он решил позвонить Юре, объяснить ситуацию и извиниться за такой долгий игнор. Но тут зазвонил дверной звонок. Юри бросился в прихожую со скоростью, которая точно могла бы войти в мировой рекорд, если бы кто-то ее записал. В голове упорно билось «вдруг это Виктор, вдруг это Виктор», но когда он трясущимися от нетерпения руками открыл все замки и распахнул дверь, едва не убив стоящего за ней, пришло разочарование. На пороге стоял Юра, встрепанный и решительный. В принципе, это само по себе было странным — тот лишь однажды пересекал порог его квартиры. И он уж точно не был Виктором. — Внезапно, — пробормотал Юри, подавляя острый прилив разочарования. Юра — это хорошо. Даже звонить не пришлось. — С чего вдруг? — Захотел и пришел, еще оправдываться тут перед тобой, — фыркнул тот и упер руки в бока. — Что, где мой «привет»? Так и будешь держать на пороге? Я тебе, если честно, вообще врезать хочу, но бить, даже не зайдя в квартиру, это как-то чересчур, не? — Привет, — легкая улыбка сама появилась на лице. В квартире было ужасно пусто, грустно и одиноко, поэтому Юра, пожалуй, мог бы немного его отвлечь. — Проходи. Ты какой-то радостный, что случилось? — О! — тот хлопнул в ладоши, распрямившись после снятия обуви, и по-хозяйски прошел на кухню, включая чайник. — У меня классные новости! Но сначала объясни, почему ты выглядишь так, будто по тебе поезд проехал, вернулся и проехал еще разок, и какого хрена ты не отвечал на звонки? — Может, сам догадаешься? — предложил Юри, усаживаясь за стол и осознавая, что все еще не может произнести это вслух. Все еще не верит в то, что остался один. Юра глупым не был. — А я говорил, что надо было сказать! — попенял он, но, заметив, как ссутулился собеседник, вздохнул, слез со стула, подошел к Юри и неловко похлопал его по плечу. Слезы вновь размыли окружающий мир — нервы сдавали, он мог расплакаться, глядя на любую вещь в доме, просто вспомнив Виктора или от какого-нибудь эмоционального жеста. Раньше такого не было, он даже в детстве редко плакал, а тут… Юри почти зло вытер слезы, глубоко вдохнул и попытался улыбнуться. — Блин, ну… Теперь и мне грустно стало, — пробормотал Юра. — Все, хорош плакать, никто не умер, вернется твой ненаглядный, куда денется. Иди сюда. А еще Юри до этого никогда не думал, что будет сидеть на кухне и обниматься с Юрой, который вообще не был похож на человека, который сам станет кого-то обнимать, чтобы успокоить. Ну, кроме своего парня, может быть. Момент милостей прошел, Юри успокоился и приготовил чай, а Юра притащил на кухню рюкзак и достал из его недр целлофановый пакет с (внезапно) пирожками, заявив, что Отабек его пирожки по дедушкиному рецепту любит, значит и Юри обязан. Они просто сидели, пили чай, уминали выпечку и разговаривали. — Кстати, — вспомнил вдруг Юри. — Ты так и не сказал, чего такой довольный был. Юра наклонился, вжикнул молнией на рюкзаке и достал оттуда папку. Точно такую же, как та, что он отдавал однажды, только желтую, и подвинул в сторону собеседника. У Юри в голове потихоньку начала складываться головоломка, но пока в этой головоломке не хватало очень большой детали, чтобы она стала цельной. Точнее, не так — именно большая деталь ей и мешала сложиться правильно. — Погоди-ка… — пробормотал он, раскрывая папку, и ахнул, увидев содержимое. — Да ладно? Юра закивал. Такой яркой улыбки Юри не видел у него ни разу за все время их знакомства. — Ты веришь, нет? Потому что я определенно не могу! — Но это точно не ошибка? — Нет, я же не тупой, проверил как только мог. Охренеть, правда? — Да уж, — пробормотал Юри, глядя на снимки УЗИ, подтверждающие беременность Плисецкого Ю.А., который совсем недавно еще считал себя бесплодным. — Да уж. — А Отабек знает? — когда восторг слегка поутих, а Юра объяснил, что от ребенка Юри они отказываться не собираются, тому стала интересна реакция на неожиданные новости и второго родителя. Юра ухмыльнулся. — Не зазнавайся, но ты первый, кому я сказал. Хочу сделать ему сюрприз. — Это замечательно! — искренне улыбнулся Юри, поднимая взгляд от тщательно изучаемого снимка. Было невероятно жаль, что Виктору он такого сюрприза сделать не смог ни в первый, ни во второй раз. Точнее, сюрприз был, очень даже внезапный, но вот особо приятным его назвать язык не поворачивался — каждый раз нервы и слезы, какое уж тут веселье. — И как? — А вот в этом мне и нужна твоя помощь! В результате двойного мозгового штурма и, большей частью, использования вечного спасителя мира интернета что-то в итоге нарисовалось, а после небольшой коррекции Юра был готов воплотить это в жизнь. Идея была проста, но довольно интересна. И Юри пообещал себе, что если он все же сумеет вернуть Виктора — ну, или тот вернется сам, — и у них все же когда-нибудь будет полностью свой ребенок, то Юри в лепешку расшибется, но сделает день, когда сообщит об этом, настолько счастливым и запоминающимся, насколько только сможет.