Voyage

      Все вокруг освещается ярким желтым пламенем огня, искры взметаются в небеса. Они будто маленькие горящие звезды, чья жизнь угасает за считанные секунды. Слышны звуки треска искусственной кожи сидений, внутренней обшивки автомобиля, медленной деформации корпуса. Чувствуется горький запах горящей резины, краски, бензина. Огонь быстро стирает все возможные улики, которые могли бы указать на парня, стоящего напротив сгорающего авто. Не останется ничего, ни отпечатков пальцев, ни волос, ни запаха. Только лишь обгоревшие скелеты машины и человека останутся, возможно, навсегда в этой лесной глуши.       Молодой человек докуривает сигарету, смотря на пламя, сильнее сжимает ручку сумки, которая до отказу набита деньгами. Огненный свет падает на лицо человека, освещая его светлые, почти соломенные спутанные волосы и его пустые, когда-то изнутри пылавшие светом, иссиня-голубые, глубокие глаза, выражающие сейчас лишь горе и невозможную усталость. Маленькие кожные складки у глаз делают его на лет пять старше, хотя человеку всего лишь неполных двадцать четыре года. Достав из кармана куртки очки, которые чудом не треснули после такой заварушки, парень, развернувшись и закинув сумку на плечо, надевает их, уходя с этого, уже ненавистного места.

***

      Проходит какое-то время, и вот он, Альфред Джонс, человек из бедной семьи, которая никогда не могла позволить себе ничего лишнего, где все деньги, зарабатываемые матерью, либо пропивались алкоголиком-отцом, либо уходили на лечение младшего брата, которое все равно было бесполезным, теперь стоит в дорогом магазине и заказывает для себя эксклюзивный костюм. Стоит в позе древнегреческого Аполлона Бельведерского, держа в руке сигару, пока снимают мерки.       Альфред тратит деньги на все, что раньше было ему недоступно: на яхты, элитный алкоголь, дорогие кубинские сигары, девушек и на свою теперь любимую вещь — всевозможные наркотики, пытаясь заполнить душевную пустоту. Но все напрасно, ничто не приносит ему радости, лишь наркотики и алкоголь помогают временно забыться.       Он курит все больше. Пьет так, как никогда не думал, что будет. Втирает в десна порошок со зверским остервенением. Пытаясь хоть на минуту дольше продлить трип, чтобы прожить одну лишнюю минуту с ним… со своим напарником, лучшим другом, любимым, еще лишь мгновение побыть с ним рядом в своем подсознании, когда оно уже трещит по швам, когда реальность сплетается с очередным трипом. Жаль лишь то, что отходняк слишком долог и болезнен. Но ничего, он потерпит.       Проживает каждый день, как последний. Кутит, буянит, совершает кражи, специально засвечивая свое лицо на одной из них. Быстрее, быстрее. Он спешит распробовать все, скорее растратить награбленное.       Воспоминания с каждым днем всплывают в затуманенном кутежом мозгу все чаще, они все ярче. Они каждый раз сменяются все быстрее.       Вот они, он и Иван, планируют ограбление, молодые люди улыбаются. Сейчас они уже у здания, сидят в машине, целуются напоследок, всем сердцем желая, что именно «напоследок», а не в последний раз. Целуются остервенело, Альфред чувствует Ивана мелкую дрожь то ли страха, то ли предвкушения. Через секунду уже всё в дыму, они отстреливаются от подоспевшей группы захвата, ничего не видно… Альфред слышит слабый вскрик Ивана, в голове мелькают лишь две мысли, поочередно сменяя друг друга: «Подстрелили. Нужно срочно выбираться». Ал, придерживая Ивана под руку, попадает двоим оставшимся из группы захвата в ноги, они падают, корчась от боли, выпуская из рук оружие.       Далее Ал уже хватается за руль автомобиля, старательно вписываясь в повороты на запредельной скорости. Адреналин не отпускает, кровь все громче стучит в висках. — Ал, я больше не могу, мне слишком больно, — кричит Иван, цепляясь руками за ручку машины и руку Альфреда, тяжело и глубоко, на сколько это возможно, дыша, стараясь не терять сознание. — Потерпи, детка, осталось совсем немного, все будет хорошо, — отвечает Ал, не показывая панику, вписываясь в очередной поворот.       Он пытается себя заверить, что все действительно будет хорошо.       Буквально «съедая» еще пакет наркотической дряни, он несется на танцпол, танцуя в окружении красивых, полуголых девушек-стриптизерш. Кружась в наркотческом угаре, он замечает краем глаза знакомое лицо. «Иван» — шепчет Джонс, смотря на парня в упор. У Ивана на лице ни единой эмоции, ни осуждения, ни одобрения, ничего.       Альфред спускается со сцены нетвердым шагом, идет к выходу, ели переставляя ноги, пытаясь не путаться в них. Держит в руках еще одну «порцию», открывает высокие, багровые, тяжелые двери. Выходит на улицу, слегка щурясь от обилия неонового света рекламных вывесок, вдыхает прохладный предутренний воздух. Слышит приближающийся вой полицейских сирен. Все идет по плану.       Ал выбрасывает «порцию» на землю, заходит в здание, после чего баррикадирует двери. Музыка заново начинает бить по барабанным перепонкам. Раздражает. Передвигается быстро по узкому, небольшому коридору, вырубает идущего к нему человека, возможно, охранника, ну или кого-то другого, парню не важно.       Подходит к столикам, хватая с одного из них бутылку какого-то элитного пойла, хотя в его "элитности" он не так уж и уверен, на вкус, как очередная, выпитая им дрянь, Альфред со всей силы кидает ее в диджея, она разбивается о его голову, музыка останавливается. Женщины, набрав денег, которыми недавно разбрасывался Джонс, быстро уходят через черный ход. Тишина.       Слышны лишь легкие потрескивания ламп и… звук выламываемой двери. Она продержится недолго.       Ал хватает первый стоящий рядом стул, перенося его к фортепиано. Разминает руки, садясь за инструмент. Поднимает крышку, обнажая белоснежные и черные клавиши, которые отсвечивают красными, синими оттенками из-за комнатного освещения и полицейских мигалок. Отрываясь от созерцания игры света, Ал смотрит на Ивана, медленно приближает пальцы к клавишам. Секундная заминка, Джонс и сам не осознает, почему она произошла. Но он не размышляет об этом, а начинает неистово бить по клавишам, играя бодрую быструю мелодию, вкладывая все свои эмоции: горечь, радость, волнение… любовь. Мозг снова любезно выкладывает самое горькое воспоминание, воспоминание о том, как Альфред саморучно поливал машину бензином, как видел лицо с несколькими кровоподтеками уже мертвого любимого человека, как стоял на против сжираемого огнем авто, не боясь взрыва бензобака, чувствовал, как слеза катилась по щеке.       Оставив игру, он резко встает и подходит к Ивану вплотную, они несколько секунд разглядывают друг друга. После Ал, разрываемый сотнями чувств, притягивает одной рукой за талию Ивана к себе, вторую кладя на его голову и напористо целует, вкладывая в поцелуй все, что, кажется, так долго держал в себе, получая соизмеримый ответ. Он чувствует ладони, которые легли на его скулы, слега надавливая; чувствует их нежные прикосновения. Ал почти невесомо сжимает нежно-серебристые пряди волос, ощущая знакомую мягкость. Они мнут губы друг друга, наслаждаясь поцелуем. Ал нежно раздвигает языком чужие губы, углубляя поцелуй. Их языки сплетаются в причудливом танце. Воздуха становится все меньше, но они не останавливаются, целуясь все напористее и быстрее. Альфреду хочется, чтобы поцелуй продолжался вечность. Но вот он слышит множество шагов из узкого коридора. Им приходится прерваться. Ал нежно улыбается, кажется, впервые за все это время, смотря Ивану прямо в глаза. Уже скоро.       Вот и наступает заключительный пункт плана, финальное действие сцены.       Джонс поворачивает голову в сторону бойцов, пришедших его задержать. Яркий и холодный свет фонарей бьет в глаза, ухудшая видимость, но парню этого и не нужно… Он резким движением вытаскивает пистолет, направляя руку в сторону пришедших служителей порядка, поборников справедливости.       Через секунду он слышит звук выпускаемых из дул пуль, на его теле начинают расцветать десятки кровавых цветов, пули попадают так удачно в больное, уставшее от боли сердце, питавшее весь этот прогнивший от наркотиков и алкоголя организм. Некоторые пули из автоматных очередей пробивают его насквозь, попадая в фортепиано, разрывая на части инструмент.

The end