Сестра

      Реальность обрушилась внезапно. Ноющая боль во всем теле, слабость, беспомощность и осознание полнейшего одиночества сметали идеальную иллюзию подобно селю. Сплошная грязь, которой не видно конца. Хела хваталась за воспоминание о матери как за спасительную соломинку, гналась за ним. Но образы напоминали ветер – их не получалось догнать, они лишь ускользали все быстрее и быстрее с каждым мигом. Зацепиться за это наваждение не получалось, оно растворялось, но богиня смерти не оставляла попыток. Но это было невозможно, как уловить рукой дуновение бриза.       Хела все еще ощущала пальцы матери в своих волосах, поэтому хотела поднять руку, но не смогла. Жуткие травмы стали последней каплей – богиня смерти шумно выдохнула, пытаясь не проронить ни одной слезы, и закрыла глаза.       Мать ее бросила, как и все остальные... Не сжалилась над ней, игнорировала ее мольбы. Ни униженные рыдания Хелы, ни просьбы остаться – ничто не было услышано.       «Глупо было довериться незнакомке», – подумала богиня смерти, обида ранила ее сердце страшнее клинка Валькирии.       Хела не понимала, почему вообще решила, что Фригга была настоящей. Ситуация казалась до абсурда странной. Богиня смерти никогда не видела снов – такова была ее природа – и ни разу, даже после тяжелейших травм, теряя сознание, она не видела никаких образов. В ее разуме всегда господствовала умиротворяющая, первозданная тьма. Поэтому иллюзия теперь, когда Хела окончательно пришла в себя, пугала не на шутку.       Богиня смерти думала, что это происки ее врагов, вот только каких? Мысли роились в голове.       «Но Тор видел Одина, призрак отца посещал его, – убеждала себя Хела. – Я знаю это наверняка – разум под чарами Локи не может лгать... Возможно, Фригга действительно решила прийти ко мне. Или это Одину вздумалось пытать меня, только теперь – мыслями о том, что никогда не произойдет».       У злодейки не хватало сил, чтобы привстать, но она отчаянно мотала головой, будто вновь переживала все ужасы своего тысячелетнего заключения.       – Эй, ты очнулась?       Хела не обратила внимания на Локи, который дремал рядом в кресле, укрывшись одеялом. Спросонья голос Лафейсона звучал непривычно хрипло. Локи медленно встал и коснулся лба сестры.       – Выглядишь совсем плохо.       – Как долго я была без сознания? – спросила Хела, вспоминая, что короткая встреча с матерью казалась ей десятилетиями. Размытый образ Фригги вновь предстал перед глазами – улыбку царицы можно было узнать из миллиона.       – Часов шесть-семь, – рассеянно ответил Локи, посмотрев на наручные часы.       Богиня смерти тяжело вздохнула и перевела взгляд на свою перебинтованную руку. Странное чувство, что воспоминания о матери теперь никогда не покинут ее сердца, не давало Хеле покоя. Она понимала, что у нее никогда не было настоящего Отца, но вот мать, пусть и ее иллюзию, она обрела «шесть-семь» часов назад.       Обида разрывала сердце: за всю жизнь у Хелы не было минуты, когда она чувствовала себя счастливее, чем в момент помутнения разума. Только иллюзия могла быть совершенной, только там Хела чувствовала себя кому-то нужной, не в качестве смертоносного оружия или кровожадного военачальника, а как любимая дочь.       Хела твердо решила, что приложит все усилия, чтобы снова увидеть Фриггу.       – А где этот одноглазый полудурок? – спросила злодейка.       – Твоими стараниями он стал одноглазым, – Локи издал тихий смешок. – Раньше он был без увечий, но придурком полнейшим. Часть мозгов ты ему, скорее всего, вправила.       – Так где он? – Хела не была настроена на долгую беседу.       – Опять в Мидгарде; на очередном свидании со Старком.       – Ну, и без него обойдемся... Ты можешь вытащить меня за борт? Нужно построить станцию максимально быстро.       – Ты еще очень слаба! – возразил Лафейсон. – Я, конечно, понимаю, что тебе не терпится нас убить, но для восстановления твоего могущества понадобится время.       – Мы отправляемся в космос, сейчас же! – зашипела Хела.       Локи больше не протестовал: ему подобное поведение сестры было на руку. Все же Хела оставалась опасным противником, и когда она находилась в обмороке, жизнь на корабле становилась чуточку спокойнее. К тому же, чем быстрее Асгард будет восстановлен, тем быстрее Локи сможет приступать к подготовке нового плана...       Лафейсон перекинул руку сестры через плечо, приподняв над кроватью. Пока он нес злодейку до пустующего отсека, ставшего своеобразным центром постройки нового Асгарда, Хела бесшумно плакала от боли. Пробитые Валькрией ребра болели с новой силой, что не получалось даже сдерживать слезы.       – И как у тебя хватит энергии на магию? – удивлялся Локи. – Ты едва дышишь... Ох, как же меня раздражает твое упрямство!       В невесомости Лафейсон не отпускал ладонь сестры ни на миг. В малейшем изменении выражения бледного лица он хотел заметить момент, когда следовало насильно тащить Хелу на корабль, не давая тратить последние силы.       Богиня смерти постепенно, за дюжину минут, наращивала черный кристалл, увеличив его почти в трижды. Локи сжал плечо сестры, намекая, что настало время возвращаться. Ему почти удалось все рассчитать – буквально за несколько секунд до открытия двери Хела лишилась чувств.       Открыв глаза, богиня смерти не без разочарования поняла, что находилась в ненавистной ярко освещенной каюте, что стала для злодейки подобием тюрьмы. Тупая боль в правой руке давала знать, что происходящее не было очередной иллюзией. Локи дремал неподалеку с книгой в руках.       «Все-таки она меня бросила», – горевала Хела.       Она поняла, что зря довела себя до очередного обморока – увидеть мать вновь так и не получилось. Похоже, богине смерти просто не было суждено быть счастливой.       Локи подорвался на ноги, будто его окатили ведром кипятка.       – Так... Тор вернулся – сейчас дрыхнет. Ты находилась в отключке... полтора часа; больше новостей нет! – отрапортовал Лафейсон с неизменной ухмылкой на лице.       – Такими темпами мы построим Асгард к тому моменту, когда эта галактика столкнется с соседней... – негодовала Хела.       Она поморщилась – боль в груди становилось все сложнее терпеть.       – Дай я тебя осмотрю! – предложил Локи, заметив страдальческую гримасу сестры.       Пока Лафейсон разматывал бинты, богиня смерти думала о Фригге.       «Неужели я свихнулась?! – ужасалась Хела. – Разве такое может быть? Я пережила несколько тысячелетий плена в полном одиночестве. Неужели стычка с Суртуром, перелом костей и чтение братцем моих воспоминаний могли лишить меня рассудка?»       – Рана стала кровоточить, – констатировал Локи, покачав головой. – Магия тратит твои последние резервы...       – Пустяки! – храбрилась Хела. Она кусала губы, чтобы не закричать, когда Локи коснулся ровного шва.       К Тору временно вернулось спокойствие: его тешила уверенность, что Асгард не погибнет голодной смертью. Тони оказывал помощь самым ценным – знаниями. Он построил множество моделей и до мелочей рассчитал показатели, необходимые для «размещения» нового Асгарда в звездной системе. Локи поддерживал связь с народом – после недавних событий асгардцы его искренне любили и считали героем. Это не могло не нравиться Тору.       Одинсон в глубине души надеялся, что брат не бросит его, однако понимал, что такой исход можно считать избыточным. Тор вспомнил полушутливое высказывание Старка: «Если основываться на теории вероятности – а она не может лгать, – то шанс, что Локи тебя не предаст в очередной раз, равен одной дясятитысячной».       Семейные дрязги царской семьи приносили все больше неприятностей с каждым годом, поэтому Тор изо всех сил старался лишний раз не думать о том, что его брат и сестра – могущественные злодеи.       Одинсон решил навестить Хелу. И застал момент, когда Локи обрабатывал раны богини смерти антисептиком.       – Ты уже очнулась... Это хорошо, – равнодушно сказал Тор.       – Помоги мне! – приказала Хела Тору, как только Локи закончил манипуляции с бинтом.       Одинсон внимательно смотрел, как сестра медленно шевелила пальцами, будто почти их не чувствовала.       – Наше ядро планеты не ждет, – проговорила Хела намного тише.       – Тебе нужно отдохнуть, – возразил Тор.       Хела понимала, что начала сходить с ума: неужели теперь она будет истязать себя, доходить из раза в раз до обморока, лишь ради того, чтобы в беспамятстве увидеть образ жены Одина? Ответ был положительным.       – Ты не можешь приказывать мне, – с ноткой превосходства заметила богиня смерти, обратившись к Тору. – Я старше тебя, я – первенец Одина.       – Решила припомнить родословное древо? – хохотнул Локи. – К слову, генеалогия – занимательнейшая вещь!..       – Я изранена и лишена сил, вы не можете пользоваться моим теперешним положением и запрещать мне что-либо, – услышав эту фразу, Лафейсон не выдержал и искреннее улыбнулся.       – Думаешь, мы похожи на добряков? Тор, может быть, и напоминает святошу, но уж точно не я... Зачем ты читаешь нам нравоучения?       – Я хочу покинуть этот корабль, – ответила Хела. – Построю планету, и быстрее получу то, для чего рождена – власть.       – Воля твоя, – пожал плечами Тор.       – Только не трать все силы до последнего, – в голосе Локи послышалась нотка встревоженности.       Настала очередь Тора тащить Хелу за борт. Кристалл, что уже напоминал большой камень, богине смерти удалось нарастить вдвое. Злодейка опять приложила все усилия на создание чар, что вскоре упала в обморок.       – Ты теряешь сознание уже третий раз подряд! – суровый голос Тора эхом отдавался в голове Хелы, когда злодейка открыла глаза. Она снова не увидела Фриггу, провалившись во тьму подобно бездне.       «Неужели мне уготовано единственное сновидение за все века моего... существования?» – подумала Хела, и даже мысленно не решилась назвать минувшие тысячелетия своего бытия Жизнью.       Пустота в душе захлестнула с новой силой, словно холод открытого космоса.       – К чему эти нелепые прихоти, которые ты хочешь выставить «самопожертвованием»? – не унимался Одинсон.       – По-иному не получится, я еще слишком измождена, чтобы создавать мечи без ущерба самочувствию.       – Неужели ты готова платить такую цену ради перспективы вспороть мне глотку? – спросил Тор, удивленно изогнув левую бровь.       – Заткнись, я хочу насладиться тишиной...       Хела понимала, что ее ожидали годы, а, может быть, и целые десятилетия непрерывных пыток. Постоянное использование магии отнюдь не предвещало скорое выздоровление. Мечты о троне казались несбыточными.       Богиня смерти успокаивала себя мыслью, что не зря была Палачом при Одине – это научило ее переносить любые тяготы и лишения. Вот только физическая боль отходила на второй план, когда Хела рисовала в памяти образ матери.       Одиночество, предательство, отчаяние, бесконечная борьба – эти понятия буквально стали для Хелы «стандартным набором» из всех состояний, в которых мог находиться воин.       Очередной день «строительства нового дома» начался без негативных последствий для злодейки.       – Слушай, я заметил одну интересную особенность, – проговорил Локи заговорщическим тоном, когда они с Тором стояли на пороге каюты богини смерти. – С каждым разом кристалл успевает увеличиться вдвое, прежде чем Хела отключается. А что, если нам дождаться момента, когда кристалл вырастет процентов на восемьдесят, и сразу же волочить сестрицу на корабль?       – Это недурная идея, – согласился Одинсон. – Постоянное изнурение не только вредит Хеле, но и замедляет нашу работу.       – Значит, вся надежда на мой глазомер, – ухмыльнулся Лафейсон.       Братья действовали в соответствии с планом. Как только ядро будущей планеты расширилось на три четверти, Тор активировал механизм, который вернул всех троих в отсек. Хела не протестовала – с каждой минутой она все больше свыкалась с мыслью, что прекрасная Фригга была бредом поврежденного Суртуром мозга.       Богиня смерти лежала на кровати и смотрела в потолок, стараясь не думать ни о чем. Даже одна крошечная лампа, которую, к несчастью, не получалось погасить, озаряла каюту слишком ярко. Белый свет, многократно отражаясь от блестящих стен, почти выжигал глаза.       Хела заметила, как ее начала окутывать сладкая полудрема. Богиня отвыкла от спокойного сна, не смешанного с болевым шоком, кровопотерей и обмороком от усталости, что с блаженной улыбкой на лице закрыла глаза.       Ее окружала тьма. Постепенно, подобно светлячкам, начали вспыхивать звезды. Они зажигались всеми цветами и не походили на обычные светила, приобретая форму диска. Когда свет стал чуть ярче, а глаза Хелы привыкли к полутьме, она заметила, что стояла на деревянном плоту посреди бесконечного океана. Богиня смерти ощущала, как от черной воды веяло прохладой.       Хела отметила, что происходящее очень напоминало прошлую иллюзию. Сомнения исчезли, когда злодейка увидела Фриггу, которая безмятежно лежала на спине всего в нескольких шагах, всматриваясь в далекие звезды. Богиня смерти не успела даже собраться с мыслями, как Фригга приподнялась на локтях и заглянула в глаза дочери, но не проронила ни слова.       – Это опять бред, плод черепно-мозговой травмы, – громко сказала Хела, зажмурившись. Она пыталась убедить себя, что эта иллюзия скоро исчезнет, но тихий голос царицы вселил почти физически ощутимый страх.       – Я не хотела стать причиной твоих страданий... Ты и без того пережила слишком много горя.       – Где мы? – внезапно спросила богиня смерти, игнорируя сказанное Фриггой.       – Я не знаю, – ответила царица, ее лицо озарила улыбка.       – Значит, это опять сон! Это не может быть правдой!       – Я тоже долго думала: реально ли происходящее? – Фригга понизила голос, будто призналась в чем-то постыдном. – А потом поняла, что все реальнее, чем когда-либо...       – Ты приходишь ко мне, как Один к Тору? – нерешительно спросила Хела.       – Можно назвать это визитом.       – Ты настоящая? Ответь мне! – сказала богиня смерти приказным тоном. – Ты обладала великой магией, и твой дух является ко мне после смерти?       – Да, – Фригга кивнула, смиренно прикрыв голубые глаза. – Не моя магия – я возвращаюсь к тебе, подобно тому, как если бы вновь ожила.       – Тогда почему... – Хела мелко задрожала, борясь с желанием заплакать, – …почему ты позволила мне тратить последние силы в надежде снова увидеть тебя?! Почему бросила меня, как Один?! За что?..       – Маленькая моя! – воскликнула царица и поманила дочь взмахом руки, предлагая прилечь рядом.       Хела боролась с желанием кинуться в объятия матери, но обида горечью застыла на языке, не позволяя сказать хоть одно теплое слово. Богиня смерти проклинала себя за слабость, когда почувствовала, что по ее щеке скатилась слеза.       – Бедное мое дитя... Этого я и боялась: я не хотела, чтобы ты жила иллюзиями.       – Но ведь ты сама только что сказала, что ты настоящая, – пожаловалась Хела. – Ты солгала мне?       – Нет... Я сказала тебе правду. Прости, что совершила ошибку – мне не стоило тебя навещать.       – За что ты ранишь меня? – недоумевала богиня смерти. – Неужели я причинила тебе столько зла?.. Ётунское отродье ты полюбила искренне, как родного сына! Чем я хуже?!       – Я люблю тебя, – прошептала Фригга. – Я просто не предусмотрела, что все получится так... Я не хочу, чтобы твоя жизнь превратилась в ожидание очередного моего визита.       – Но у меня больше ничего нет! – возразила Хела. – Я никогда не чувствовала себя настолько счастливой! Ты хочешь лишить меня единственного светлого воспоминания?       Богиня смерти присела рядом с матерью, беззвучно плача. Она была одета в золотое платье, что поблескивало в лучах далеких звезд. Одежда царицы была такого же оттенка, только переливалась искусно ограненными самоцветами.       – Ты сильна, ты должна меня понять...       – Я не хочу тебя понимать! – закричала Хела. – Я просто хочу, чтобы ты не уходила!       – Я пошла на поводу у собственных чувств, поэтому захотела тебя увидеть, – призналась царица. – Я не задумывалась, что мои действия...       – Пожалуйста, не бросай меня опять! – молила богиня смерти, схватив Фриггу за руку. – Я не выдержу всего этого!       – Ты должна жить! Со мной или без меня! – голос Фригги за мгновение стал абсолютно бесстрастным. – Ты обязана найти в себе силы, чтобы не зацикливаться на иллюзиях!       – Но ведь только здесь я могу увидеть тебя, поговорить с тобой! – пожаловалась Хела, совсем как маленькая девочка. – Только рядом с тобой я чувствую себя кому-то нужной, живой, а не смертоносным бездушным оружием... Лишь в сотворенных тобою иллюзиях я могу снова свободно передвигаться, не чувствовать боли!       – Я понимаю... И очень сожалею, – прошептала Фригга. – Но я не смогу приходить к тебе часто, мои силы не безграничны.       – Просто пообещай, что всегда будешь рядом! – потребовала Хела.       – Если ты будешь сильной...       Они лежали в обнимку, смотря на пространство космоса, что наполняли разноцветные диски, как во время схождения миров. Казалось, время снова остановилось. Хела прижималась к щеке матери, пытаясь запомнить тепло ее кожи.       – Когда Тор и Локи были совсем крохами, я водила их в поле, где мы могли часами смотреть на звезды... Мне жаль, что ты узнавала чужие светила лишь из военных карт.       – Расскажи мне все, что говорила им тогда, – попросила богиня смерти. – Ты же знаешь их все? – тихо спросила она, кивнув в сторону звездного неба.       С задумчивой улыбкой на лице Фригга указала пальцем на самую яркую из звезд.       – Я не знаю, когда смогу навестить тебя в следующий раз, поэтому дай мне обещание – больше никогда не делай того, чего ждал от тебя Один. Он превратил тебя в оружие, не позволяй ему и после смерти калечить твою душу.       – Я – воин, – опомнилась Хела. – Я способна только проливать кровь.       – Пусть так... Но сейчас нет нужды завоевывать! Сражайся, чтобы защищать!       Хела широко распахнула глаза, стараясь запомнить каждую светящуюся точку на небосклоне, что была огромной галактикой.       – Что ты сделаешь, когда восстановишь силы? – поинтересовалась царица. – Станешь вновь порабощать, ведь тебя другому попросту не научили?       – Я не знаю, – искренне ответила богиня смерти.       – Делай лишь то, что хочешь. Сама, не вспоминая требования отца. Пусть даже ошибешься, но не останешься марионеткой в чужих руках!       Фригга резко сменила тему, называя по очереди звезды и указывая на них рукой.       Хела проснулась с ощущением бриза на лице. Она улыбнулась от мысли, что теперь знала все звезды в обозримой с Биврёста Вселенной.