Сестра

      Вскоре царское семейство вернулось на корабль. Тор, как и остальные, был лишен последних сил, поэтому решил вздремнуть. Но сон все не приходил. Одинсон думал, что это чувство – после своеобразной промывки мозгов магией – без преувеличения было наихудшим. Чужая боль пропитала сознание. Ярость и обида Локи, смешанная с жаждой власти и признания, подобно ядовитому туману застилала разум Тора, а слезы отчаяния и злобы Хелы царь буквально чувствовал на своих ресницах.       Душу вскрыли, как гноящийся нарыв. И теперь оставалось только гадать, когда придет спасительное забвение. Новые мысли с трудом зарождались в голове Одинсона, будто боялись, что их вновь постигнет участь перемешаться с обрывками чужих образов. Лишь в одном Тор не сомневался: вскоре он отпразднует собственную коронацию.       Локи тоже не мог уснуть, но его душу тревожили совсем иные сомнения. Мама... Он увидел ее, прекрасную и сияющую, в иллюзиях-воспоминаниях бессердечной Хелы. Лафейсон не мог понять, почему Фригга предпочла навестить полудохлую убийцу, недостойное истинной жизни «проклятие Всеотца», но к нему, Локи, мать не пришла?       Лафейсон постоянно вспоминал их последний с матерью разговор. Единственной, кто его искренне любила, он нанес незаживающие раны дерзкими словами. Он не смог проститься, не поцеловал ее охладевший лоб в сияющем венце и даже торжественные похороны увидел лишь в воспоминаниях Тора...       Локи понимал, что сам виновен во всем. И он не имел морального права надеяться, что мать простит его.       Хела потратила все резервы на притворную битву с братьями, поэтому заснула относительно быстро. Мама вновь явилась к ней короткой иллюзией. Богиня смерти запомнила все до мелочей: хвойные леса Ванахейма, зеленые одежды матери и ее короткое «я горжусь тобой, дочь моя. Я знала, что ты не повторишь былых ошибок».       После каждого недолгого разговора с Фриггой Хела буквально чувствовала, как затягивались глубокие шрамы на ее душе, и как что-то необратимо менялось, причем в лучшую сторону.       С блаженной полуулыбкой на лице Тор выбирал материал для своей короны. Были несколько нюансов, которые царь давно для себя решил, поэтому все его мысли занимала скорая церемония. Асгард будет восстановлен, поэтому скромная коронация не помешает, напротив – поднимет дух народа.       Одинсон был горд собой, ведь он решил самую сложную головоломку: каким способом устранить мешавших брата и сестру. Нехитрый, но надежный план был продуман до мелочей.       «Титан! – мысленно воскликнул Тор, хлопнув себя по лбу. – Наш корабль состоит из титана! А что? Металл легкий, пластичный... и символично, что корона нового царя будет сделана из того же материала, что и корабль, с помощью которого удалось спасти асгардцев!»       Услышав шумное дыхание брата, Тор насторожился – Локи ворочался во сне, скорее всего, терзаемый кошмарами.       Башня Старка отличалась непривычной для Лафейсона роскошью мидгардского убранства. Большие окна, кожаная мебель и блеск стеклянных бокалов в баре были неизменной частью любого жилища Тони, Локи не сомневался в этом.       – Мой царь, – пышногрудая девка, глупое прозвище которой Лафейсон позабыл – то ли черная тля, то ли темная сороконожка – почтительно склонила рыжеволосую голову, – я сообщу всем, что прибыл наш владыка, который будет править Землей мудро и милосердно.       – Ступай! – Локи даже взглядом не удостоил смертную, лишь фыркнул, когда на пороге появился бывший хозяин башни.       – О, Тони, благодарю за этот чертог! – Локи демонстративно раскинул руки. – Неплохой вид из окна...       – Мой царь, – вкрадчиво обратился Старк, опустив измученный взгляд. Тони не удалось скрыть следы недавних побоев – малейшего из наказаний, которым Локи карал за неповиновение. – Мой царь, я должен вам сообщить... У нас гостья.       – Что за непредвиденные обстоятельства? – процедил Лафейсон сквозь зубы, не скрывая негодования. – Я не намерен кого-либо встречать!       Вдруг Старк исчез, попросту растворился в воздухе. Неестественный страх закрался в душу Локи, сжимал сердце в тиски. Несколько секунд или лет Лафейсон стоял, предчувствуя опасность.       «Неужели появился новый противник?» – тревожился Локи.       Ожидание неизведанного стало совсем невыносимым, как послышались шаги. Звонкий стук каблуков эхом отдавался в голове. Локи протянул руку, призывая Мьёльнир, но оружие отказывалось повиноваться.       Чья-то высокая фигура виднелась невдалеке, почти сливаясь с ночной мглой. Будто восставая из вечной тьмы, некто сделал несколько шагов, постепенно облачаясь в плоть. Черный дым клубился, тьма сгущалась, приобретая почти материальную форму. Локи замер, чувствуя, как часто бьющееся сердце намеревалось проломить ребра.       Лафейсон ужаснулся: сон закончился. Происходящее больше походило на магию, древнюю и очень опасную. Локи непроизвольно съежился, когда очередной темный вихрь пронесся рядом с его лицом. Казалось, что даже позолоченный шлем нового властителя Мидгарда потускнел, вмиг покрывшись ржавчиной.       Через мгновение облако в виде женщины оказалось в кресле напротив.       – А я не знала, что ты такой пугливый! – послышался до боли знакомый смех. – Твой сон такой... яркий и реалистичный, что не захотелось ничего менять!       Локи моргнул, не веря своим глазам. В белоснежном кресле сидела Фригга, которую едва удалось узнать. Рыжие кудри спадали на плечи непослушной гривой, блеск драгоценностей – совсем иных, не таких, какие носили придворные дамы в Асгарде – мерк в сравнении с роскошью темно-синего платья царицы. Дорогие меха красовались на плечах Фригги, и Локи не сомневался – лишь богатейшие земляне могли себе позволить подобные одеяния.       – И прости за этот туман, – сказала царица чуть тише. – Мидгард такой странный, даже удивительный, а в твоих грезах этот мир все еще стоит перед тобой на коленях, что... я решила над тобой немного подшутить!       – Мама? – прошептал Локи, без сил упав на небольшой диван. – Мама, я...       Лафейсон умолк, так и не договорив. Его лицо исказилось: брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую нить.       – Тебе надоела Хела, вот и наведалась ко мне? – спросил Локи с неизменной льдинкой в голосе, хоть сердце разрывалось в груди. – Нравятся мои неоконченные деяния? Я был бы мудрым царем...       – Локи... – царица сложила руки в замок и переплела пальцы – старалась справиться с волнением. – Довольно мучить себя давно минувшим.       – Я не знаю, о чем с тобой беседовать, – признался Лафейсон, нахмурившись. – После всего, что я тебе наговорил... После той нашей встречи...       – А, ты все вспоминаешь разговор в камере? – голос Фригги стал чуть звонче. – Неужели ты думаешь, что я затаила обиду?       – Я... Прости меня! – сухо сказал Локи, отвернувшись, чтобы не встречаться взглядом с матерью.       – Уже такой взрослый... Асгардом правил в обличье Одина, народ спас, вовремя пригнав корабль... И все еще, как дитя, думаешь, что мать не видит сути? Не способна прочесть помыслы, отличить искренность от лжи? Ты озвучил тогда... то, что диктовал тебе гнев. Я могу сказать прямо сейчас, что ты мне не сын, но будет ли смысл в этих словах, если ты и я знаем, чувствуем, что это ложь? Ты всегда будешь моим сыном, несмотря ни на что... – Фригга тяжело вздохнула и поправила огненную прядь у лица. – Но сейчас не об этом... У меня есть к тебе просьба.       Локи не слышал последней фразы матери. Он подался вперед, несмело коснулся руки Фригги и вздрогнул от неожиданности – женская ладонь была неестественно теплой, совсем не живой, лишь старательно изготовленной подделкой. Несмотря ни на что, Лафейсон склонил голову и поцеловал иллюзорную руку, услышав в ответ тихий смешок.       – Все хорошо... Давай сделаем вид, будто ничего не произошло.       – Чего именно? – насторожился Локи.       – Твоего заключения, моей смерти, уничтожения Асгарда. Мы просто собрались в Мидгарде, чтобы послушать здешнюю музыку и выпить вина!       – Будь по-твоему! – улыбнулся Локи и впервые за долгое время почувствовал, что его сердце свободно от оков.       – Ты все не хочешь меня выслушать, – проговорила царица с напускной строгостью. – Я пришла обсудить очень важный вопрос... Я не могу поддерживать иллюзии сколь угодно долго, поэтому не буду тратить время зря: меня тревожит Хела.       – Я упрячу ее за решетку, чтобы она никому не причинила зла! – выпалил Локи, пристально посмотрев в глаза матери. Взгляд Лафейсона на мгновение стал щенячьим, будто бог старался всячески загладить свою вину.       – Все в точности до наоборот, – голос царицы изменился, в нем проскользнули нотки властности, – не смей с моей дочерью поступать так, как некогда сделал ваш отец! Я прошу тебя...       Локи молча смотрел в голубые глаза Фригги, борясь с желанием заключить ее в крепкие объятия. Вместо очередного вопроса он кивнул, заранее соглашаясь.       – Она твоя сестра! Ты же знаешь, каково это, когда весь твой мир рушится в одночасье, когда чувствуешь себя лишним! Не допусти, чтобы она вновь пережила подобное!       – Хорошо, мама... – Локи смиренно опустил голову, прижавшись щекой к ладони царицы. – Я постараюсь.       – Нет, это не просьба! – Фригга немного повысила голос, нахмурившись. – Я и так чересчур баловала вас с Тором в детстве, пора учиться на ошибках. Я требую, чтобы ты позаботился о Хеле!       – Как прикажет моя царица, – Локи мягко улыбнулся, крепче сжимая пальцы матери в своей руке.       – Вот и славно! – Фригга оглянулась по сторонам и добавила полушепотом: – Как же здесь красиво! Теперь, после смерти, я могу быть везде и нигде одновременно! Я свободна как никогда, и это потрясающе!       – Ты так просто говоришь об этом... – Лафейсон покачал головой, прикрыв глаза.       – Не против, если я немного поменяю обстановку? – спросила царица, изогнув бровь. В ее глазах засияли озорные огоньки, а во взгляде мелькнуло лисье лукавство.       – Нет... – не успел Локи договорить, как понял, что оказался на крыше башни Старка.       Царица сидела на перилах у самого края высотного здания. Вдруг небо озарилось сотнями огней – фейерверки всех цветов радуги раскрасили ночной пейзаж. Локи улыбнулся, догадавшись, что эти пестрые вспышки, как и все вокруг, были творением его матери. Магия Фригги завораживала, становясь сильнее чуть ли не с каждым мгновением.       Локи бесшумно подкрался к матери, совсем как в детстве, и обнял ее за плечи. Фригга не повернула головы, не в силах отвлечься от созерцания фейерверка. Огни взрывались и угасали, подобно крохотным звездам, и, взглянув на маму, Локи увидел, как вспышки отражались в ее глазах.       – Я горжусь вами, – сказала царица после непродолжительного молчания, – всеми тремя. Даже не потому, что вы наследники трона или мои дети... Вы удивительны как личности! Пережив столько горя, остаетесь неуязвимы, восстаете из пепла...       Локи шумно выдохнул и крепче сжал Фриггу в объятиях.       – Не побоишься последовать за мной? – лукаво спросила царица.       Она улыбнулась и отпустила перила, упав вниз. Локи осознавал, что происходящее было лишь иллюзией, но долю секунды колебался, прежде чем прыгнуть за Фриггой вслед, в темно-серую, почти черную, дымку.       Лафейсон зашипел, упав с невысокой кровати прямо на выстланный металлическими листами пол.       – Ты что, совсем рехнулся?! – возмутился заснувший несколько минут назад Тор. – Почему шумишь?!       Одинсон потянулся к светильнику и поморщился, когда свет озарил крошечную каюту. Он потер глаза, пытаясь прогнать дрему.       – Эй, что случилось?       Локи сидел на полу, схватив себя за плечи. Черные пряди прилипли ко лбу, мокрому от пота. По испуганно-восторженному выражению лица брата Тор понял – что-то произошло.       – Сон дурной, все хорошо... Спи! – Лафейсон на удивление без издевок ответил на вопрос Тора и поспешно забрался на кровать, с головой закутавшись в одеяло.       На корабле господствовала относительная стабильность. Локи не торопился куда-либо улетать, Тор наслаждался заслуженной властью. Хеле оставалось только творить заклинания, но даже столь явное ущемление прав злодейка лишний раз не комментировала.       По сути, богиня смерти считалась заключенной. Локи старался относиться к сестре более лояльно, но из-за нелегкого характера обоих все попытки терпели крах.       – Получается, я трачу все силы на магию, терплю боль, ведь у меня только малая часть переломов срослась, а все почести достаются вам? – саркастично спросила Хела, переводя взгляд с одного брата на другого. – Асгард почти построен – целая планета воссоздана за полгода! А у меня до сих пор нет сил излечиться от травм... По-вашему, это честно?       – Жизнь – жестокая штука, сестрица! – хмыкнул Локи.       – Вы поглядите, он еще и дерзит! – фыркнула Хела.       – Атмосфера уже готова. Завтра посадим корабль в Асгарде, и построишь себе полноценную темницу, твоя каюта совсем для этого не годится, – Тор не церемонился и не старался подбирать выражения, чем вызвал новую волну негодования злодейки.       – Какой из тебя чудный планировщик! – богиня смерти наигранно пожала плечами, изображая удивление. – Глаз вырастили, так думаешь, что можешь мною командовать?! И не рассчитывай! Завтра я строю темницу, живу в ней, пока не восстановлю свою мощь, а потом в эту камеру переедете вы!       – Чур, я выбираю цвет мебели! – издевался Лафейсон. – Тору нельзя доверять нечто... творческое!       – Полудурки, – ругалась Хела, осторожно касаясь собственного колена, будто боясь, что нога могла отвалиться.       – Я даже подарок для тебя заказал! – объявил Локи, мысленно повторив обещание, данное Фригге. – Старк похлопотал! Смотри, какая прелесть!       Локи протянул тонкую коробку, перетянутую ярко-розовой лентой. Фальшивая улыбка Лафейсона сменилась настоящей и вполне искренней, когда он увидел выражение лица богини смерти. Хела разорвала упаковочную бумагу и не мигая смотрела на картину, собираясь с мыслями.       – Ты совсем идиот? – голос сестры прозвучал так тихо, что Локи не сомневался – она действительно заподозрила его в слабоумии.       Тор громко расхохотался, когда опешившая Хела показала ему кусок черного полотна в тонкой рамке.       – Это... черная ткань! Это не картина! – богиня смерти широко распахнула глаза, ловя каждое движение Локи, трясущегося от беззвучно смеха.       – Это шедевр землян! «Черный квадрат», – прокомментировал Лафейсон, смахнув выступившую слезу. – Это репродукция, но подлинник считается попросту бесценным!       – Теперь я поняла, почему ты стремился править этим миром! – Хела изумленно вскинула брови. – Идиотами должен править такой же идиот!       – Ты ничего не понимаешь в искусстве, – Локи махнул рукой, будто в подтверждение своих слов.       Хела относилась к своим обязанностям на удивление ответственно. Новый Асгард напоминал каменную глыбу посреди космоса, в нескольких небольших зданиях можно было жить. Единственное поселение служило одновременно и дворцом, и хранилищем, и тюрьмой для богини смерти.       Тор ни с кем не делился своими планами касательно коронации. Колонизация занимала почти все время. Царь ни разу не навестил сестру в ею же построенной темнице, но муки совести его ни капли не терзали.       Одинсон много думал. Как ни странно, Хеле можно было доверять больше, чем брату. Почти всю свою жизнь злодейка служила цепным псом и сущность свою кардинально не изменила. Тор видел, что, в отличие от Локи, у сестры были принципы. Предсказать же следующий шаг Лафейсона сложнее, чем собрать все Камни Бесконечности.       Камера Хелы походила на клетку. Неровные металлические пластины, издали напоминавшие мечи, служили стенами. Большая лампа отбрасывала длинные тени, из-за чего темные полосы змеями расползались по камере. Сама заключенная сидела на широкой кровати и внимательно изучала разноцветные рисунки на тонкой просвечивающей бумаге.       – Книги, что я присылал тебе, неинтересны? – спросил Локи, кивнув в сторону невысокого столика, на котором лежало несколько старинных книг в темном кожаном переплете.       – Не пытайся в точности повторять слова матери, – фыркнула Хела. – У тебя не получится сказать что-либо с той же интонацией. Да и глаза у тебя не настолько красивые.       Лафейсон ухмыльнулся, а богиня смерти наклонилась вперед, пристально глядя на брата из-под черных прядей спутанных волос.       – Решил меня навестить? – спросила она с издевкой и бросила в брата первое, что попалось под руку – графитовый мидгардский карандаш.       Локи не растворился, только с неподражаемой улыбкой поймал летящий в него предмет и проговорил:       – Не следовало бы разбрасываться подарками с Земли...       – Я не особо рада тебя видеть, – Хела слегка поджала губы, когда Локи протянул в руке карандаш сквозь «прутья» темницы. Брат стоял совсем рядом, но Хела поморщилась, сделав несколько шагов. Она шла медленно и заметно хромала, но пыталась даже в такие моменты казаться непобедимой.       – Я знаю, каково это – сидеть в тюрьме... Незавидная учесть, особенно для наследника трона.       – А как же Тор? – поинтересовалась богиня смерти с нескрываемой злобой. – Царю до меня нет дела? Еще бы... Вся дворцовая суматоха, нужно же и на троне посидеть, и пару вдохновляющих речей для народа произнести... Как же бедняга справляется?!       Брат с сестрой переглянулись. Локи еще с детства понял, что их с Тором трудно было назвать нормальными братьями. Сейчас ситуация не улучшилась, напротив – сам факт наличия Хелы усугублял и без того непростые семейные отношения. Но Лафейсона это не разочаровывало: он понял, что их родственная любовь немного иная, чем должна быть.       Братьям и сестрам подобало всегда приходить друг другу на помощь, поддерживать в трудную минуту, быть друзьями, в конце концов. У них же троих существовали немного иные ценности, привязанность проявлялась в мелочах: пырнуть ножом так, чтобы не задеть жизненно важные органы; избить до полусмерти и потом кинуть за решетку; а если и пытаться убить друг друга – то никогда не доводить начатое до конца.       Локи был по-настоящему дружен с Тором лет до пяти, потом же их отношения превратились в сплошное соперничество. С сестрой все складывалось немного иначе, однако это лишь подтверждало правило – дети Одина не могли жить в мире и согласии.       – Не знал, что ты умеешь рисовать, – задумчиво проговорил Локи, заметив на прикроватном столике Хелы несколько эскизов. Парой штрихов сестре удавалось изобразить прекрасные дворцы и высокие башни.       – Почему тебя это удивляет? – саркастично прокомментировала богиня смерти.       Локи не ответил, только взглядом изучал каждый набросок. Пока в Асгарде не было масштабных строений, поэтому Хела планировала – опять же с помощью магии – соорудить Асгард «по своему подобию».       Лафейсон улыбнулся: остроконечные башни не напоминали ни золотой Асгард времен их с Тором детства, ни суровость мира завоевателей в начале правления Одина.       – У тебя явный талант архитектора, – Локи старался уколоть сестру этой фразой, хоть и понимал, что в его словах была доля правды.       – Я царица, а не строитель, – сказала Хела спокойным тоном, давая понять – никто и никогда не был способен забрать у нее прав первенца.       Локи вскинул брови, разочарованно подумав, что разговор не задался с самого начала.       Незаметно прошла еще неделя. Богиня смерти старалась организовать досуг рисованием. Боль стала немного слабее, но все еще не позволяла свободно перемещаться по тюремной камере, украшением которой служило лишь черное полотно Малевича. Хела начала привыкать к одиночеству, поэтому визит Хеймдалля ее насторожил.       – Царь желает тебя видеть! – торжественно объявил Всевидящий, глядя на заключенную с удивительной смесью презрения и жалости.       – Утро еще не наступило! – пожаловалась Хела. Она быстро открыла глаза, оглянулась по сторонам и спустя миг снова без сил упала на подушку. – Пусть сам придет, если хочет сказать что-то важное...       Капризный голос злодейки вызвал у Хеймдалля улыбку.       – Ты помилована... и можешь быть свободна.       – Что?! – богиня смерти встрепенулась и резко приняла вертикальное положение. – Он пытается изобразить милосердие? Или просто чокнутый? Я даже месяца не провела в темнице!..       – Я должен доставить тебя к Локи, – равнодушно проговорил Всевидящий. – Или пойдешь сама, или мне придется применить силу.       – Да вы все безумцы! – воскликнула злодейка с долей восхищения. Она поспешно накинула на плечи темно-серый плащ и с хищным блеском в глазах наблюдала, как часть прутьев ее камеры растворилась в воздухе, давая пройти. Несмотря на боль, Хела шла быстро и старалась не отставать от Хеймдалля.       Единственное здание в Асгарде представляло собой часть пространства, отгороженного большим серым куполом. Узкие коридоры напоминали лабиринт, особенно в той части «дворца», где находилась камера Хелы. Тонкие металлические стены разделяли и без того крошечные залы на еще меньшие помещения.       «Шкаф и то больше!» – мысленно возмутилась богиня смерти.       Она боялась нападать на братьев сейчас и отбирать у глупца-Тора трон не только потому, что была слаба. Народ не признал бы ее царицей, а казнить неугодных из горстки выживших после Рагнарека – нелепейшая из идей. Поэтому Хеле оставалось притворяться согласной с ролью второстепенной в царской семье.       Они шли по безлюдным коридорам минут пять, как Хеймдалль резко остановился и взмахом руки указал на узкую овальную дверь:       – Брат ждет тебя.       Не успела Хела коснуться ручки, как Локи отворил дверь своих покоев.       – Нужно многое объяснить, – сказал он.       Богиня смерти зашла в небольшую комнату, аскетично обставленную, как и каждое помещение в новом Асгарде. Внимание злодейки привлек темно-зеленый костюм на кровати Локи.       – Наш братец решил устроить коронацию через пару часов, – каким-то отрешенным голосом, возможно из-за недавнего пробуждения, возможно из-за терзавшего душу чувства зависти, проговорил Лафейсон. – Никого заранее не предупредил, сохранял все в тайне до последнего момента.       – Я должна быть на троне, а не он! – прошипела Хела.       – Спорное утверждение, – Локи оскалился, обнажив белоснежные зубы. – Ты уже не берешь меня в расчет?       – Я не собираюсь идти туда, – богиня смерти сложила руки на груди и тяжело дышала. Ярость мешала мыслить трезво. – Он будет праздновать, но корона моя по праву!       – Думаешь, я желаю наблюдать триумф Тора? – фыркнул Локи. – У нас нет выбора!       Брату и сестре казалось, что они собирались на собственные похороны. Подготовка к коронации больше напоминала начало военного похода. Простота на грани с убогостью скользила во внешнем виде опальных наследников Одина. Не было ни украшений, ни позолоченных шлемов – лишь простая одежда, чуть дороже лохмотьев простолюдинов, переживших кончину ранее великого мира.       – И вновь все повторяется, – зло прошептал Локи, придирчиво осмотрев свой зеленый костюм.       Он отметил, что сестра выглядела в разы хуже – на истощенном теле украшенное искусной вышивкой черное платье выглядело как посмертное одеяние древних героев, пропитанное ядовитой черной кровью. Не проронив ни слова, Локи расчесывал некогда роскошные волосы Хелы.       Ни музыки, ни ковровой дорожки, ни блеска бронзовых кубков с хмельным – даже трона не было. Тор стоял в центре залы рядом с Всевидящим. Асгардцы улыбались и аплодисментами приветствовали царя.       «И золотых ступеней не осталось», – подумал Лафейсон, оказавшись на пороге нового тронного зала.       Локи и Хела медленно шли рядом, не держась за руки вопреки этикету. И если Локи некоторые встречали восторженными возгласами, то на богиню смерти в лучшем случае бросали уничижительные взгляды. Хела не обращала внимания на реакцию асгардцев – она изо всех сил пыталась идти уверенно, хоть каждый шаг отдавался едва выносимой болью. Минута показалась вечностью, и когда они с Локи остановились в нескольких шагах от Тора, Хела с трудом старалась не лишиться чувств.       Тор взмахнул руками, пуская небольшие молнии, чем вызвал бурю восторга у народа.       «Клоун!» – подумал Лафейсон, борясь с желанием кинуть в брата чем-нибудь очень тяжелым.       Вдруг Тор поднял руку ладонью вверх, и насупила идеальная тишина.       – Я – ваш царь, – нескромно констатировал Одинсон и, выждав несколько мгновений, продолжил: – Мой путь к власти был долог и тернист... поэтому я понял, что есть нечто намного более важное, чем трон. И цари не должны быть выше благодарности, – все затихли, внимательно слушая речь Тора. У некоторых особо впечатлительных женщин на глазах выступили слезы. – В одиночку я не справился бы... и вы все об этом знаете! Поэтому как царь, я принял решение, что навеки изменит устройство Асгарда!       Тор умолк и стал между братом и сестрой, почти задев их плечами.       Настала очередь Хеймдалля говорить:       – Каждый из детей Одина заслуживает власти... Но теперь наш царь – Тор, и он принял мудрое решение!       Всевидящий сделал пару шагов и взял с небольшой темно-синей подушки корону из титана, больше напоминавшую тонкий обруч. Локи удивился, заметив, что Хеймдалль с серебристо-белой короной в руках подошел к Тору, но повернулся в сторону Хелы. Богиня смерти вообще едва осознавала проходящее, поэтому неподвижно стояла, направив невидящий взор куда-то вдаль.       – Да здравствует Хела, единственная дочь и старшая из детей Одина, правительница Асгарда!       Смысл этой фразы дошел до Хелы не сразу, как и ощущение короны на собственной голове. Локи ничего не мог понять. Одно он заметил: у богини смерти было выражение лица даже более испуганное, чем у асгардцев, услышавших эти слова.       Не успели все присутствовавшие отойти от шока, как Хеймдалль опустил легкую корону на все еще коротко стриженную голову Тора.       – Да здравствует Тор, старший сын Одина, правитель Асгарда!       Тихий напряженный шепот пробежал по залу и тут же затих. Локи замер, почти притворившись мертвым, когда из-за спины вновь раздался зычный голос Стража.       – Да здравствует Локи, младший сын Одина, правитель Асгарда!       Вес обруча почти не чувствовался на голове. Лафейсону даже показалось, что это просто фантомное ощущение, или спутанные волосы зацепились друг за друга.       – Трое достойных – трое правителей! – подытожил Хеймдалль, преклонив колено перед детьми Одина.       В зале опять стало шумно – аплодисменты и овации нарастали медленно, но вскоре восторженные возгласы наполнили тронный зал. Красуясь на публике, Тор крепко сжал ладони Локи и Хелы и поднял их сцепленные руки вверх. Даже такое немудреное действие не получилось исполнить так, как задумал Одинсон. Пальцы Локи закоченели, как у трупа, их с трудом получилось разжать, а рука Хелы совсем обмякла, что Тор даже испугался за самочувствие сестры.       Глядя на ликующую толпу, Лафейсон думал, что это очередной сон. Эмоции переполняли, что последующие полчаса церемонии коронации смешались в один краткий миг. Тор же гордился собой, лишний раз доказав народу свое великодушие и готовность к самопожертвованию.       Дети Одина постоянно были на виду, поэтому не могли перекинуться и парой слов. Локи незаметно кивнул брату, предложив отлучиться. Иллюзии правителей остались стоять в стороне, тогда как настоящая троица под покровом невидимости выбралась из «дворца».       – Ты безумец! – воскликнул Локи, все еще растерянно глядя на Тора. – Ты хоть понимаешь, что натворил?!       – Я поступил верно, – Одинсон слабо улыбнулся.       Хела чувствовала себя совсем неважно, поэтому ее пришлось почти волоком тащить за собой. Ком в горле мешал Лафейсону разразиться гневной тирадой.       – Я поступил по совести... – добавил Тор немного тише.       Трое правителей стояли молча. Наступил рассвет. Усыпанное звездами небо постепенно меняло оттенок с фиолетово-синего на розовато-алый.       – Зачем нам вообще разговаривать, если ты можешь с легкостью промыть нам мозги? – ухмыльнулся Одинсон.       Обмен мыслями стал своеобразным обычаем наследников Асгарда. В таком состоянии даже Локи не мог солгать, поэтому он неохотно согласился поделиться своими недавними воспоминаниями. Общие впечатления от коронации, сливаясь с эмоциями каждого из наследников, стали ярче в разы. Тор был спокоен: хотя бы в ближайшие пару лет брат будет рядом. А сестра... не убьет их, и на том спасибо. Но все же Одинсон надеялся, что они с братом и сестрой непременно будут сражаться бок о бок, плечом к плечу, когда придет время новых битв.       Тяжело дыша после очередной «промывки мозгов», правители боялись что-либо сказать, чтобы не нарушить недолгую идиллию. Вдалеке звездное небо сияло золотом: родная система Асгарда была прекрасна, будто сердце гигантской галактики.       Тор похлопал Локи по плечу и осторожно, словно боясь спугнуть дикого зверька, дотронулся до лопатки Хелы. Богиня никак не отреагировала, поэтому Одинсон, поддавшись минутному порыву, обнял сестру, несмело прижав к себе. Хела не издала ни звука, не оттолкнула брата, но и не прильнула ближе.       – Какая мерзость! – возмутился Локи, но через секунду Тор сгреб в охапку и его.       Прикосновение острых плеч Хелы вызвало у Лафейсона безусловный приступ жалости.       – Ты же понимаешь, что мы рано или поздно все равно поубиваем друг друга? – спросил Локи у брата.       – Конечно, – искренне ответил Тор, – но это произойдет не сейчас.       Никто, кроме Хеймдалля, не мог заметить правителей Асгарда, что стояли в обнимку и смотрели на звезды. Однако, Всевидящий Страж умел хранить тайны...       Черные скалы обрамляли горизонт, а едва ощутимый ветер трепал волосы, золотые и черные. Небо раскрасилось всеми цветами радуги, и казалось, до него можно было дотянуться рукой. Далекие светила вспыхнули особенно ярко, знаменуя наступление нового дня.