Стыд

В чуланах всегда темно. Темно, загромождено и так узко, что можно едва развернуться. Сейчас, к тому же, здесь становится так невыносимо жарко, что ты чувствуешь, как у самого основания твоей шеи выступают капли пота и всё, что тебе в данный момент хочется, так это стянуть с себя рубашку. Тебе некомфортно и жажда сводит с ума, потому что это именно то, что горячий воздух делает с тобой, но ты упорно стоишь на месте и не уходишь. Ты закрываешь глаза и ждёшь. Ты слышишь, как открывается дверь, но глаза так и держишь закрытыми. Ты, наоборот, ещё крепче сжимаешь веки и притворяешься, что не замечаешь, как темнота уже больше не совсем абсолютна. Раздаётся щелчок захлопнувшейся двери и чья-то ладонь распластывается на твоём животе, начиная продвигаться вверх в область грудной клетки. Эта ладонь источает жар на порядок выше, чем оный твоей собственной кожи. Твои руки взметаются вверх и подушечки пальцев касаются тёплой кожи чужой головы, закапываясь в волосы незнакомца, хотя ты и знаешь, что не должен исследовать, не должен проверять. Ведь, в любом случае, ты точно знаешь, кто сейчас целует тебя. Ты знаешь его вкус, ты знаешь запах его шампуня, но ты всё равно не можешь удержаться. Эти пряди такие буйно-лохматые и именно той длины, чтобы иметь возможность обернуть их вокруг пальцев. Ты ведёшь подушечкой большого пальца за его ухо и чувствуешь холодок стальной дужки его очков. Ты знаешь, что теперь уже можно открыть глаза, но также знаешь и то, что грядёт, поэтому даже и не думаешь распахивать их. Чьи-то губы касаются твоих, они сухие и твёрдые, но ты обладаешь знаниями как смягчить их и сделать податливыми. Для этого ты используешь кончик своего языка, потому что ты не привык сдавать свои позиции так уж сразу: ты просто профи в том, как спровоцировать вызов. Ты ждёшь, когда “незнакомец” углубит поцелуй, что он и делает незамедлительно: его язык, юркий и уверенный, обвивается вокруг твоего и ты вынужден вспоминать, как дышать через нос. И ты даёшь себе момент послабления. Только один миг правды. Он здесь и он настоящий, и это именно его губы сейчас целуют тебя. Но ты тут же отталкиваешь эту мысль и запихиваешь её в отдалённый уголок твоего подсознания, потому что есть вещи, которые ты не должен осознавать, вещи, которые ты не должен делать, вещи, которые тебе позволительно только мысленно представлять, но не осуществлять. Поэтому ты и представляешь. Включаешь воображение. Типа ты притворяешься, что он настоящий и на самом деле ты говоришь сам себе, что его нет здесь. Что это только твоя фантазия, видение того рода, когда ты в постели и уже почти уплыл в сон. Такая фантазия, которая спрятана в тайниках твоей души и ты достаточно владеешь Окклюменцией, чтобы она не прорвалась наружу. И ты вовсе не тянешь его галстук и не ослабляешь узел того, ты вовсе не расстёгиваешь пуговицы на его рубашке и не касаешься его кожи, ты вовсе не исследуешь изгибы его тела, его спину, подтянутый пресс. Ты только притворяешься, что делаешь это: это просто именно одна из твоих фантазий. Ты только воображаешь эти мягкие звуки, что он издаёт, вздохи и стоны, которые следуют вослед той дорожке соприкосновений подушечек твоих пальцев с его кожей, ты только воображаешь эту восхитительную дрожь-вибрацию в твоём рту, потому что он всё ещё целует тебя. Ты чувствуешь, как он трётся своим стояком о твоё бедро: твоя нога захвачена в плен между его обеими. Его касание по-настоящему обжигающее. Его язык всё ещё хозяйничает в твоём рту и твои пальцы пляшут по кромке пояса его брюк. Ты думаешь, что не отказался бы почувствовать этот рот ещё где-нибудь на твоём теле. Но это не то, о чём ты фантазировал в течении нескольких часов, предшествующих этому свиданию. Ты слепо шаришь в районе его паха и тянешь молнию застёжки вниз. Спустя мгновение, его стояк, горячий и налитый, у тебя в ладони, в которую лёг так удобно, как будто предназначен для неё. Ты проводишь только один раз по всей длине и поцелуй тут же прерывается: он отстраняется, чтобы заполошно втянуть в себя воздух. Тебе не нравится преклонять колени, и вовсе не хочется преклонять их именно перед ним, но ты жаждешь взять его стояк в рот, поэтому тебе не приходится выбирать. Ты становишься на колени, позволяя им упереться в жёсткую поверхность пола. Теперь твои глаза распахнуты, но всё равно ни зги не видно. Но ты всё равно можешь ощущать его запах, ты можешь чувствовать его. Чувствовать его при помощи ладони, чувствовать при помощи своих губ, ощущать его вкус своим языком. Ты не думаешь о вкусе, ты не хочешь знать хороший он или плохой, потому что имеешь стойкое подозрение, что тебе он наверняка не понравится, но ты этого неприятия вовсе не боишься. Он дёргается и подаётся вперёд, вписываясь в твой рот. Ты слышишь свой собственный стон: его стояк обжигающий и приятно тяжёл на твоём языке, твоя челюсть уже начинает ныть. Он снова двигается, отпрянув и снова входя в твой рот, и ты чувствуешь себя пойманным в ловушку и будто тебя пользуют, но чувствуешь и то, что твой собственный член пульсирует в унисон с твоим сердцем. Ты стабилизируешь входящий в твой рот набухший член, обхватывая его ладонью, и начинаешь насаживаться на него глубже, беря контроль в свои руки. Ты не забиваешь себе голову мыслями, ты не стараешься угодить ему, ты не слушаешь его стоны. Всё это только для тебя и ты просто делаешь и чувствуешь. Ты возвратно-поступательно двигаешь головой и рукой, ты облизываешь языком и втягиваешь в себя щёки, ты слизываешь вкус выступающей природной смазки и глотаешь её внутрь себя. Этот вкус становится насыщенней и член дёргается в твоём рту, а пальцы в твоих волосах тянут ухваченные пряди вверх. Ты лёгким касанием обласкиваешь его яйца и скользишь пальцем дальше к его дырке. Тебе не следует касаться того места, ты вообще не должен касаться там никого, но вокруг темнота и это всего лишь кольцо сморщенной кожи, сжатое до предела. Ты проталкиваешься внутрь него, обводя кончиком пальца по всей окружности и твой рот тут же затапливает взрыв вкуса. Ты готов к нему и глотаешь усиленно и даже разочарован, когда он больше ни капли не может выжать ещё для тебя. Тебя отталкивают, хотя ты ещё и не готов отпустить. Ты чувствуешь, как что-то липкое плюхается тебе на подбородок, твоя слюна или его сперма. Это неважно, потому что он подтягивает тебя вверх, поднимая и снова впиваясь в тебя поцелуем. Это голодный поцелуй, настолько же голодный, как и руки, что рвут с твоих плеч рубашку. Он раздевает тебя, оставляя стоять только в брюках и трусах, низко висящих на бёдрах. Тебе вовсе не нужно, чтобы он дёргал тебя за них, ты и сам знаешь, что тебе лучше повернуться к нему задом, также, как и он сам знает, что ты хочешь это сделать. Ты сам показал ему это, попросил без слов. Он тихо шепчет формулу каких-то чар и ты прижимаешься щекой к деревянной панели стены. Касание его пальцев холодное и скользкое, он ныряет ими между твоих ягодиц. Он находит то, что ищет и ты задерживаешь дыхание, когда он проталкивается в тебя. Он медлителен и осторожен, обращаясь с тобой, будто ты сделан из стекла. Тебе хочется наорать на него и сказать, что ты вовсе не хрупкий, чтобы так с тобой обращаться, но ты не позволяешь себе ни слова. Ты подмахиваешь его пальцам, насаживаясь на них глубже. Твоя ладонь ласкает свой собственный член и ты упираешься лбом в стену. Его неспешный темп уносит тебя в дали дальние и ты слепо следуешь ему. Всё вокруг тебя замедляет свой ход: твоё дыхание, твой сердечный ритм, твоя рука, надрачивающая стояк. Он касается чего-то внутри тебя и мир сужается до тех пор, что не остаётся ничего кроме этого и ты начинаешь паниковать и думать, что был неправ, так как именно вокруг всё ненастоящее, а вот это действо реальнее не бывает. Удовольствие достигает пика и откатывается назад. Твоя ладонь вся липкая и ты загнанно дышишь прямо в стену. Его пальцы всё ещё в тебе и ты заводишь руку назад, чтобы вытолкнуть их из себя. Ты не поворачиваешься когда снова приводишь себя в порядок, одеваясь. Ты так и упираешься взглядом в стенку, натягивая трусы и брюки, а затем хватая свои рубашку и галстук. Ты слышишь рядом шуршание одежды, которая вовсе не твоя, а затем тёплая рука падает на твоё плечо, пожимая его легко. Ты думаешь, что возможно он хочет поцеловать тебя, но ты не даёшься ему. Солнце уже вот-вот взойдёт и замок проснётся, наполняясь шумом и гамом. Утренний свет проникнет даже в это укромное и тёмное местечко. Ты ждёшь, когда он выскользнет и когда он на самом деле покидает чулан, ты считаешь в уме до ста. Когда ты сам поворачиваешься к двери, чтобы выйти, то видишь, как сквозь щели в ней уже пробиваются солнечные лучи. Ослепительный свет зари снаружи является настоящим шоком, Поттер, согнутый в три погибели на полу - шок номер два. Оказывается, Поттер завязывает шнурки на ботинках и вскидывает голову, когда ты приближаешься к нему: - Филч шарится в соседнем коридоре, - произносит он и лыбится такой же ясной улыбкой, как и само это утро. - И мои кроссовки развязались, - Поттер встаёт и вид у него колеблющийся. - Прости, - добавляет он, засовывая руки в карманы и медлит, светя своими припухлыми и сочно алыми губами. Но ты смотришь вовсе не на них. Ты смотришь на галстук, повязанный на шее Поттера. Ты хочешь сказать хоть что-нибудь, но у тебя не получается, тебе невыносимо трудно подобрать слова. Ты раздумываешь слишком долго и он уже бросает тебе "Пока", разворачивается и уходит прежде, чем ты успеваешь остановить его. Ты не смотришь вниз на свою рубашку. Ты не проверяешь вплетены ли на ней пуговицы в правильные петли и застёгнута ли вообще твоя ширинка на брюках. Ты со всех ног несёшься в свою спальню, но каким-то образом вместо неё оказываешься в Большом Зале. Ты первый, кто занимает место за слизеринским столом, но другие вскоре тоже подтягиваются. Они пялятся на тебя, сначала один или парочка, но потом присоединяются и все остальные. Они подталкивают друг дружку плечами и указывают взглядами на твою шею, они шепчутся и хихикают, и хмурятся в сторону стола Гриффиндора. Это именно то, чего ты так и боялся всегда. Тихие смешки и шипящие шепотки, едкие комментарии и осуждающее сведение бровей. Сплетни, распространяющиеся пожаром и достигающие ушей каждого: твоих друзей, семьи, отца. Ты всё ещё испытываешь этот страх: галстук, повязанный вокруг твоей шеи повязан так крепко, что душит тебя, жжёт сквозь ворот рубашки твою кожу, но тебе просто невыносима мысль, что ты можешь снять его. Ты игнорируешь каждого, включая и Поттера. Ты просто не смеешь глянуть на него в течении всего дня. Ты принимаешь душ и переодеваешься, облачаясь в чистые брюки и рубашку, но галстук Поттера всё также повязан вокруг твоей шеи. Ты игнорируешь все вопросы и высоко держишь голову, ты абсолютно пренебрегаешь всеми шепотками и открытыми смешками вокруг. Тебе кажется, что тебя гложет желание заплакать, но затем ты ловишь себя на том, что умиротворённо улыбаешься. Ты возвращаешься в чулан как только воцаряется ночь. Твои глаза зажмурены и ты ждёшь поцелуя. Тот не заставляет себя ждать, лёгким касанием скользя по твоим губам и твои пальцы тут же обвиваются в темноте вокруг прохладной полоски шёлковой ткани. Ты больше не можешь терпеть. Тебе просто необходимо увидеть. Ты отстраняешься. Твоя рука дрожит, так же как и твой голос, когда ты взмахиваешь палочкой и шепчешь: "Люмос". Свет побеждает темноту и ты больше не слепой. Твой собственный галстук поражает зеленью цвета, ещё более насыщенного оттенка зелени теперь, когда повязан вокруг шеи Поттера. Того глубокого оттенка, что и глаза, что проникновенно смотрят на тебя сейчас и внезапно тебе больше никогда не хочется ни от кого прятаться снова. Мир вокруг пульсирует зеленью и Поттер выглядит твоим до донышка. Ты оставляешь свет включённым и сам целуешь его. Fin