Благословлённые Дьяволом

Итак, – хвала тебе, Чума, Нам не страшна могилы тьма, Нас не смутит твое призванье! Бокалы пеним дружно мы И девы-розы пьем дыханье, – Быть может... полное Чумы! © А.С. Пушкин – «Пир во время чумы»

***

      Ким Тэхён всегда твердил о вреде курения. Как врач, он был обязан сказать каждому пациенту с дымящейся сигаретой в руке, насколько опасной может быть сия пагубная привычка. Всем известно, что капля никотина убивает лошадь столь же быстро, как нежелание беречь здоровье вызывает бурю раздражение у докторов.       «Люди самовольно толкают себя в объятия смерти, а потом обливаются горькими слезами, обнаруживая у себя ту или иную болезнь, вызванную курением».       Или не курением… Вопрос остается спорным.       Абсурдным было то, что человек, спасший десятки людей, успев вовремя схватить несчастных за руку во время падения на тот свет, облачившись в белый халат и голубую маску, сидел на кухне и ставил крест на всех своих принципах. Тэхён противоречил сам себе и своим твердым (как оказалось, очень даже мягким и податливым) убеждениям, осушая далеко не первый стакан крепкого виски, который он берег для особого случая. Особый случай настал, но совсем не такой радужный и счастливый, каким мужчина себе его представлял. Прозрачная пепельница, сделанная из толстого стекла, до краев была заполнена окурками. То, что осталось от выкуренных сигарет, стремительно попадало в круглый предмет, присоединяясь к смятым и дурно пахнущим товарищам.       Зачем ему одному такая большая, просторная квартира? Он здесь потеряется, вернее, уже начал теряться, подобно испуганному ребенку оглядываясь по сторонам. Призраки прошлого мрачными тенями ползали по стенам и полу, так и норовя задеть молодого доктора, который потом обливался и уже не мог понять, а не слёзы ли стекали по его щекам.       Потерять все из-за того, что ему было мало, страшно… Тэхён боялся не успеть сделать по максимуму, чтобы обеспечить достойную жизнь не себе, а, в первую очередь, тем, кто её больше всего заслуживал.       Руки по локоть в крови — уже не аллегория, а холодная, твердая правда, похожая на скальпель, которым исполосована бьющаяся в конвульсиях душа. Разве спасатель может быть одновременно убийцей? Если только на заказ, совмещая основную работу с дополнительным приложением, отмеченным красной звездочкой. Тэхён не успел ознакомиться со всеми условиями контракта и пропустил самое главное, как всегда написанное слишком мелким шрифтом. Бумаги можно скомкать, выбросить, сжечь, уничтожить, изрезать, даже съесть, а вот с совестью так поступать нельзя. У неё отсутствует физическая оболочка, к которой можно прикоснуться. Её можно лишь почувствовать, и только ей одной решать, насколько глубоко она готова в тебя проникнуть.       Заключая сделку с дьяволом, нужно помнить о том, что это односторонний договор, в котором выгоду получит лишь один — заказчик, коварно потирающий ручонки за твоей спиной, пока ты ставишь подпись в указанном месте. Твое дело малое — помалкивай да выполняй. Деньги получишь, не сомневайся, но потом их придётся хорошенько отработать, и неважно, что ты и без того наработал на долгие годы вперед. Дьявол возьмет с тебя плату. За что? А хотя бы за то, что ты, отважный смельчак, попросту рискнул пожать ему руку.       Тот, кто служит Богу за деньги, послужит и дьяволу, если он заплатит больше.       — Нет, пожалуйста, не надо! Я никому ничего не расскажу, только отпустите, умоляю! Господин Квон, господин Квон! — обнажённая девушка брыкалась на холодном операционном столе, который дребезжал под ней, распространяя по одной из комнат подвала городской больницы оглушительный металлический грохот. Две медсестры, чьи мертвые глаза не выражали ни капли жалости, держали девушку за руки и за ноги, пока доктор в белоснежном халате, словно символ спасения и чистоты, наполнял шприц специальным обезболивающим препаратом. — Я больше не буду на Вас работать, обещаю! Я же не знала о своей болезни! Умоляю, отпустите меня, умоляю!       — Скажи, куколка, зачем мне бракованный товар? — мужчина в дорогом костюме провел ладонью по стройной ноге, которая брыкалась во все стороны, и крепко сжал тонкую щиколотку. — Я хорошо знаю женщин. Рано или поздно твой язык развяжется, и ты растреплешь информацию, о которой никому нельзя знать.       — Нет-нет! Я клянусь, никто не узнает! Я могу уехать в другой город, другую страну! Вы меня больше никогда не увидите! — девушка рыдала навзрыд, захлёбываясь в удушающей истерии, и покрасневшими от слёз глазами смотрела на мужчину так, как смотрит скот на мясника с топором в руке. Стол, на котором сохранились следы крови, словно въевшаяся памятка о предыдущих содеянных ужасах, продолжал дрожать под вспотевшей девицей, которую гладил тот самый мужчина в костюме. Его пальцы ласкали лицо девушки, заботливо убирая с него мокрые пряди спутавшихся волос. — Пожалуйста… пожалуйста…       Хриплый женский голос оседал на ушах доктора, который зажмурился перед тем, как повернуться к девушке. Их взгляды встретились: скотина завизжала перед мясником, в руке которого вместо топора находился наполненный шприц.       Вспышки картин, окрашенных в яркие красные цвета, замелькали перед глазами Тэхёна, который от отчаяния схватился за волосы, крепко сжимая каштановые пряди пальцами, и издал громкий вопль, похожий на крик раненого животного. Резким движением руки на пол был скинут стакан, наполненный золотистой жидкостью, а в стену полетела пепельница, разбиваясь вдребезги. Именно так ломаются розовые очки. Именно так реальность щедро раздает пощёчины.

***

      Добро пожаловать в «Красный Ангел»! Место, где каждый, у кого немного денег, но много (порой даже чересчур) желания отдохнуть, сможет забыться в расслабляющей атмосфере ночного клуба. Новый владелец достаточно быстро нашёл общий язык с обслуживающим персоналом и поставщиками – разогнал их к чертовой матери и собрал новую команду, дабы безвозвратно искоренить дух прошлого из заведения. Желающих найти работу оказалось немало. Джиёну не потребовалось много времени, чтобы найти пару новых барменов, официанток, охранников. Среди бедной молодёжи, которая отчаянно нуждалась в деньгах, ему удалось отыскать лучшее из того дерьма, что пожаловало к нему. А вот с поставщиками пришлось труднее… Друзья друзей и знакомые знакомых – всем известная цепочка, благодаря которой можно выйти на нужных людей. Возможно, было глупо обрывать связи с уже имеющимися поставщиками алкоголя и еды, но Квон горел желанием сделать все самостоятельно, от самых маленьких до самых крупных деталей. Детали эти он хорошенько обдумал. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что именно нужно предложить людям для хорошего отдыха.       В особо крупные детали вошли сначала наркотики, а затем девочки для развлечения, коих можно было отыскать неподалеку на том самом вокзале, который Джиён заметил при первом визите в тогда еще «Культ». Ни для кого не секрет, что в подобных местах их там кишмя кишит. Стоило солнцу скрыться за горизонтом, а ночи вступить в законные права владелицы города, как на улицы выползали демоницы в коротких юбках и обтягивающих топиках, цокая, будто копытцами, каблуками о грязный асфальт. Джиён залез в самое говно обеими руками, когда решил исследовать каждый уголок вокзала в поисках более или менее подходящих кандидаток. Наткнуться на красавиц среди дешёвых проституток было невозможно, и Квон это прекрасно понимал, поэтому приходилось выбирать то самое наименьшее зло из двух представленных.       — Сколько?       — А сколько не жалко, милый, — девица с объёмной прической в стиле Анджелы Дэвис растягивала и крутила пальцем жвачку, пока Квон Джиён внимательно разглядывал её с головы до ног. — Вижу, паренёк ты богатый, не скупишься на женщину.       — Тебе здесь нравится? Ну, работать на этом вонючем и грязном вокзале, — Джиён огляделся вокруг и покачал головой. — Такой прекрасной леди не место в этом гадюшнике.       — Если пришёл глумиться надо мной, то лучше проваливай, иначе Бо тебе башку оторвёт, — куртизанка толкнула Джиёна в грудь и выплюнула жвачку прямо к его ногам.       — Я тебе работу хочу предложить, а ты кобенишься, — Квон схватил девушку за лицо и достаточно крепко сжал пальцами ее челюсть. — Не советую плеваться, рыбка. Лучше выслушай моё предложение.       — Чё те надо? — дёрнувшись, «Анджела Дэвис» полезла в сумочку на цепочке, достала мятую пачку сигарет, а когда обнаружила, что та пустая, сматерилась себе под нос.       — Чтобы ты больше не нуждалась в… хотя бы сигаретах, — Джиён протянул девушке новую пачку Мальборо и золотистую зажигалку. — Не надоело трахаться с фраерами, черножопыми, алкашами и нариками?       — С кем мне еще трахаться, если я хочу обеспечивать себя? Посмотри на меня! Таким, как я, только и место на вокзалах среди черножопых и наркоманов, — девушка вырвала предложенные сигареты и нервно прикурила одну дрожащими руками.       — Не обещаю, что круг твоих клиентов сильно поменяется, но новая локация явно будет лучше предыдущей.       Девушка, которую, как оказалось, звали Хана, заинтересованно посмотрела в глаза улыбающемуся Джиёну. Парень был молод и пока не мог внушить твердого ощущения стабильности и светлого будущего, но рассуждал вполне убедительно. Хотелось попробовать довериться, даже если сомнения взволнованно перешёптывались и пытались достучаться до трезвой логики.       Хана глубоко затянулась, сверкнув нарощенными ногтями цвета фуксии, и едва заметно дёрнула нарисованной тонкой линией там, где должны были быть брови. Кажется, это означало согласие. Ну или хотя бы желание попробовать пойти навстречу…       — Ты ведь крутишься здесь уже давно, должна многое знать. Расскажи мне, кто здесь главный, какие девочки – лучшие, с кем стоить заводить контакт, а кого лучше обходить стороной. И главное, — Джиён приблизился к Хане и ощутил бурную смесь ароматов: приторные духи, сигареты и пот, — кого нужно убрать, чтобы ничто не помешало мне свершить задуманное?       — Дилеры интересуют? — девушка быстро огляделась, словно проверяя, не подслушивает ли их кто.       — А ты сообразительная.       Вокзал оказался тем еще пристанищем для людей, нашедших свое место в этой жизни на самом дне. Отчаявшиеся проститутки в надежде найти хоть какого-нибудь клиента шатались чуть ли не на каждом углу – примерно по две на квадратный метр. Джиён задавался вопросом: были ли здесь реальные путешественники, или вокруг бродили шалавы да наркоманы? Но ему это было лишь на руку: проще будет найти необходимых персонажей для его реальной постановки.       Вся жизнь — игра, а люди в ней актеры.       Хана поведала ему все тайны вокзала «SD». Так называли его местные, создав аббревиатуру из первых букв слов «sex» и «drugs». Рассказала про того самого Бо – папочку, который курировал большую часть проституток на вокзале. Девушки боялись с ним связываться из-за дурной славы: говорили, что Бо отличался особой жестокостью и тягой к извращениям. Ходил слух, что он изнасиловал свою жену в задницу прямо на парковке возле круглосуточной заправки, а после избил до обморочного состояния заправочным пистолетом. А всего лишь потому, что бедняжка купила не те сигареты. Хана сказала, что если избавиться от Бо, то многим станет легче жить, но это практически невозможно — у Бо были крупные связи и хорошая крыша, которая, в случае чего, непременно отомстит за своего хозяина. Обиженные проститутки и обманутые наркоманы часто пытались отправить Бо на тот свет, но спотыкались о собственную смелость и отправлялись туда вместо него. Одну девушку нашли на улице возле мусорных баков с взорвавшейся петардой между ног. «Ли хотела отомстить ублюдку за то, что он заставил её бесплатно обслужить его шестерых друзей, но в итоге сама же и попалась на свой крючок», — говорила Хана, сидя вместе с Джиёном за столиком в «Красном Ангеле».       У Джиёна в руках оказался список с именами девушек, которые, по мнению Ханы, действительно были лучшими из тех, кто работал на вокзале. Среди них была даже мулатка по имени Джали. Она была очень популярна среди мужчин, и когда Квон увидел её, то понял, почему. Молоденькая, стройная, с аппетитными формами, она вызывала неподдельное желание повалить ее на пол и оттрахать до дрожащих ног.       — Она хоть совершеннолетняя? Сколько ей? — спрашивал Джиён, разглядывая Джали издалека.       — Чтобы набрать побольше клиентуры, ей приходится врать насчет своего возраста. Лолитофилы приходят в восторг, когда узнают, что их будет обслуживать экзотическая нимфетка. Я знаю, что ей двадцать или около того, но выглядит как хорошенькая девочка-подросток. Я сама, признаюсь, какое-то время была влюблена в неё за яркую красоту. Наградил же бог…       Джали так и не смог никто переплюнуть. Из всех других девушек, коих видел Джиён, никому не удалось похвастаться столь сильным очарованием, которым обладала мулаточка. Квон, не раздумывая, сделал ей предложение перейти работать к нему, и девушка охотно согласилась, произнося слова благодарности на ломаном английском.       — Но учти, что она заядлая героинщица, — Хана схватила Джиёна за руку, когда тот провожал глазами Джали, — а это может плохо кончиться.       — Пока она жива и в рабочем состоянии, меня это мало волнует, — ответил Квон.       Отобрав еще три девушки для своего клуба, Джиён решил проверить их таланты и устроил ночь сладострастия для себя и своих самых близких друзей. Закрыв на один вечер «Красный Ангел», он пригласил двух однокурсников, с которыми лучше всех общался и которым доверял больше, чем себе: Чхве Сынхёна с факультета искусств и Дона Ёнбэ, который учился вместе с Чхэён. Парней связывали крепкая дружба, общие взгляды на мир, схожий круг интересов, а так же желание выделяться из толпы.       — Так вот, оказывается, какая она, причина твоих прогулов в универе, — хмыкнул Сынхён, заходя в ночной клуб. — Родители небось забили тревогу?       — Нет, они думают, что я работаю над одним очень важным научным проектом, — Джиён обнял друзей за плечи и остановился вместе с ними перед входом в небольшую комнату, отгороженную от основного помещения плотной бархатной шторкой темно-фиолетового цвета. — Ну как вам здесь? Нравится?       Парни осмотрелись. Внутри клуба было не так много места, чтобы устраивать масштабные вечеринки, но для ежедневных ночных тусовок было вполне приемлемо. Танцпол был выложен серебристой плиткой, над которым, по всем правилам дискотек тех времен, крутился искрящийся шар. Под потолком висели несколько софитов и неоновых ламп, окутывая помещение розовыми, сиреневыми и синими тонами. Молодой бармен спокойно возился со стаканами и расставлял в известном ему одному порядке бутылки с алкоголем, которого пока что было маловато, но это лишь вопрос времени и средств, которых можно было заработать за это самое время. Негромко играла расслабляющая музыка*, располагая гостей к ненавязчивому забвению в стенах клуба. Сегодня Ангел не принимает толпы гостей — сегодня он работает для определённой группы людей.       Второй этаж был практически крохотным. Если поднять глаза вверх, то можно было увидеть балкон с металлическими толстыми перилами и две закрытые комнаты. Одна предназначалась для Джиёна, а вторая так и осталась загадочным объектом.       Туалет находился на первом этаже. Обычно возле него толпилась куча людей, стоя в длинной очереди, и это наталкивало Джиёна на мысль, что было бы неплохо расшириться и предоставить гостям еще одну комнату для естественных нужд.       В Ангеле также находился подвал, вход в который без особого разрешения был строго запрещён. Квон Джиён никого туда не впускал и сам скрывался за его дверью лишь в особых случаях.       «Героин проститутки дёшево – спустись в подвал»       — И как обстоят дела? Успешно? — спросил Ёнбэ, заходя в комнату, посреди которой стоял длинный диван, обложенный подушками в восточном стиле.       — Честно говоря, пока не очень, но все впереди, — Джиён взял с подноса, который принесла официантка, бокалы с шампанским и отдал их своим друзьям. — Есть некоторые проблемы с официальным разрешением на права владения клубом, с трудом выдерживаю натиск всевозможных проверок… Каждая сука так и хочет найти косяк, за который можно было бы зацепиться и лишить меня Ангела. Я-то думал, что раз местечко дерьмовое, то и обращать внимания никто на клуб не станет, но все как с цепи сорвались. Я использовал свои связи по максимуму, но понимаю, что это никогда не кончится.       — А чего ко мне не обратился? Мой отец отличный юрист, поможет тебе с бумагами, — Сынхён сделал глоток холодного шампанского. — Обычно всё дело лишь в паре подписей и печатей, ведь так?       — Так-то оно так, но понимаешь, слишком много подводных камней. За одно возьмёшься, как тут же всплывает другое, и уже парой подписей и печатей не обойдёшься… Я знаю, что в будущем все вложения окупятся и станет легче, но пока я этого не ощущаю, — Джиён глубоко вздохнул и плюхнулся на диван, широко расставляя ноги. — Надеюсь, девочки начнут приносить стабильный доход.       — Ты их переманил у того самого Бо? — Ёнбэ медленно расхаживал по комнате, изучая каждый её уголок. — Судя по твоим рассказам, он тот ещё ебантяй… Не боишься?       — Боюсь, — Квон кивнул головой, — но пока все тихо. Буду действовать по ситуации. Если начнёт лезть на рожон, что-нибудь придумаю. Дать пизды не так сложно, сложно найти подходящий для этого момент. Ну ладно, всё, не будем больше о делах! Самое время как следует развлечься, друзья мои, ведь именно за этим я вас сюда и пригласил. Хана, Ёсыль, Джали! Девочки, ко мне, скорее!       За шторкой послышалось цоканье каблуков, и через несколько секунд, когда парни находились на самом пике предвкушения, перед ними предстали три красавицы. Пара молодых кореянок и эффектная Джали, на фоне которой та самая молодость двоих меркла, превращаясь в наступающую зрелость. Девушки выглядели так, как предполагает выглядеть настоящим куртизанкам: глубокие декольте так и притягивали к себе мужские взоры, оголённые длинные ноги словно просили, чтобы их широко раздвинули, за уложенные густые волосы безумно хотелось схватиться руками и оттянуть назад в порыве страсти, а макияж… это была раскраска диких сук, за приручение которых цари готовы отдавать даже не половину, а все царство. Развратные амазонки, умеющие профессионально ублажать мужчин, стояли перед вольно расположившимися на диване молодыми людьми и призывно улыбались, будто спрашивая: «Готовы к траху за бабки?»       — На правах хозяина позволяю себе выбрать первым, — Джиён под смех, свист и громкие выкрики своих друзей подошёл к девушкам, внимательно осмотрел их, похотливым взглядом скользя по девичьим телам и мысленно раздевая, и, протянув руку вперед, будто приглашая даму на свидание, схватил в свои пылкие объятия юную Джали. — Тебя я трахну первой. Не считаю правильным заниматься с тобой любовью при этих двух похотливых кобелях, так что уединимся у меня.       — Это мы-то похотливые кобели?! — со смешком возмутился Сынхён, уже стоя рядом с Ханой и оттягивая её серебристую маечку, чтобы получше разглядеть небольшую, но весьма удачно подчеркнутую правильно выбранным бюстгальтером грудь. — А хотя ты прав. Я уже хочу зарыться в эти персики.       Сынхён крепко сжал в руках женскую грудь, смял её, совершенно не беспокоясь о том, что Хане может быть больно, тем более та терпеливо улыбалась и вульгарно хихикала, соблюдая правила поведения проститутки, и уткнулся носом в мягкие и упругие округлости под одобрительные выкрики и смех своих приятелей.       Ёнбэ, в свою очередь, смачно шлёпнул по заднице Ёсыль, взял её за руку и повел из комнаты в основное помещение, что-то воодушевлённо говоря про алкоголь, хорошее настроение и таблетки. Джиён не придал этому особое значение, ибо был целиком и полностью увлечён Джали, которую обнимал за тонкую талию, забираясь проворными пальцами под лёгкую ткань одежды, чтобы прикоснуться к теплой смуглой коже. Он уже хотел её и поэтому направлялся вместе со своей жрицей любви, совсем ещё недавно торгующей собой на грязном вокзале, на второй этаж в свой маленький, но очень комфортный и уютный кабинет, где оформил всё исключительно в своём стиле (владелец как-никак). Когда они проходили мимо Ёнбэ и Ёсыль, то заметили, что те, сидя за барной стойкой, распивают текилу: парень слизывал соль с ключиц смеющейся девицы и жадно впивался зубами в дольку лайма, сок от которого струился по женским ручкам. Бармена уже не было. Тот, видимо, понял, что не хочет быть свидетелем пошлых прелюдий, после которых все обязательно заканчивается развратным сексом, и удалился на кухню, где официантка доедала остатки своего скромного ужина.       — Я рада, что смогла уйти с вокзала, — с акцентом выговорила Джали, поднимаясь по лестнице вместе с Джиёном.       — Твой английский не так уж плох, но было бы здорово обучить тебя корейскому, — Джиён, принимая на себя образ джентльмена, открыл перед куртизанкой дверь, и когда она заходила в кабинет, ударил её по жопе. — Что-то мне подсказывает, что ты будешь моей фавориткой.       Джали любопытно осматривалась по сторонам, когда за её спиной на замок закрылась дверь. Стены были покрашены в тёмно-серый цвет, больше напоминающий чёрный, особенно сейчас, когда из света внутри горела одна лишь настольная лампа. Сам стол был совершенно обычным и таким же тёмным. На нём стояли компьютер, канцелярские принадлежности, рамка с фотографией, лежали папки и несколько стопок бумаг, на которые как раз и попадал желтоватый свет, исходящий от лампы. Ведомая любопытством, Джали подошла к столу и взяла рамку в руки, чтобы разглядеть помещённое в неё фото. На нём была изображена супружеская пара средних лет. Мужчина и женщина были одеты в спортивную одежду и держали в руках ракетки для тенниса. Глаза мужчины скрывали солнцезащитные очки, а женщина решила укрыться от яркого света белой бейсболкой. Оба улыбались и выглядели по-настоящему счастливыми.       — Родители, — ответил на непроизнесённый вопрос Джиён, останавливаясь позади девушки. Он нежно скользил руками по её талии, задирая вверх красную шёлковую блузу, водил носом по женской шее, вдыхая аромат дешёвых духов (явная подделка Шанель № 5), и все теснее жался к стройному телу, мечтая овладеть им как можно скорее. — Как такое прекрасное существо оказалось на вокзале?       — Родители, — столь же лаконично ответила Джали. Она подошла к столу, ловко запрыгнула на него, умудрившись ничего не задеть, и послушно раздвинула ноги перед подошедшим к ней Джиёном, чтобы ему было удобно устроиться. — Автокатастрофа, несчастный случай. Я оказалась одна, а кушать что-то надо было.       — А как попала сюда, в Сеул? — Квон стал непристойно блуждать руками по телу Джали, с особой тщательностью пальцами изучая её шею, грудь и бедра. Ему нравилось прикасаться к мягкой коже, гладить её, сжимать, но лишь на какое-то время: чуть позже губы заменили пальцы, и уже следы от поцелуев горели по всему телу.       — Мужчина, который курировал проституток, собирался поехать в Азию и планировал взять с собой избранных, самых лучших. Мне не хотелось оставаться на родине, в этой жопе…       — Как ты сказала? — Джиён улыбнулся и посмотрел на Джали, отрываясь от её груди, которую успел оголить. — Жопа? Ты знаешь такие слова?       — Да, жопа! Из этой сраной жопы! — девчонка повысила голос и стала жестикулировать, идя на поводу эмоций. — Ты не представляешь себе, в каких условиях мы жили! Любой ценой я должна была уехать, и мне пришлось стать личной рабыней этого говнюка, чтобы он взял меня с собой. Урод вонючий…       — И что тебе приходилось делать? Расскажешь? — Джиён уже стягивал с Джали юбку, пока та избавлялась от расстёгнутой блузки, швыряя её на пол.       — Я давала ему в жопу, сосала, как проклятая, позволяла себя избивать и унижать. Он мог захотеть потрахаться в любой момент, и я должна была быть готова всегда. Однажды… — Джали перешла на шёпот, обхватывая руками лицо Джиёна, который массировал её грудь и дразнил затвердевшие соски, — однажды он написал на меня. Это было так гадко! Меня тогда стошнило, и он снова избил меня. Но, слава Богу, этот ублюдок сдох! Слава! Представляешь, заражение крови! Видимо, любил не только с девочками покувыркаться. Я-то обрадовалась тогда, думала, попаду в лучшие руки, но нет… Этот Бо оказался таким же уродцем. Наверное, все сутенёры такие.       — Не переживай, я тебя ему не отдам. Больше мучиться ты не будешь, — Джиён заботливо погладил Джали по щеке, убрал прядь её кудрявых волос за ушко и уже потянулся за поцелуем, как девушка резко отпрянула назад и удивлённо округлила глаза. — Ты не хочешь, чтобы я тебя целовал?       — Я не могу с тобой целоваться, — Джали отрицательно помотала головой, обнимая молодого мужчину за шею, — прости. Это табу, правило. Куртизанка не целуется со своим клиентом.       — Так я не твой клиент, а твой хозяин, — Джиён схватился пальцами за лицо девушки и чуть сжал её щечки, глядя ей прямо в глаза. — Или я тоже попадаю в пределы ваших правил?       Джали молча потупила взор. Ей было страшно, ибо девушка была научена горьким опытом: пойдёшь против своего хозяина — получишь сполна за дерзость и смелость. И Джали уже была готова принять на себя гнев Джиёна, однако, оказалось, что он был совершенно спокоен. Вместо пощёчины куртизанка получила прямо-таки нежный поцелуй в щеку и прямой вопрос в лоб:       — Ты наркоманка?       Зажмурившись, девушка машинально обняла себя руками в попытке скрыть отпечатки страшной зависимости на своём теле, но Джиён перехватил её руки и внимательно осмотрел. На сгибах локтей, на запястьях и даже на тыльных сторонах ладоней виднелись отметки заядлой героинщицы. Словно чёрные поцелуи смерти, следы от уколов порочили девичье тело. Джали казалось, что над её головой ярко мигают красные стрелки со словами, выложенными маленькими лампочками: «Наркоманка!», «Героинщица!», «Ходячий труп!», и указывают прямо на неё, как обычно на ночных улицах указатели подсказывают гулякам, в какой бар или клуб нужно идти. Джиён помнил слова Ханы о зависимости Джали и захотел лично убедиться в правдоподобности сказанного. Истина била ослепляющим светом прямо в глаза. Этот смуглый ангел с пышной копной волос, упругим задом и тонкой талией сидел на игле и сидел конкретно.       Квон Джиён испытал странное, необъяснимое чувство, когда впервые в жизни увидел настоящего наркомана. Он не был уверен, что до сего момента его не окружали нарики, но он попросту не знал об этом. А теперь знал… и видел. Трогал и целовал. Собирался оттрахать. На какое-то мгновение Джиён почувствовал себя некрофилом, и его хорошенько передёрнуло. Он даже медленно, нерешительно отпустил руки девушки. В голове тут же всплыли воспоминания о Чхэён. Нет, она не была героинщицей. Для Джиёна она вообще никогда не была наркоманкой. Она была прекрасным ангелом, его первой любовью, той самой девушкой с красными волосами, которая, а ведь в какой-то степени так можно было утверждать, передала ему свой «Культ». И вот перед ним сидела новая девушка, Джали, не менее прекрасная, но совсем не такая, какой была Чхэён.       — Наверное, тебе неприятно меня трогать, — тихо произнесла девушка, чувствуя себя ужасно мерзко, сидя практически обнажённой перед Джиёном.       — Нет, — отрезал Квон, вновь хватая Джали за плечи. Он смотрел в её большие испуганные карие глаза, словно хотел забраться к ней в голову и прочесть каждую мысль, — ты мне скажешь, у кого берёшь героин. Сдашь всех дилеров.       — Зачем?       — Затем, дорогая, — Джиён достал из заднего кармана брюк маленькую шуршащую упаковку, расстегнул ремень, звякнув металлической бляшкой, и избавился от нижней части одежды, — что мне нужны они, но тебе вовсе не обязательно знать всех деталей бизнеса, которым занимаются мужчины. А пока сделай мне хороший минет, как ты умеешь.       Джали послушно слезла со стола, опустилась на колени перед Джиёном, чувствуя на себе его любопытный взгляд, и начала рукой разрабатывать его чувствительный орган, который постепенно твердел и увеличивался в размерах. Параллельно она осыпала мягкими, короткими поцелуями низ его живота, оставляя после себя влажные следы на коже, и плавно скользила всё ниже, чтобы добраться пухлыми губами до члена. Рука легла на голову, пальцы сжали кудрявые пряди, щека оттопырилась… стало невероятно приятно. Джиён издал томный вздох, когда ощутил жар рта ублажающей его куртизанки, и нетерпеливо подался бёдрами вперёд. Девушка раскрыла губы, заглотила половой орган до самого основания (настоящая профессионалка), выпустила его обратно и, обхватив твёрдый ствол пальцами, оголила головку и стала играть с ней язычком, заставляя мужчину дёргаться, громко и часто дышать и просить о большем. Тёплые волны экстаза накрывали Джиёна с головой, которую он то и дело забрасывал назад. Ему действительно было хорошо, он старался не думать ни о чем и сосредоточиться исключительно на том удовольствии, которое ему дарила эта сучка Джали. Сосать она действительно умела. Интересно, а трахается она так же прекрасно? Чтобы найти ответ на этот вопрос, Джиёну пришлось остановить качающуюся голову девушки. Сочные хлюпающие звуки прекратились, и Квон только сейчас осознал, какая тишина стояла в кабинете.       — Тебе не кажется, что здесь подозрительно тихо? — Джиён посмотрел на закрытую дверь, прислушался и понял, что музыки, которая играла на первом этаже, больше не слышно, как и не было слышно характерных звуков любви, когда мужчина и женщина уединяются для получения неземного удовольствия. — Не верю, что Ёнбэ и Сынхён так быстро закончили. Подожди здесь.       Квон поспешно натянул штаны, не обращая внимания на выпирающий сквозь них стояк, столь же быстро покинул пределы кабинета и спустился по лестнице на первый этаж. Музыка действительно больше не играла, возле барной стойки никого не было. Джиён бегло осмотрелся, взглядом ища хоть малейшее проявление жизни, но все оставалось таким же тихим и неподвижным. Тогда Квон направился к комнате, в которой они не так давно разговаривали с парнями, рывком отодвинул бархатную шторку и замер от увиденного. Его глаза превратились в огромные блюдца. Неприятный холодок прошёлся по спине, сменяясь на бьющие по щекам удары жара. Кажется, Квон Джиён в ту минуту состарился лет на десять. Как будто поседевшие волосы зашевелились на его голове, и он даже схватился за них, чтобы они ненароком не выпали.       — Вы что наделали? — спросил он так тихо и хрипло, словно только что выбравшийся из могилы оживший мертвец. — Вы что наделали, я спрашиваю?       В дальнем углу комнаты забилась Хана. Девушка тряслась и молча плакала. Из её напуганных округлившихся глаз непрерывно скатывались слёзы, размазывая по лицу некогда красивый макияж. Теперь она была похожа на изуродованную куклу, над которой поиздевались злые детишки. Она смотрела туда же, куда были направлены взоры троих мужчин.       В центре комнаты лежал труп Ёсыль.       — Это что такое, вашу мать? — уже более громко спросил Джиён, трясущейся рукой указывая на женское тело. Он смотрел то на Ёнбэ, то на Сынхёна, но оба молчали, находясь в полнейшем ступоре. Тогда Джиён, выдержав паузу, сорвался: — Блять, вы, сука, оглохли?! Почему девчонка мертва?! Что произошло, пока меня не было?! Отвечайте, иначе я размозжу ваши бошки прямо здесь, и трупов станет ещё больше!       Хана, следуя примеру Квона, тоже сорвалась и перешла на громкий истошный плач, полностью погружаясь в накрывшую её истерику. Девушка уткнулась лицом в голые коленки и крепко сжала пальцами спутанные волосы, до того сильно оттягивая их, что рисковала попросту выдрать их, но в таком состоянии, как известно, человек не ведает, что творит.       — Я… я не знаю, как так получилось, — начал заикаться Ёнбэ, поймав на себе резкий и полный злобы взгляд озверевшего и до сих пор напуганного Джиёна. — Я не знаю…       Джиён снова посмотрел на мёртвую Ёсыль, которая в ответ смотрела на него, но уже неживыми, остекленевшими глазами, в которых сохранился ужас смерти, и осторожно приблизился к телу, чтобы получше разглядеть его. С лицом всё было в порядке, если не обращать внимания на размазанную помаду (свидетельство страстных поцелуев). Руки, ноги были целы и невредимы. Одежда была задрана и смята, чему никто не удивлялся, как и отсутствию нижнего белья, ведь именно за сим Ёсыль и пригласили сюда. Поначалу ничего в глаза не бросалось, но потом Квон смог увидеть красные следы на шее девушки. Очередные метки дьявола, забравшего в свои кипящие котлы новую жертву. Он подарил ей прекрасное ожерелье, снять которое она уже никогда не сможет.       Молодой мужчина, как на автомате, схватился рукой за своё горло, ощутив нечто фантомное и сдавливающее, и поднял глаза на Ёнбэ.       — Ты что с ней сделал, придурок? Ты её задушил? — последнее слово Джиён произнес почти шёпотом, одними лишь губами.       — Сейчас самое главное – не поддаваться панике, — сказал Сынхён, сам при этом обливаясь потом. — Мы что-нибудь придумаем, обязательно. Мой отец…       — Да заткнись ты! — закричал Джиён и кинулся на Ёнбэ, хватая его за воротник расстегнутой рубашки. — Отвечай, сука, что ты сделал?!       — Я сам не понимаю, как такое могло произойти! Она… я хотел трахнуть её в жопу, но она стала сопротивляться. Ты же знаешь этих баб, Джиён, им бы лишь…       — Ну, ну! К делу!       — В общем, я уломал её, но она так кривлялась и стонала, что меня это начало раздражать, и тогда я зажал ей рот рукой, чтобы заткнулась, и потерял контроль над собой… — Ёнбэ зажмурился и закрыл лицо руками. — Я, правда, не хотел! Не знаю, что со мной случилось! Я понимал, что она задыхается, но продолжал её трахать и душить. Мне было так хорошо, что я не соображал! А потом… потом она затряслась, обмякла и упала. Я думал, она кончила, но…       — … но ты кончил её, — закончил за Ёнбэ Джиён и отпустил его.       Квон медленно отошёл в сторону, стараясь спрятать все эмоции и переживания в дальний ящик, запереть его на замок, а лучше вообще сжечь и развеять пепел над рекой Хан. Он понимал, что в данной ситуации нужно было соображать здраво, по максимуму подключая логику. Случилось страшное и непоправимое: в его ночном клубе замочили проститутку, а труп её безвольно лежал посреди комнаты, в которой находились владелец, еще одна шлюха, свидетели и, самое главное, убийца, и все они были непосредственно связаны между собой. Джиён быстро соображал, строя в голове целые теории и пути. Мужчина пытался найти самое верное и правильное решение, которое было бы ему на руку, ведь он относительно недавно завладел «Красным Ангелом» и потерять его вот так сразу совсем не хотелось лишь из-за того, что один парень, попрощавшись с крышей, задушил проститутку в порыве звериной страсти. Мало того… эта проститутка была выкрадена у одного влиятельного сутенёра, который наверняка вскоре обнаружит пропажу и забьет тревогу Квона Джиёна. В полицию однозначно звонить было нельзя, ведь начнётся самое настоящее уголовное дело, посредством которого будут вскрыты гнойные нарывы в виде проституции, наркомании и людей, связанных с этими болячками на теле приличного общества. Делать вид, что ничего не произошло, было попросту невозможно: нельзя взять и забросить труп молодой девушки подальше под диван, словно это был не убитый человек, а кусок грязной пыли. Он лежал, остывал и будоражил, вызывая табун мурашек на коже всех присутствующих. Джиён, будто теряя человечность и примеряя на себя маску хладнокровного, бесчувственного робота, радовался такой мелочи, как отсутствию следов крови. Меньше возни и забот, проще избавиться от улик и самого тела. Но как это сделать?       Джиён не заметил, как простоял молча несколько минут, глядя в одну точку на полу. Он абстрагировался, уже не слыша плач Ханы, невнятное бормотание Ёнбэ и Сынхёна, который наматывал круги вокруг мёртвой Ёсыль, выкуривая одну за другой сигарету. Он даже не заметил, как перед ним появилась побледневшая и поседевшая Джали. Смуглая красавица не издала ни звука, она ошарашенно смотрела на свою некогда коллегу и чувствовала, как земля уходит из-под её дрожащих ног, между которых Квон Джиён так и не успел побывать. Ещё один свидетель — плюс один килограмм к тяжести, которая висела на плечах каждого, кто находился в этой комнате.       — Что делать-то будем? — спросил Сынхён, влажными от пота пальцами проходясь по своему лицу, которое успело сменить несколько оттенков: от ярко-красного до тёмно-серого.       — Где бармен и официантка? — задал ответный вопрос Джиён.       — Последний раз я видел их на кухне, — тихо и скромно бросил Ёнбэ, будто провинившийся ученик.       Джиён быстро прошмыгнул мимо Джали, задев плечом качнувшуюся шторку (или это была девушка?), буквально влетел на кухню и взглядом нашёл две макушки, что виднелись за плитой возле стены. Наивные игры в прятки еще никогда не доводили до добра. Мужчине не составило труда отыскать двух шкодливых детишек, которые сидели на полу и находились в полной прострации. Бармен тряс коленками, меж которых засунул свои руки, смотрел на хозяина в упор и не мог вымолвить ни слова. Официантка же рвала далеко не первую салфетку и качалась из стороны в сторону, ведь на её глазах несколько минут назад изнасиловали и убили проститутку. Она уже никогда не сможет забыть сдавленные хрипы, тяжёлое дыхание, омерзительные шлепки. От такого не отмоешься, такое не выбросишь из головы. Такое остаётся внутри навсегда, как след от ботинка, которым испинали твою душу.       Квон опустился на корточки перед парнем и девушкой, посмотрел на обоих, вздохнул и заговорил спокойно, вкрадчиво:       — Вы ничего не видели и не слышали, понятно вам? Будете молчать – получите вознаграждение. Разболтаете о случившемся – попадём не только мы, но и вы. Не хотелось бы, чтобы юность обрывалась из-за какой-то глупости, правда? У нас у всех вся жизнь впереди, она только начинается, так что давайте не будем портить светлое будущее вонючими плевками правды. Сейчас она нахер никому не сдалась, — Джиён внимательно оглядел бармена и официантку, пытаясь прочесть по их лицам то, что они испытывали в данный момент. Он понимал, что им тяжело, а кому было легко? — Ситуация непростая, согласен, но дерьмо случается. Жизнь вообще любит поднасрать в самый неподходящий момент, и сейчас знатный кусок дерьма лежит именно в моём клубе. Один я не справлюсь, мне нужна помощь. Ваша помощь заключается в замке, на который вы закроете свои рты. Ну так что, по рукам?       Бармен, потея, как шлюха в церкви, неуверенно кивнул, смотря куда-то в сторону. У него не было иного выхода. Потерять работу не хотелось, но больше всего не хотелось связываться с Джиёном, ведь он не знал, на что способен его хозяин. Он обязательно узнает, но потом…       Теперь очередь была за официанткой. Квон в упор смотрел на неё и нетерпеливо кусал нижнюю губу. Ему нужен был ответ, причем срочно, но он решил не торопить девчонку под страхом спугнуть её. Он просто ждал и наконец дождался: официантка посмотрела на хозяина клуба покрасневшими глазами, полными слов, и трясущимися губами проговорила известное всем «Да».       — Молодчики! — хлопнув бармена по плечу, а официантку небрежно погладив по горящей, влажной щеке костяшками пальцев, Джиён выпрямился и вернулся в комнату с трупом, чтобы уже что-то решить, ибо оттягивать неизбежное ему не хотелось.       Всё было по-прежнему: смотрящая, но не видящая Ёсыль, сидящая в углу Хана, только теперь в объятиях Джали, потирающий виски Сынхён и главный герой сегодняшнего выступления, Дон Ёнбэ, что-то старательно вытирающий салфеткой с внутренней стороны бёдер задушенной им же девушки. Джиён не стал вдаваться в подробности странного занятия своего друга, но краем глаза успел заметить красные следы на бежевой ткани.       — Нам нужно что-то, чем можно рубить, что-то, куда можно спрятать, и что-то, чем можно сжигать, — отчеканил Джиён, оглядываясь вокруг себя. Он не видел, как на него смотрели четыре пар глаз. Они смотрели так, словно видели перед собой дьявола, а не рассуждающего человека, которых был в активных поисках всех необходимых ему предметов. — Ну, чего застыли?       — Джиён, ты серьёзно? — недоверчиво, почти шёпотом спросил Сынхён, делая шаг вперед.       — У тебя есть иные варианты? — Квон остановил своё мельтешение по комнате и в упор посмотрел на приятеля. — Я слушаю, предлагай.       — Нет, но… но так же нельзя…       — А что нам остаётся? Что?! У нас, сука, лежит мёртвая шлюха, и с ней нужно что-то делать! Не надо разводить сопли и углубляться в сентиментальности. Поплачем и погорюем потом, а сейчас мы должны решить проблему, которая становится реальной угрозой.       Девушки непрерывно смотрели на мужчин, которые, в свою очередь, переглядывались между собой, переваривая каждый внутри себя что-то очень тяжёлое и несъедобное. Новое практически никогда не заходит сразу. Нужно время, чтобы привыкнуть, пропустить через себя и прийти к выводу, что всё вполне неплохо.       Вариант, который предложил Джиён, озвучив его весьма завуалированно, казался единственным возможным, если хотелось прикрыть и спасти несколько задниц сразу. Девушкам явно было не место в затевающемся шоу мясников-поджигателей, поэтому Квон отпустил их, заведомо предупредив, что лучше бы им помалкивать и прятать языки в своих попках как можно глубже. Хана и Джали убежали в обнимку, стараясь не смотреть на бывшую подружку, над которой, словно кровожадные ястребы, кружили трое молодых мужчин.       — На кухне наверняка найдётся нож или топорик.       — Нужно что-то подстелить, чтобы не запачкать кровью.       — Ты пока снимай одежду, а я поищу мешок.       — Сжигать будем у чёрного входа, там как раз дорога в лес ведет.       Пока Сынхён собирал мусорные пакеты за барной стойкой, а Ёнбэ снимал с тела Ёсыль одежду, Джиён забежал на кухню и быстро стал лазать по ящикам, столам и полкам в поисках чего-то большого, острого и надёжного.       В поисках чего-то, чем можно расчленить труп.       Официантка и бармен успели покинуть пределы «Красного Ангела», что было на руку Квону. Он не хотел, чтобы на своеобразном обряде прощения с куртизанкой присутствовали лишние люди. Только он и его лучшие друзья, ведь они привыкли всё делать вместе: ходить в университет, веселиться, выпивать, гулять с девчонками, а так же трахать их, душить и убивать. Приятно разделять особенные моменты с другом. Интересно, а разделять проститутку так же приятно, или все-таки нет?       Джиён нашёл в одном из ящиков кухонный топорик, подкинул его, оценивая вес, осмотрел лезвие, прикидывая, насколько оно острое, и только сделал пару шагов на выход, как трезвость сознания ошарашила его по голове. Мужчина пошатнулся, выронил топорик и едва не упал, благо успел упереться в стол. До него только сейчас дошло, что они собираются сделать. Логика ослабела под напором давления чувств и эмоций, затрещала по швам и развалилась, позволяя жару растечься по всему телу, а сердцу колотиться где-то в области пяток. Квон часто дышал ртом и смотрел себе под ноги. По его виску скатилась капелька пота, и ему даже пришлось расстегнуть рубашку, чтобы не задохнуться от накатившей волны ужаса. Мало того, что девчонка ушла в мир иной не самым лучшим образом (если здесь вообще есть этот лучший образ), так еще и над её телом хорошенько поиздеваются.       — Господи… что же я делаю… — зашептал Джиён, хватаясь за голову. — Я ведь тоже человек, я тоже чувствую… Так нельзя, нет, нельзя… Это извращение и садизм.       — Долго ты там? Нашёл? — наперебой одновременно закричали Ёнбэ и Сынхён.       Джиён резко поднял голову и посмотрел на дверь, разделяющую кухню и основное помещение, затем посмотрел на упавший топорик, за которым медленно потянулся, словно не хотел этого делать, но неведомая сила принуждала его. Ему было страшно, невероятно страшно, он трясся, обливался потом и готов был бежать на все четыре стороны, но слабые остатки логики подсказывали, что иного выхода нет. Либо он решит ситуацию сейчас, переступив через себя без возможности вернуться обратно, ибо такие вещи в корне меняют человека, превращая его в нечто, либо поддастся трагизму и испортит всё к чертям собачьим.       Внутри Квона Джиёна происходила гражданская война, сильнейшая борьба. Он крепко стискивал всеми пальцами рукоятку топорика, жмурился и буквально заставлял себя идти в сторону двери. Шаг, другой, ещё один… Чеканящие звуки отдавались эхом в его голове, секундная стрелка оглушительно громко щёлкала где-то в недрах сознания. Он мужчина, он справится. Он сильный, у него получится. Он…       — Чёрт, ты идёшь или нет?? — крикнул Сынхён.       Чёрт. Глаза Джиёна распахнулись, заиграв совершенно новым нездоровым блеском, зубы стиснулись, а ноги зашагали быстрее. Он не заметил, как преодолел расстояние между кухней и комнатой, как очутился в ней, как подскочил к трупу, замахнулся и нанёс первый удар.       Точно в шею.       — Блять… — Сынхён резко закрыл глаза и прикрыл лицо, на которое попали свежие брызги крови, рукой.       Ёнбэ отвернулся и издал странный звук: его стошнило прямо на пол возле тела девушки. Джиён покосился на него и ухмыльнулся. «Неженка», — подумал он про себя. — «Как трахать и душить баб, так ему нормально, а как убирать за собой дерьмо, так ручонки дрожат».       — Всё нормально? — Сынхён положил руку на окаменевшее плечо Джиёна.       — Да, — сухо отозвался Джиён, склонился над Ёсыль и продолжил свой сольный номер мясника, предварительно осмотрев, достаточно ли мусорных мешков лежало под ней.       Он выбрал не самое неудачное место для первого раза. С головой пришлось долго возиться, да и крови натекло прилично. Острое лезвие, успевшее окраситься в красный цвет и стать тёплым, всё вонзалось и вонзалось в шею, на которой побывали сотни чужих губ и рук. В комнате раздавались звуки, от которых хотелось съежиться. Ёнбэ стошнило ещё раз, и даже Сынхён отвернулся, приводя себя в порядок после увиденного. Джиён знал, что при насильственной (мгновенной) смерти кровь в теле человека ещё какое-то время остаётся жидкой, не успев свернуться, и сейчас ему это было совсем не на руку. Он пожалел, что не надел перчатки, ибо выражение «по локоть в крови» как никогда имело значение реальнее реального.       Отрубленная голова с открытыми глазами упала на бок, и теперь Ёсыль смотрела уже не в потолок, а на ноги своего убийцы, который вытирал рот рукавом рубашки. Дону действительно было дурно, но и уйти он не мог, поэтому остался досматривать представление до самого конца.       — Я не знаю, как быть с ногами, — запыхавшись сказал Джиён, отбрасывая от себя кисть женской руки. — Этой штукой бёдра не возьмешь.       — Ты… по кусочкам руби, частями, не всё сразу. Так легче будет, — еле выдавил из себя Ёнбэ, стараясь не замечать разворачивающееся на его глазах кровавое месиво.       — Может, сам попробуешь, раз такой умный? — Квон психанул и швырнул испачканный топорик на пол. — На, иди, я устал.       Джиён отполз в сторону от обезглавленного тела девушки и закурил, оставшись сидеть на полу. Его не волновало, что он весь испачкался в крови, что запятналось не только его тело, но еще и душа, и если одежду можно постирать и самому хорошенько помыться под горячими струями душа, то с тем, что спрятано внутри, как утверждают, в груди, между рёбер, так просто не получится. Душу нельзя засунуть в стиральную машинку, засыпать порошком и пустить крутиться в барабане до полнейшей чистоты. А порой так хочется.       Его волновало лишь одно: как жить дальше после случившегося дерьма?       Ёнбэ опустился на колени, шмыгнул носом и дрожащей рукой взялся за топорик. Совсем недавно, когда он трахался с Ёсыль, он и представить не мог, что его, казалось бы, вполне обычный секс закончится летальным исходом партнёрши, и виной тому был он один. Зажмурившись, он отвернулся и нанёс первый удар. Удар оказался неудачным, больше похожим на издевательство над телом умершей. Но для первого раза весьма неплохо… не каждый же день он насиловал и убивал проституток.       Когда мародёрству пришёл конец, когда все разложенные на полу мусорные мешки были заляпаны кровью, когда Сынхёна уже тошнило от выкуренных сигарет, когда Ёнбэ сглатывал последние пролитые слёзы и когда Джиён поднимал мешок со сложенными в него вещами Ёсыль, пришло время отправляться в сторону леса, чтобы тайно скрыть улики.

***

      В ту ночь никто не мог спать нормально. У всех троих перед глазами так и стояла картина из самого настоящего фильма ужасов, которая перенеслась в самую настоящую ужасную жизнь. Квон Джиён никогда не забудет, как они по очереди впопыхах копали яму, как внимательно следили, чтобы их не поймали за окровавленную руку, и прислушивались к каждому шороху. Как они складывали сначала тяжёлый чёрный пакет с расчленённым телом, сверху на него швыряли мешок с одеждой и как закапывали последствия своего непреднамеренного деяния. Но больше всего Джиён не забудет тот самый топорик, который то взмывал в воздухе, поблёскивая холодной сталью, то вонзался в мягкое тело, натыкаясь на твердые кости. Бессонная ночь, будто месть, атаковала его сполна, и зря он наивно полагал, что когда прибудет домой, то постарается всё забыть, ведь сон – лучшее лекарство, лучший ластик, который стирает всё то плохое, что произошло с нами за день. Стоило ему тихонько открыть дверь квартиры и очутиться в коридоре, как свет тут же ослепил его глаза, привыкшие к темноте. Родители, беспокоившиеся о своём единственном чаде, стояли в дверном проёме, синхронно сложив руки на груди, и ждали от сына объяснений. Почему он так задержался? Где ошивался всю ночь? Почему не предупредил их, что вернётся далеко за полночь? И в чём испачкана его одежда? Джиён замер, как вкопанный, и уставился на своих родителей. Он смотрел то на мать, то на отца, в первые секунды испытывая чувство паники и страха, но потом его медленно отпустило. Сердцебиение стало тише, руки перестали дрожать, дыхание выровнялось, и только перед глазами всё еще стояло (лежало) тело Ёсыль, над которым они хорошенько поиздевались. Что он скажет в своё оправдание? Как спрячет скелета в шкафу так, чтобы мамочка и папочка ни о чём не догадались? Им ни в коем случае нельзя знать, что они вырастили монстра, прикрывающегося шкуркой овечки.       — Ты на часы смотрел? — спокойно начал отец с банальных фраз. — Знаешь, который час? Где ты был?       — Отец, прости…       — Я задал конкретный вопрос и хочу получить на него конкретный ответ.       — Дай мне немного времени прийти в себя, и мы нормально поговорим, — Джиён выдавал подобие улыбки в попытке сгладить нарастающий острый угол в семейном разговоре, но крик отца оборвал сию жалкую попытку.       — Рот свой закрой и отвечай, когда тебя спрашивают!       Мать, у которой глаза опухли и покраснели от слёз, погладила своего мужа по плечу и не дала ему кинуться на собственного сына, который испуганно попятился назад. Отец никогда так грубо с ним не разговаривал, уж тем более не кричал, и поэтому увидеть его в столь гневном состоянии для Джиёна было небольшим, но всё же шоком. Молодой мужчина понимал, что виноват сам, но признать это было достаточно трудно.       — Не кричи на меня, пожалуйста, я взрослый человек, и беспокоиться обо мне не нужно, — Джиён сжал кулаки и тут же расслабил их, успокаивая себя глубоким вдохом. — У меня были свои дела, я задержался не просто так.       — Твоя мать места себе не находила, уже была готова обзванивать больницы и морги, и ты ещё смеешь говорить, чтобы мы не беспокоились о тебе! Паршивец!       На словах «больницы и морги» лицо Джиёна перекосило, и ему внезапно стало нехорошо. Пока он делал то, о чём знать никому не нужно, и пока избавлялся от улик вместе со своими дружками, его разум был словно окутан непроглядной дымкой, сквозь которую в сердце никак не могли пробраться человечность, совесть и весь холод ужаса. Он делал это машинально, как робот, которому задали нужную программу. Он был ослеплён и глух. Та самая эйфория, которая забирает тебя в свои крепкие объятия и не отпускает до тех пор, пока ты не завершишь начатое, даёт мощный пинок под зад прежде чем испариться. У всего есть свой побочный эффект, и сейчас, когда на Джиёна орал отец, срывая голос, а мать рыдала, всеми силами останавливая мужа от желания наброситься на сына, парня повело в сторону. Он едва удержался от падения, упершись рукой в стену, и после этого потерял связь с реальностью. Наконец-то он в полной мере осознал, ЧТО они натворили, ЧТО он натворил. Ему швырнули правду в лицо, как мокрое грязное полотенце, и он не был готов принять её вот так сразу.       — Прости… прости меня… — шептал Квон, пока отец продолжал свои крики, перебивая жалкие слова матери о том, что всем нужно успокоиться, собраться на кухне и поговорить. — Я не хотел…       — Что ты там бормочешь?! — отец вырвался из рук своей жены и подскочил к сыну, который сидел на полу возле шкафа с одеждой, обезумевшими глазами смотрел на своё отражение в стеклянной дверце и потел, словно в доме стояла сорокоградусная жара. — Я тебя спрашиваю, ты, неблагодарный!       Отец дёрнул Джиёна за руку, заставив посмотреть на себя, и когда парень повернулся к нему лицом, то мужчина резко замолчал и остановился. Он смотрел не на лицо своего сына, а на воротник его рубашки. Ему не могло показаться, нет, он не настолько стар, чтобы его атаковали галлюцинации.       — Это что такое? — спросил он подозрительно тихо, а после, когда ответа не последовало, схватил Джиёна за рубашку и рывком приблизил к себе с такой силой, что парень едва не поцеловался с полом. — Это что… кровь?       Руки мужчины дрожали, как и его губы. Он с яростью сжимал испачканный воротник, пока Джиён соображал, что делать. Ему было трудно здраво соображать, ведь послевкусие преступления горечью отдавало во рту, отравляя душу и мозг. Хотелось опустить руки, признать свою ошибку, разрыдаться и на коленях просить прощения у родителей. Он бы исповедовался, рассказал бы правду, лежащую тяжёлой плитой у него на плечах, но рисков было слишком много, а сил, к сожалению, слишком мало. Джиён не нашёл ничего лучше, как вырваться из рук отца и со всех ног ломануться в ванную комнату, где он спрятался и закрылся на замок. Он был уверен, что родители, особенно отец, побегут за ним, начнут выламывать дверь, долбиться и просить его выйти, но обстановка снаружи оставалось тихой и спокойной. Джиён прислушивался, стараясь дышать не так громко и не так часто, и даже на всякий случай держал руками ручку двери, но когда понял, что за ним так никто и не придёт, то позволил себе отползти от двери и лечь на холодном кафельном полу. Сначала он лежал на спине и смотрел на ослепляющую его лампу, свет от которой распространялся по всей комнате. Он пытался прийти в себя, вновь вернуться в тот бесстрашный образ робота, но уже не получалось. Нечто сильное, человеческое взыграло в нём и не на шутку задевало самые тонкие, оголённые и чувствительные струны его ожившей души. Такие эмоциональные потрясения просто так не оставят в покое, и Джиён не знал, что делать, чтобы успокоиться. Он медленно закрыл глаза, положил руки на горячее лицо и перевернулся на бок, сворачиваясь в клубок. Хотелось сжаться, спрятаться в самого себя, покинуть пределы реальности, которая напоминала лезвие ножа, вонзающегося в пульсирующий орган, бьющийся где-то за рёбрами. Квон не заметил, как из его глаз полились слёзы: оборвавшаяся лавина, проснувшийся вулкан, проливной дождь… Сравнивать можно бесконечно, ведь великое искусство облачать боль в красивые слова. И будто красиво, будто уже не так режет, будто мир улыбается и играет яркими красками.       Джиён пролежал так несколько минут, пока не почувствовал, что его тошнит. Он нашёл в себе силы, чтобы подняться с пола, встать на колени, дотянуться рукой до крана и повернуть его вправо. Под характерный шум воды его начало рвать в ванну, едва он успел склониться над ней. Мир снова загрустил и превратился в тусклое серое пятно. Джиёна выворачивало наружу. Желудок сжимался от боли, а во рту стоял отвратительный привкус желчи. Тошнить было нечем, потому что он ничего не ел с обеда. Парень хватался одной рукой за бортик ванной, другой – за свой движущийся живот. Казалось, вся чернота мучительно выходила из него, чтобы освободить организм от своих разъедающих отпечатков, и когда она наконец вышла, Квон обессиленно рухнул на пол. Он вытер влажный и испачканный рот тыльной стороной ладони, отдышался и, испытав долгожданное облегчение, заснул.

***

      Когда Джиён проснулся, был уже день. Он всю ночь пролежал в ванной в грязной одежде, пока шумела вода (он так и не смог её выключить). Ему снился сумасшедший бред, яркими вспышками атакуя сознание, и периодически он, дёргаясь, просыпался, но тут же проваливался обратно в сон, не осознавая, где он, что он, как он. Джиён находился на грани между мерзкой реальностью и мерзкими сновидениями, балансируя на ней своим трясущимся телом, и когда реальность одержала победу, он проснулся окончательно. Всё тело болело, было больно шевелиться. Спина отваливалась, поясница окаменела, а руки и ноги ныли так, словно по ним били бамбуковыми палками. Парень не без труда встал с пола, выключил воду, едва не сломав кран мощным хлопком по нему, и тут же уперся в раковину, избежав падения. Ему было страшно смотреть в зеркало, но он сделал это, хоть и было гадко видеть себя в настолько отвратительном состоянии. На него вылупился опухший мужик с красными глазами, в мешки под которыми можно было складывать килограммы риса, грязным ртом и такими же грязными потрёпанными волосами. На рубашке всё ещё оставались темно-красные следы, которые въелись в далеко уже не белую ткань, и Джиён поспешил избавиться от неё. Избавиться в прямом смысле. Он вышел из ванной, едва перебирая ногами и шатаясь из стороны в сторону, как самый последний алкаш, зашёл к себе в комнату, порылся по рюкзакам и сумкам в поисках зажигалки, а когда нашёл её, то бросил рубашку в мусорное ведро и сжёг ко всем чертям. Пока ткань превращалась в пепел, парень не спеша обошёл квартиру, заглядывая в каждую комнату, тихо приоткрывая двери. Он был один, и слава богу, ведь встречаться с родителями после вчерашнего хотелось меньше всего. Он попросту не был готов к таким мучениям. Ему хотелось в одиночестве пережить испытанное, без лишних глаз, криков, расспросов и нравоучений.       Джиён добрёл до кухни, сделал себе крепкий сладкий кофе, чтобы взбодриться, и пока напиток настаивался, парень принял душ, умылся, переоделся в чистые домашние штаны и футболку и вернулся к чашке, из которой, на его удивление, всё ещё шёл почти невидимый дым. В университет он, конечно же, не собирался. В его состоянии лучшим решением было остаться дома и привести себя в порядок (в первую очередь стоило поработать над душевным состоянием). Настроение затерялось где-то под плинтусом, и доставать его оттуда совершенно не хотелось. Пусть лежит и пылится, пока не понадобится. Покопаться в себе и потосковать тоже бывает полезно. Джиён знал, что у него не так много времени, чтобы разобраться с тем потрясением, что произошло в его жизни, ведь вечером после работы вернутся родители, встреча с которыми неизбежна, и раз сейчас он был вынужден оттягивать судный час, то ему хотелось извлечь из него по максимуму пользы. Вчера Квон дал себе слабину и пообещал себе, что такого больше не повторится. Да, он сделал нечто, чему нет оправдания, но он считал неправильным зацикливаться на одной вещи так долго, тем более, если переживания не идут тебе на пользу, поэтому мужчина вернулся к своей лучшей подруге, логике, и постарался разложить свои мысли и чувства по полочкам. Виноват ли он был в случившемся? Нет, я не убивал Ёсыль. Мог ли он предотвратить убийство проститутки? Нет, я даже не слышал, что происходило на первом этаже. Был ли у него другой вариант решения возникшей проблемы? Да, был, я мог позвонить в полицию, сообщить о случившемся и прибегнуть к руке помощи закона. Каков был бы результат? Мой клуб закрыли бы, Ёнбэ посадили бы в тюрьму, как и меня за то, что я связался с куртизанками. Кому стало бы от этого лучше? Никому. Разве кто-то будет беспокоиться из-за исчезновения очередной дешёвой шлюхи? Нет.       Джиён вел внутренний диалог с самим собой и постепенно успокаивался. Он понимал, что хоть метод, которым они воспользовались вчера, был крайне жесток и античеловечен, но он был единственным верным решением, которое помогло им избежать кучу проблем. Переварить такое будет трудно, но он постарается, ибо если вечно носить на своей шее верёвку с камнем, когда-нибудь действительно можно опуститься на дно и больше не подняться. Люди каждый день рождались и умирали, в мире всегда будет действовать правило гармонии, и если кто-то где-то попрощался с жизнью, то в другом месте кто-то поприветствовал её. От убийства одной девушки планета не перевернётся, особенно от убийства проститутки.       «Ты как?»       Парень услышал, как звякнул его сотовый, и посмотрел на дисплей. Пришло сообщение от Сынхёна.       «Норм, кофе пью и перевариваю то, что мы вчера приготовили. А ты?»       «Мне кажется, мы ещё долго будем страдать от несварения… Я в порядке»       Короткий обмен такими же короткими сообщениями немного оживил Джиёна. Пришло осознание, что не он один крутится в кровавой заварушке, а если делишь проблему с друзьями, то становится немного легче, ведь гораздо проще поделить огромный торт на маленькие порции, нежели пихать его целиком в одну глотку.       Джиён ещё немного посидел на кухне, допил кофе, а после отправился к себе в комнату с мыслью, что было бы неплохо съехать от родителей и жить одному. Оставалось только найти недорогое жильё и деньги, чтобы его оплачивать.

***

      Квон дремал с книгой «Преступление и наказание» в руках, когда домой вернулись родители. Они всегда приезжали вместе: заботливый муж забирал жену возле магазина, в котором она работала, и они вдвоём, как счастливая супружеская чета, мчались в уютное гнёздышко, где царили гармония и покой. И так было до того момента, пока их сын, которого они обожали своими любящими родительскими сердцами, не повёл себя по-скотски.       Дверь громко хлопнула, и Джиён резко открыл глаза. Он вскочил с дивана, роняя книгу на полу, остановился посреди комнаты и бросил взгляд на закрытую дверь. Стоило ли ему выходить, или лучше подождать, пока родители сами зайдут? Он слышал, как они копошились снаружи, о чём-то негромко разговаривали и шуршали пакетами. Наверняка купили что-то вкусное, как и всегда. Квон приложил руку к бурлящему желудку, который отчаянно требовал пищи, и жадно сглотнул. Ему ужасно хотелось кушать, но как выйти и спросить, будет ли у них семейный ужин, если они так и не поговорили нормально после вчерашнего? Джиён зажмурил глаза, покачал головой, громко выдохнул и уже настроился самому выйти из комнаты и проведать обстановку, как вдруг послышались нарастающие шаги, и дверь открылась. На пороге стояли родители, на которых смущённо смотрел их провинившийся сын. Джиён растерялся и не знал, что сказать, поэтому молчал и ждал первого контакта от матери с отцом.       — Раз ты взрослый и самостоятельный, как ты вчера утверждал, и не считаешь должным сообщать нам с матерью, где ты собираешься проводить своё время, то будет правильно, если ты покинешь пределы нашего дома, — заявил отец таким спокойным и обыденным тоном, будто рассказывал, как прошёл его день на работе, а не выгонял собственного сына из дома. Смущение Джиёна постепенно сошло на нет, уступая месту очередному шоку. Он приоткрыл рот и вперил удивлённый взгляд на отца. — Конечно, выгнать тебя на улицу мы не можем, все-таки ты наш сын, поэтому вот, держи.       Отец прошёл в комнату Джиёна и положил на его стол белый пухлый конверт, наполненный чем-то мягким. Квон не был туп и догадался, что там деньги.       — На первое время тебе хватит. Найди квартиру и съезжай. Потом устроишься на работу и сможешь оплачивать своё проживание дальше сам.       — Но… подождите… отец… — заикнулся Джиён, глядя то на конверт, то на родителей, которые молчали. — Мама? Мам?       — Ты взрослый человек, и беспокоиться о тебе не нужно, — сказала женщина, поднимая глаза, которые наполнялись слезами, вверх. Ей было невероятно трудно говорить такие слова родному сыну, но иначе поступить она не могла. Простить и забыть? Нет, такого в их семье никогда не будет. — Взрослые люди не живут с родителями и заботятся о себе сами.       — Так же нельзя… Вы серьёзно? — Джиён нервно улыбнулся.       — Можно, сын, и всё вполне серьёзно, — отец поставил точку в семейной дискуссии, обнял свою жену и захлопнул дверь, за которой остался их шокированный сын. Мужчина стиснул зубы, опуская голову, и крепко стиснул талию супруги. — Пойдём, милая. Если мы сейчас не уйдём, то обязательно вернёмся и всё испортим. Пошли скорее.       Джиёна трясло. Он хотел выломать эту чёртову дверь, вылететь из комнаты и выпустить все те эмоции, что собирались в нём со страшной силой, но вместо этого он злостно плюнул на пол, достал из-под кровати большую спортивную сумку, в которой раньше носил спортивную форму, и стал яростно в неё бросать все свои вещи. Квон матерился себе под нос, сшибая на пути от шкафа до кровати всё, что попадалось ему под руки и ноги, и едва сдерживался, чтобы не закричать, а так хотелось.       — Хорошо, сука, я съеду, — шипел он себе под нос, швыряя одежду в сумку. — Я съеду, можете не переживать, любимые мамочка и папочка, и больше никогда вас не побеспокою. Счастливой жизни, блять.       Когда с вещами было покончено, Джиён взял конверт со стола, схватил сумку, вышел из комнаты, открыв дверь так, что та стукнулась о стену, и проходя мимо сидящих на кухне родителей, кинул данные ему деньги на пол. Шуршащий конверт долетел прямо до их ног, ударившись в ножку стула, на котором сидел отец. Это вышло не специально, но эффектно. Мать старалась не смотреть на уходящего сына, а вот отец поднял на него взгляд, пока из его ложки суп вытекал обратно в тарелку.       — Мне они не нужны, оставьте тебе, — сказал Джиён и резко улыбнулся, да так натянуто и пугающе, что у отца по спине пробежали мурашки. — Спасибо, дорогие мама и папа, за тепло, любовь и уют! Вы у меня самые лучшие! Обязательно вспомню вас, когда буду искать дешёвое жильё в вонючих газетёнках. Всего хорошего!       Джиён развернулся и направился в коридор, чтобы одеться и уйти, и в этот момент женщина дёрнулась из-за стола, чтобы побежать за своим сыном и остановить его, но отец вовремя схватил супругу и не дал ей совершить то, от чего сам едва сдерживал себя.       Он шёл не останавливаясь. Ему ужасно хотелось как-нибудь рассеяться, но он не знал, что сделать и что предпринять. Одно новое, непреодолимое ощущение овладевало им всё более и более почти с каждой минутой: это было какое-то бесконечное, почти физическое отвращение ко всему встречавшемся и окружающему, упорное, злобное, ненавистное. Ему гадки были все встречные, — гадки были их лица, походка, движения. Просто наплевал бы на кого-нибудь, укусил бы, кажется, если кто-нибудь с ним заговорил...**