Loneliness

Хочу уснуть и не пронсуться, Прости желание то мне. Не сдался я, а лишь устал, От зла и лжи, погоды серой. Я краски где-то потерял, Нет смысла в жизни чёрно-белой.

На ватных ногах подхожу к своему месту и под многочисленные смешки сажусь на стул. Я устала… Почему люди такие твари? Слеза медленно скатывается по скуле, оставляя влажную дорожку. —Эй, милашка Дженни, — кто-то грубо толкает меня в плечо. Опять будет синяк. — Как тебе водные процедуры с утра? — Лалиса садится рядом, и закинув ногу на ногу, с ехидной улыбкой прожигает дыру на моих ключицах. От мокрой одежды моё тело покрылось мурашками, а зубы продолжают отбивать чечётку. Сглатываю ком в горле и прикрываю глаза. —Эй, сука, тебя мама не учила, как разговаривать со взрослыми? — с грохотом падаю на пол и морщусь. Что я такого сделала? Что со мной не так? Громкая пощёчина, и на щеке появляется красное пятно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Спокойно, Дженни. Спокойно. Чонгук грубо хватает меня за рубашку и с силой впечатывает в стену. —Отпусти её, Чон. Она того не стоит. — Монобан нежно берёт парня за руку и отводит к своей парте. А я падаю на линолеум, больно ударяясь головой. -"Всё будет хорошо, Дженни. Сегодня. Завтра. Через год. » — так говорила моя покойная мама. Но ничего хорошо не стало. Ни через год. Ни через два. Я как и была отбросом общества, так им и осталась. Хорошо не будет, мама. Я умру в одиночестве.

***

Медленно пережёвывая рис, наблюдаю за парнем в белой футболке. Он внимательно слушает бредни Чимина. Сегодня Юнги в хорошем расположении духа, а это шанс. Да. Я давно влюблена в этого парня. Влюблена в эту белоснежную улыбку, в эти белые волосы. Ему нравится громко материться и баскетбол, а мне нравится он. С начальной школы. Прикусываю губу и слегка наклоняю голову в сторону. Я хочу рассказать ему о своих чувствах. Звучит странно, даже глупо. Прекрасно понимаю, что связывать нас ничего не может, но вдруг? Я не могу больше держать это в себе. Слишком много всего накопилось за последнее время. Достаю из рюкзака небольшое чёрное зеркальце. Мешки под глазами, растёкшаяся тушь, мертвенно-бледная кожа. За эту неделю я похудела ещё больше. Мне страшно… Страшно за себя. Что с тобой случилось, Ким Дженни? Давно ты стала такой трусихой?

***

—Юнги, можно тебя на секунду? — неуверенно касаюсь плеча парня и делаю шаг назад. Он удивлённо смотрит на меня, и засунув руки в карманы чёрных джинсов, выгибает бровь. Его губы сжаты в плотную полоску, на лице нет ни единой эмоции. Он зол. Но деваться некуда. Смотрю ему в глаза, приоткрывая рот, но ничего так и не произношу, выдавливая только хриплый звук. Я не могу это сказать. Просто не могу. На языке вертится, правда сказать не получается. —Я. —Что? Что ты там мямлишь? — не выдерживает Мин. Парень шумно выдыхает и зажмуривает глаза. —Юнги, я. Я давно хотела тебе это сказать. И как бы глупо это ни звучало, но… ты мне нравишься. И… —Это ведь шутка, да? — Юнги криво улыбается. — Мы с тобой? Ким, ты совсем больная? В твоей голове что-то помимо формул есть? — парень постепенно повышает голос, а проходящие мимо одноклассники заинтересованно наблюдают за нами. — Ты себя в зеркало видела? Ты похожа больше на призрака, нежели на девушку. — он резко разворачивается и гордо шагает в противоположную сторону. Слышится громкий, заливистый смех. —Ким, ты реально ненормальная. —В мозгах переклинило. —Вот тупица. —На что она вообще рассчитывала? Все голоса смешались. Мин Юнги. Причина моих страданий. Хорошо не будет никогда. Ты уничтожена, Ким Дженни.

***

Медленно скатываюсь по стенке и сажусь на кафельный пол, зарываясь тонкими пальцами в тёмные волосы. Какая же ты дура, Ким Дженни. Сама не замечаю, как начинаю плакать. Я устала от этого лицемерия. Раньше я не знала, что человеку можно причинить такую боль, после которой не хочется жить. Причем для этого есть лишь одна причина — факт своего существования. Я сделаю это сейчас. Именно в школьном туалете. Я покончу жизнь самоубийством. Я иду к тебе, Мама. Обвожу взглядом периметр комнаты, и останавливаю его на осколке зеркала. Идеальный вариант. Дрожащими руками хватаю вещицу и вижу своё отражение. Какая же ты жалкая, Ким Дженни. Секунда, и глубокий порез красуется на левой руке. Первая, вторая, третья, четвёртая, кровь капает на белую плитку. Боль-наслаждение. Наслаждение-боль. Это конец. Скоро всё кончится, Дженни. Скоро ты будешь счастлива. Резко вскрикиваю и делаю ещё один глубокий порез. Ты любил курить, Мин Юнги, а я любила тебя. Алая жидкость пачкает недавно вымытую плитку, а я улыбаюсь как чеширский кот и реву во весь голос. Мне хорошо, как не было никогда. Мне хорошо в первые за три года. И сколько самоубийств нужно людям, чтобы понять, что дерьмо, которое они говорят, ранит?