Приговор Вёльвы

      Звать Вёльву на двухсотлетие ребёнка — одна из излюбленных традиций знатных асгрардцев. Мудрая старуха определит стихию юного аса, предскажет его судьбу и, если повезёт, возьмёт не слишком дорого.       Тору Вёльва предрекла повелевать громом и молниями, обещала боевую славу и богатую на уважение и приключения жизнь. Покинула празднество она с пятью козлами, гружёнными вином и золотом. Весь вечер и следующий месяц Тор сиял от счастья, представляя своё будущее. Локи гордился братом и надеялся не уступить ему.       Вскоре оба брата с нетерпением ждали, что же судьба приготовит младшему. Один, рассчитывающий на столь же приятное предсказание, заготовил трёх волов с золотом, драгоценными камнями и редкими фруктами.       В знаменательный день гости собрались в празднично убранной тронной зале. Перед самым троном располагался стол царской семьи. Сегодня для Локи было заготовлено место по правую руку от отца. Едва ли он однажды ещё раз сядет туда, но сегодня был его день. По бокам от трона стояли два стола, заваленных всевозможными дарами: оружием, артефактами, золотом, книгами, продуктами. Много было сосудов с вином, которое с сегодняшнего дня именинник мог потреблять наравне со взрослыми мужчинами. Вдоль украшенных цветочными гирляндами стен до самой двери тянулись покрытые альвскими скатертями столы для гостей. Лишь самые знатные и важные асы и гости из других миров были приглашены — всего шесть сотен. В центре залы было оставлено свободное место для танцев.       И вот Локи стоит прямо перед отцом, всего на одну ступень ниже его — небывалая почесть младшему сыну. Впервые нет ни Фригг, ни Тора между ними. Оба они были обращены лицом к народу, и Локи всем своим существом даже сквозь парадный камзол ощущал горячую ладонь отца на плече. Этот простой знак поддержки, но не как младшего, а как равного, грел сердце и душу больше, чем сотни лиц чествующих его подданных отца. Сегодня день его триумфа, его взросления и вступления в права, получения его вотчины и обязанностей перед народом. Всеотец завёл длинную церемониальную речь о взрослении, качествах и будущих обязанностях сына. Пусть она была до скуки похожа на речь на дне рождения Тора и почти не отличалась от тех, что когда-то говорили на двухсотлетие самого Одина, а прежде и его отца Бёра, в душе Локи она распаляла пожар воодушевления, ведь интонации отца, его объятия говорили больше слов. Он гордился сыном.       Эмоции бурлили внутри, Локи стремился запомнить каждый миг, каждый жест. Смотрящие на него улыбающиеся лица вызывали внутренний трепет и не позволяли искренней ответной улыбке сойти с лица младшего принца.       Сегодня Локи предстоит поклясться служить народу, любившему его по праву рождения, просто за то, что он принадлежит семье Всеотца. С этого дня он будет не просто сыном Одина, он станет сыном Одина, богом того, что ему уготовано, младшим офицером царского воинства, защитником народа Асгарда и всех Девяти миров, служащим на благо Золотого чертога.       Но вот Всеотец окончил свою речь и пригласил Вёльву. Женщина поднялась со своего места за первым гостевым столом в правой части зала и приблизилась к имениннику. Один отступил к трону, и теперь Локи стоял ровно между двумя взрослыми.       Женщина долго вглядывалась Локи в лицо, ему даже начало казаться, что сквозь глаза она заглядывает ему в самую душу, видит насквозь всё его существо. По телу разнёсся холод, а следом и чувство неловкости.       Наконец женщина заговорила. Голос её был тих, словно она обращалась лишь к Локи и, быть может, Всеотцу. Слова же её были жестоки и беспощадны:       — Вижу боль и бесчестие ещё до начала жизненного пути, вижу ложь, уловки и недосказанность, преследующие с самого рождения. Вижу жажду признания, известности, бушующее за ледяной стеной пламя очага. Вижу тень, не дающую сиять, тьму, поглощающую стремления.       Каждое новое слово пугало Локи, он не мог понять, в чём его обвиняют, о чём говорят. Казалось, женщина описывает кого-то другого, ведь с ним родные всегда были искренни, Тор, пусть и был всегда на правах первенца в центре внимания, не затмевал его полностью, а сам он хоть и был довольно спокоен, не настолько, чтобы говорить о ледяных преградах. Губы дрожали от подступающей обиды, глаза щипало, лицо женщины и сидящие за ней многочисленные гости расплывались, теряя очертания. И вот тихий голос, почти леденящий шёпот, сменился громогласной речью, окончательно выбившей воздух из принца. Предсказание судьбы обернулось приговором перед всем двором:       — Рождённый во лжи, взращённый в умалчивании, показавший себя в уловках и иллюзиях Локи сын Одина будет богом Озорства, Хитрости и Обмана. Лишь однажды он будет повелевать огнём, дабы провозгласить Рагнарёк — гибель и перерождение богов и мира!       Гости, готовые разразиться бурными овациями вновь провозглашённому богу, замялись, не зная, воспринимать ли это как благую весть или трагедию. По залу разнеслись редкие неуверенные аплодисменты. Локи был готов разрыдаться. Но положение спас Один. Он спустился к сыну, покровительственно обнял и обратился к залу и Локи разом:       — Я горжусь тобой, сын мой. Неси свою судьбу с честью! Асгард, приветствуй Локи сына Одина названного бога Хитрости! Ценнейший навык в военном искусстве вновь обрёл покровителя!       Наконец получившие сигнал, как реагировать, асы захлопали и закричали в приветственном гуле, но шум всё равно вышел нестройным и тревожным. Локи вгляделся в лицо по-прежнему обнимающего его отца. Казалось, Один был встревожен и опечален, но очень хорошо это скрывал. Локи, чувствовавший себя, словно из него вынули все кости, поспешил последовать примеру отца. Он накинул на себя улыбчивую иллюзию с гордой осанкой. Но сконцентрироваться было сложно, и иллюзия то и дело мерцала, являя вместо статного принца ссутулившегося подростка с красными от слёз глазами.       Когда гул стих, Один обратился с Вёльве.       — Благодарю тебя, о мудрая, за предсказание судьбы моего сына. Твои дары уже ожидают тебя, но мы будем рады, если ты останешься с нами до утра.       Почтительно раскланявшись, все вернулись к своим местам за праздничными столами. Локи, сидя между Одином и Тором, ощущал себя раздавленным. В его честь поднимали тост за тостом, а он едва различал слова. Пусть не сразу, но почувствовавший его настроение, Тор пытался его приободрить, подсовывал их любимые блюда, игнорируя, что это обязанность слуг, но никак не наследника. Локи же разрывался между двумя желаниями. Хотелось исчезнуть из этой комнаты, из-под сверлящих ненавидящих взглядов асов, чью гибель однажды он объявит, скрыться, запереться в своей комнате и больше никогда не выходить, никого не видеть и не слышать. Хотелось напиться до беспамятства, забыть о своём позоре, своей судьбе и проснуться, чтобы всё это оказалось страшным сном. Но от одного лишь запаха вина к горлу подступала тошнота, а на глазах выступали новые слёзы. Он лишь подносил к губам не иссякающий кубок после каждого тоста и вяло мусолил кисть винограда.       Наконец, гости опьянели достаточно, чтобы приступить к танцам. Локи предстояло танцевать первый танец. Партнёршу он мог выбрать сам, и для неё это было бы честью. Они всей семьёй несколько недель обсуждали, кого из девушек ему стоит пригласить, чтобы задобрить наиболее влиятельных родителей, но сейчас Локи не мог танцевать ни с одной из одобренных. На столь близком расстоянии даже самая непробиваемая поняла бы, в каком состоянии принц, и тогда слухи пойдут ещё болезненнее и продержатся дольше, а к репутации лжеца добавится слава слезливого слюнтяя.       Гости поднялись со своих мест и встали в круг, освобождая место для танца. Незамужние девушки вышли вперёд, ближе к трону, чтобы принц мог выбрать партнёршу.       Неловко Локи встал и медленно на ватных негнущихся ногах проковылял к пёстрой шеренге толкающихся дам, словно готовых убить друг друга за большие шансы быть выбранной. Их наряды и лица расплывались перед взором, а нетвёрдую походку никто не заметил лишь благодаря иллюзии. Наконец он выцепил нужное незаинтересованное лицо. Он приблизился к ней и вытянул руку в предлагающем церемонном жесте. Перед ним расплылось в восторженно-счастливой гримасе лицо, и девушка уже хотела вцепиться в его руку, но Локи успел отвести её чуть вправо и вглубь толпы и для верности прошептал: — Леди Сиф, Вы позволите Вас пригласить?       Ошарашенная Сиф, стоявшая во втором ряду, хотела уже отказать, но молящий взгляд и беззвучное «пожалуйста», заставили передумать. Она осторожно протиснулась между плохо сдерживающими слезы и ярость конкурентками. Вложив кисть в непрерывно трясущуюся ладонь, девушка вздрогнула. Они вышли в центр зала, и Локи притянул к себе партнёршу, приготовившись танцевать.       — Что с тобой? Ты едва стоишь на ногах! — Сиф была обеспокоена. Лихорадочный блеск в глазах, дрожь горячего тела и испарина на лице заставляли волноваться за товарища.       — Просто не дай мне упасть, — слабый голос едва долетел до её слуха. Заиграла музыка.       — Тогда я поведу. Держись, — и девушка закружила их в танце, поддерживая оседающего принца.       Казалось, пытка длилась вечно. Но вот песня закончилась, и в центр хлынули новые танцующие. Сиф отбуксовала спотыкающегося принца к колонне и, попросив подождать, ускользнула. Уже через минуту она вернулась с Тором. Тот подхватил успевшего сползти брата и, закинув его руку себе на плечо, повёл в комнаты. Сиф поспешила за лекарем, а предупреждённая троица при первой возможности должна была сообщить Фригг, что именинник выпил слишком много вина, и ему с непривычки поплохело.       Стоило тяжёлой двери в покои Локи захлопнуться за братьями, он разрыдался. Тор посадил младшего на кровать, помог стянуть обувь и верхнюю одежду, уложил на кровать и накрыл одеялом. Недолго думая, он разулся и тоже залез на кровать, тут же обнимая брата. Он гладил младшего по голове, похлопывал по спине и шептал слова утешения. Лепетал, что Вёльва не то имела в виду, ошиблась или и вовсе выжила из ума, но Локи ждёт иная судьба. Тор не позволит ничему предсказанному случиться. Не будет никакого Рагнарёка и тем более Тор не допустит, чтобы Локи имел к нему хоть какое-то отношение. Потихоньку Локи в его руках затихал, успокаивался. Ему хотелось верить брату. Он был опустошён.       Вскоре прибыл лекарь. Он осмотрел принца, дал выпить настойку ромашки и порекомендовал сон. Мужчина поспешил покинуть комнату, может не хотел смущать, может хотел вернуться к всеобщему веселью. В приоткрытую им дверь выглядывали обеспокоенные друзья. Но Тор отрицательно покачал головой, и они поспешили закрыть дверь. Локи ещё долго всхлипывал в руках старшего брата, но сон его всё же сморил. Тор же охранял его сон до самого утра, пока не пришли родители, лишь сейчас сумевшие отлучиться с празднества.              Ещё много недель Локи ходил, словно в воду опущенный. Тор же его преследовал, надоедая всевозможными теориями, почему именно Вёльва ошиблась и соврала. В итоге Локи согласился с братом, что старуха просто хотела отомстить за одну из их безобидных шуток и даже выдумала ради этого Гибель Богов.              И что в итоге? Сколько раз Тор бил себя в грудь, что не позволит родному брату совершить что-то столь ужасное, что предотвратит наступление пророчества? И вот Тор лично предложил ему провозгласить Рагнарёк. Держа корону Суртура над Вечным пламенем, Локи как никогда остро осознавал, что ему не сбежать, не скрыться. Каждое слово Вёльвы, когда-то казавшееся выдуманным бредом, оказалось чистейшей правдой. И ложь о его происхождении, и молчание родителей, и сущность лжеца, и столь мимолётная власть над огнём, и слова, ставшие началом Конца всего сущего в его родном доме. В их семье верить нельзя никому, не только Лжецу. Но всё же они раз за разом доверяются друг другу. И, глядя, как под короной формируется голова демона, Локи понимал, он будет доверяться вновь и вновь. Иначе они с братом не умеют.