Настала пора возвращаться домой

Поздно вечером звонят в дверь. Звонят долго, настойчиво. Ваня ждёт: может Слава соизволит оторвать жопу от стула и открыть, но Слава то ли уснул, то ли куда-то съебался. Сам Ваня занят игрой, отрываться совсем не хочется, но всё-таки приходится, звонящий даже не думает останавливаться. — Я тебе сейчас звонилку оторву, блядь, — обещает Ваня, пока идёт к двери. По пути он берет со стола солнечные очки, надевает на тот случай, если в дверь звонит какой-нибудь участковый, Ване не очень хочется палить свои глазки перед ним. Дверь он открывает резко в надежде уебать по звонившему. Но человек за дверью, видимо, хорошо знаком со нравами жильцов квартиры — он стоит достаточно далеко, чтобы избежать удара. Ну все, ловкая мразь, ты окончательно взбесил Ванечку. За дверью обнаруживается Рудбой с чемоданом. У Вани меняется выражение лица, из злого становится удивлённым, он несколько раз растерянно моргает — хорошо, за очками не видно. — Привет, — говорит Рудбой и поправляет сползающий рюкзак, висящий у него на одном плече. Ваня стоит, смотрит на это явление Ивана Антихайпу, а потом делает шаг к нему, берет за шиворот толстовки, тянет к себе, сам тоже тянется навстречу. Они целуются жадно, долго, Рудбой даже пытается отодвинуть Ваню, но тот снова лезет к губам. Рудбой делает несколько шагов, не разрывая поцелуя, раздается грохот, и Ваня наконец находит в себе силы оторваться от поцелуя, чтобы посмотреть, в чем причина шума. Дурацкий Рудбой уронил чемодан. — В квартиру-то пустишь, или так и будем радовать всех подъездных бабок? Ваня хотел бы сказать, что не знает, что на него нашло, должно быть, он перепутал Рудбоя с кем-нибудь, перевести свой порыв в шутку, но почему-то он не может себя заставить это сделать. Говорить о том, что он сам не знал, как сильно соскучился, ему тоже не хочется, так что он молча заходит в квартиру, машет рукой: заходи. Рудбой затаскивает свой чемодан, ставит его к стенке, закрывает за собой дверь, и Ваня снова набрасывается на него, толкает к двери и целует, кладет руку ему на затылок, заставляя нагнуть голову, заодно стаскивает с него шапку. — Ну чего ты, — смеётся Рудбой, когда Фаллен наконец отваливается от его рта. — Ничего, — отвечает Ваня. Не будет же он говорить всю эту гейскую хуету про «соскучился». Ничего он не соскучился, просто увидел Рудбоя, и нашло что-то. Порыв, у Вани такое бывает. Рудбой наклоняется, чтобы снова поцеловать Ваню, рюкзак съезжает у него с плеча, он ловит его и при этом сбивает куртки с вешалки. — Осторожней, рукожоп, — возмущается Ваня. — Лучше я уроню ваши куртки, чем рюкзак, в нем моя камера, — огрызается Рудбой. Он ставит рюкзак на пол и продолжает прерванный на половине поцелуй. — Блядь, мои глаза! — вопль заставляет Вань отпрянуть друг от друга. В коридор из комнаты выходит Слава, одетый «на выход» — то есть сменивший домашние штаны на уличные. — Пидоры, вы мне теперь обязаны оплатить операцию по пересадке глаз, мои собственные вытекли на хуй. — На хуй к Мирону они у тебя вытекли, — огрызается Рудбой и вдруг меняется в лице, становится даже каким-то напуганным: — Только не говори, что Мирон тоже сюда едет. — Ты ебанутый, что ли? — спрашивает Слава. — Ты себе вообще представь тут Окси. Рудбой корчит рожу, которая должна изображать работу мысли. — Это ты такой ебанутый, что к Ваньке таскаешься, а Окси в этот сарай свою царскую жопу не потащит. Рудбой открывает рот, чтобы ответить, но Ваня его опережает: — Славу просто задевает то, что Окси брезгует его квартирой. — Ранен в самое сердечко твоим предательством, Ваня, — Слава драматически хватается за сердце. — Слав, ты вроде ехать куда-то собирался, Оксаночку свою любимую навестить, например? — напоминает Ваня. — Ну собирался, но как же я теперь ослепший-то поеду? — Слав, ехай нахуй! — просит Ваня. Пока Слава возится, зашнуровывая кроссовки и надевая куртку, Ваня относит рудбоевский багаж к себе в комнату. Рюкзак и чемодан встают в углу как-то привычно, незаметно, будто им тут и место, будто Рудбой взял и переехал к Ване. «Давай спланируем свадьбу и придумаем имена нашим десяти усыновленным детям», — ехидно одергивает себя Ваня, не позволяя по-бабски размечтаться о совместной жизни. — Смотрите мне тут без гомогейщины! — требует Слава, уже выходя за порог. — Потом Qlean придется вызывать, чтоб от вашего гейства квартиру очистить! — Славочка, если ты не завалишь ебало, гомогейство будет проходить прямо в твоём любимом кресле, — обещает Ваня. Слава показывает ему фак и наконец-то сваливает. — Пиздец как он меня взбесил, тоже мне, король натуралов, — возмущается Ваня, возвращается в комнату, где Рудбой ждёт его, чинно присев на краешек кровати. — Вань, хочешь, потрахаемся на его диване? — Фу, блядь! — откликается Рудбой. — Это мерзко, я брезгую. — Слышь, это тебе так улыбается бездна, — подхватывает Фаллен и улыбается. — Бездна — это глубокая глотка, типа? — шутит Рудбой. — Небритая, блядь, пилотка, — огрызается Ваня, подходит и тычет Рудбоя в плечо: — Что, ебаться-то будем, или продолжим тут КВН устраивать? — Будем, — руки Рудбоя оказываются на талии у Вани, пальцы лезут под пояс брюк. — Мне бы в душ. — Подождёт твой душ, — Фаллен толкает Рудбоя в плечи, вынуждая опрокинуться на кровать, опускается рядом с ним, расстегивает ремень. — Вань… — Да не ссы, не буду я твой немытый хуй в рот брать, — утешает Ваня, — мы так, передернем на брудершафт. Ладони у него меньше Рудбоевых, пальцы короче, хватка другая, совсем не то, как Рудбой сам себе дрочил в одиночестве тура, и не то, как ему случайные бабы давали. Некоторое время Рудбой лежит, позволяя себе надрачивать и цепляясь за плечи Вани, а потом, будто опомнившись, сам тянется к Ваниным штанам, чтобы расстегнуть. Руки у него отчего-то дрожат, Ване приходится прерваться, чтоб помочь ему. — Ты чего? Рудбой пожимает плечами. Может, это у него от избытка эмоций, о которых они оба не говорят, типа Ваниных, которые заставляют устраивать засосы на лестничной площадке, может, просто руки дрожат от усталости, хер его разберёт — Ваня вовсе не стремится узнавать Рудбоя ближе, его и так слишком много в Ваниной жизни. — Ваня Светло, ты такой клёвый, выеби меня, — говорит Рудбой, улыбаясь. — Потом выебу, — обещает Ваня, спуская штаны и позволяя Рудбою взять себя за член, пододвигается ближе — иди сюда. Ладони у Рудбоя мягкие, гладенькие, будто он тяжелее Ваниного хуя ничего в жизни в руках не держал, и в то же время при всем желании не перепутать их с дамскими руками. Может, от этого Ваню так прет, что он жмурится до искр перед глазами, может, поэтому он вжимается лицом в Рудбоево плечо, нюхая запах одеколона и мужского пота, и ебашит так, будто дорожку снюхал, может, для этого он надрачивает с таким усердием, быстро и ритмично, чтобы услышать, как Рудбой застонет, когда будет кончать первым. Но первым кончает сам Ваня — он-то дома весь день сидел, Рудбой устал со своими перелетами, вот у него и не вышло, громогласно объявляет Ваня, пока Рудбой идёт в душ, размазав их сперму по животу. — Полотенце занеси, — просит Рудбой. — Возьми мое, зелёное, оно чистое, — отвечает Ваня. После такого надо покурить, и он идёт на кухню, садится там с сигареткой, прислушиваясь к льющейся воде. Рудбой плещется недолго, скоро вылезает в одном полотенце на бедрах, мокрые волосы смешно топорщатся у него на башке — Ваня вдруг замечает, что у Рудбоя на лбу появляются залысины и прорезаются морщины. Ему хочется потрепать эти мокрые волосы — он сдерживается, нахер эти телячьи нежности, и проходит мимо Рудбоя в душ. Сам он споласкивается даже быстрее, чем Рудбой, уже вылезая из душа, видит, что Рудбой кинул шмотки в их корзину для грязного белья и отчего-то умиляется. Тут он соображает, что его полотенце обмотано вокруг жопы Рудбоя. Приходится вытираться Славиным — Ваня надеется, что не подцепит никаких оксимироновых микробов через Славино полотенце. Он надевает трусы и домашние штаны и торопится выйти из ванной. Рудбой сидит на кухне и курит, из одежды на нем по-прежнему единственное полотенце. Ваня машинально отмечает, что перед туром у Рудбоя было пузцо и бочка, теперь их нет — не жрал что ли совсем, бедняга? Рудбой подносит ко рту сигарету, затягивается, прикрывая глаза. Тут, видимо, не обошлось без черной магии, это вуду какое-то: Рудбой берет в рот сигарету, а Ване в этот момент хочется взять в рот его хер. Ванечка привык себе ни в чем не отказывать. Он опускается на колени на кухонном полу — Рудбой распахивает глаза, приоткрывает рот — хорошо, что ему хватает мозгов промолчать. Ваня берет в рот ещё вялый член, сосет — несмотря на заявления об усталости, встаёт у Рудбоя быстро. После первого раза Ваня ожидает, что ему придется долго отсасывать, но Рудбой кончает неожиданно скоро. Ваня идёт в ванную, выплёвывать сперму и полоскать рот, в спину ему летит: — Я б тебе на очки как-нибудь кончил. Ваню прям распирает от желания ответить, прополоскав рот и вернувшись, он возмущённо вопит: — Ну ты извращенец, дядя, хентая, что ли, обсмотрелся?! — Исторической хуйни с тобой обсмотрелся, — признается Рудбой. — Прикинь, сидел и пересматривал, палил моменты с тобой. — Вот это ты ебу дал, — говорит Ваня, усмехаясь, хотя ему приятно слышать, что Рудбой настолько скучал. — Что ещё ты делал? — Вел список всего, чем мы займёмся, когда я вернусь, — говорит Рудбой. Ваня отводит на секундочку глаза, чтобы собраться с мыслями. Список появился в шутку во время одного из видеосозвонов. Рудбой говорил: «Я тебя ремнем отпижжу, как вернусь». — «Запиши, чтоб не забыть,» — издевался Фаллен. — «Перед следующим туром, набью себе на пальцах со внутренней стороны «Рот Фаллена». — «Ну-ну, запиши, чтоб не забыть». Оказалось, этот ебанько реально записывает, и шутки типа «отпиздить вешалкой» в его списке соседствуют с «трахнуться в сортире в семнашке». Ваня снова поднимает глаза на Рудбоя: — Ну и чем мы займёмся из твоего списка? Вместо ответа Рудбой поднимается с табуретки, теснит Ваню к плите, целует в шею, цепляя губами цепочку крестика, потом опускается перед ним на колени. У Вани и так хер наполовину стоял — что-то с ним крупно было не так, если у него привставал, пока он в рот брал у мужика из окситабора — а тут встал нормально, и Ваня только и мог, что цепляться за плиту, пока язык Рудбоя вылизывал головку и ствол, пока головка хера проезжалась по небу, тыкалась в Рудбоево горло. — Пиздец, дядя, ты там в туре, что ли, на фестиваль огурцов попал и на них тренировался? — спрашивает Ваня срывающимся голосом. Рудбой выпускает член изо рта, не прекращая стимулировать его рукой. — День огурца проводится в Суздале, Вань. — Какой ты умный, охереть можно, — отвечает Ваня. Остроумный ответ он придумать не может — что тут придумаешь, когда тебе на минуточку прекратили отсасывать, чтоб языками почесать? Рудбой, к счастью, не издевается особо, снова забирает в рот, и Ване требуется совсем немного, чтоб кончить. Рудбой глотает все. — Ну что? — спрашивает Рудбой, когда Ваня садится за стол и дрожащими руками закуривает. — Дальше на кухонном столе? — Цитата из творчества группы «Анальные клоуны», знаю такую, — кивает Ваня, но Рудбою, похоже, не хочется переругиваться. — Давай может уже в кровать? — Я в третий раз не смогу, — предупреждает Ваня. — Ничего, это штука из списка, ее ты точно сможешь, — обещает Рудбой. — Футджоб? Дрочка с удушением? БДСМ? Петплей? — перебирает Ваня, расстилая кровать. Рудбой валится на простыню, с удовольствием потягивается, раскрывает объятия: — Иди сюда. Ваня ложится на бок, пытаясь устроиться как можно дальше от него. Рудбой подползает к нему, закидывает на него руку, устраивая ладонь на груди, чуть позже забрасывает на него тяжелую горячую волосатую ногу. — Ты что, дядя, спятил? — возмущается Ваня. — Спать в обнимку неудобно. Может, лучше палку в хуй мне вставишь или ремнем отпиздишь? Рудбой молчит и старательно сопит, делая вид, что уснул. Поворчав ещё немного, Ваня затыкается и пытается уснуть, хоть ему и неудобно. Когда он наконец находит удобную позу и начинает дремать, его затылка касаются губы. После этого сон как рукой снимает, и Ване приходится приложить усилия, чтоб снова уснуть.