Удиви меня

      Кошмар открыл глаза и… Очень удивился увиденному. Ибо места этого он не помнил, и как здесь оказался, совершенно не разумел.       Вокруг была светлая и просторная комната с потолком в виде неправильной полусферы и стенами, отделанными каким-то растительным материалом в виде скрученных и переплетенных сухих стеблей. Окна имели вид вертикальных щелей неправильной формы и располагались в самом верху. Надо сказать, обстановка здесь царила весьма причудливая: повсюду тянулись канаты, к которым при помощи крючков крепилась разнообразная утварь. Очевидно, они заменяли стеллажи, которые сложно было бы разместить вдоль выгнутых стен. С потолка свисали пучки каких-то сушеных трав и куски вяленого мяса. Посреди комнаты высился стол с основанием из похожей на морское чудище разлапистой коряги, два «щупальца» которой, далеко выставляясь наружу и изгибаясь, служили скамьями.       Самец с опаской пошевелился, проведя ладонями по бокам от себя. Под ним было что-то мягкое, шерстистое и уютное. Шкуры?.. Кошмар оперся на руки и привстал, тут же убедившись в своих догадках: он действительно проснулся на широком ложе, застеленном какой-то местной пушниной. На незнакомом ложе в незнакомом доме.       Свесив ноги с постели (до пола они не достали), молодой воин огляделся. Но более детальное знакомство с комнатой ситуации не прояснило. Он находился в подобии странной хижины, куда было всего, что можно, под завязку напихано. Создавалось впечатление, что загадочный обитатель этого дома использовал помещение враз как спальню, столовую и кладовку. Ладно, хоть признаков уборной здесь же не наблюдалось…       Погрузив когти в гриву и задумчиво взлохматив ее, сын Броска напряг память. Как-то ведь он сюда попал, верно?       Внезапно откуда-то снизу послышались шаркающие шаги. Быстро отыскав взглядом источник шума, самец увидел поодаль нечто вроде открытого люка, в котором виднелись каменные ступени, уходящие вниз. И кто-то явно поднимался по этим ступеням прямо из-под земли!       Первым желанием было схватиться за оружие, коего Кошмар при себе, естественно, не обнаружил. Не обнаружил он также на себе одежды, зато характерный запах, витающий вокруг ложа, и слипшиеся участки шкур подсказали, что несколько часов назад тут активно спаривались. И, судя по приятному ощущению пустоты в подбрюшье, сын Броска сам являлся одним из участников данного процесса.       Тут из люка показались голова и плечи старой самки, при виде которых воспоминания к охотнику стали неторопливо возвращаться.       — Выспался? — участливо проворковала Степь, входя в комнату и направляясь к обескураженному самцу.       — Да… Старшая.       — Старшая? — усмехнулась самка. — А ночью ты звал меня иначе…       Кошмар втянул голову в плечи и беспомощно уставился на нее. Он все еще плохо помнил подробности.       — Так ты уходишь? — осведомилась Степь, снимая с каната-вешалки его аккуратно расправленную набедренную повязку и протягивая одеяние самцу.       — Ухожу? — переспросил Кошмар, вставая с ложа.       — Я первая спросила.       Самка поставила перед своим гостем сосуд для питья и села напротив, пододвинув к себе второй и с наслаждением втянув ароматный пар, вьющийся из носика. Кошмар осторожно последовал ее примеру, принюхавшись к запаху заваренных трав. Пахло непривычно, но достаточно приятно… Хотя, вообще-то он редко пил что-то, помимо воды и алкоголя.       — Попробуй, — предложила Степь. — Эти листья хорошо восстанавливают силы. А ты их за ночь-то прилично потратил, — тут она коварно ухмыльнулась. — Есть будешь? Правда, у меня только сушеное…       — Я схожу на охоту, — серьезно проговорил сын Броска. — Мы поедим нормально.       — Как пожелаешь, — облокотившись на стол и с любопытством разглядывая самца, проговорила старица. — От свежатинки не откажусь.       — У тебя странный дом… — заметил самец, рискнув все-таки отхлебнуть обжигающего напитка.       — Вчера у тебя вопросов не возникло, — вновь улыбнулась Степь.       — Я очень смутно все помню, — признался Кошмар.       — Не удивительно. Зачем ползунов жрал?       — А ты откуда знаешь?       — Отрыжку после них ни с чем не спутать, — самка позволила себя хрипло хохотнуть. — Да не смущайся так, с кем не бывает… Их кожа слабо ядовита. Срывает всякие тормоза после употребления. А ты и без того был на грани. Ну, мы сообща проблему быстро решили. Только ты больше их не ешь, мало ли.       Самец опустил голову в знак согласия и одновременно скрывая стыд.       — Я сделал что-то не то? — пробормотал он.       — Не то? Ну, кроме того, что несколько раз признался мне в любви, все нормально. Мне понравилось. Так, стало быть, ты и впрямь остаешься?       — А можно? — внезапно спросил Кошмар, с надеждой поглядев на пожилую любовницу.       Он остался. А какая у него была альтернатива? Дальше безуспешно добиваться Смальты? Или сношать в лесу деревья? Кроме того, он имел неосторожность пообещать… И как-то неудобно было нарушать данное в порыве страсти слово. Да, Степь была стара… Но этот факт почему-то не смущал юного воина, напротив, происходящее казалось правильным и закономерным, словно бы сын Броска всегда знал, что ему предстоит здесь оказаться и осчастливить самку, годящуюся ему чуть ли не в прабабки.       По возрасту ей действительно можно было дать лет за двести двадцать, то есть, возможно, даже старше Тучки, притом, что в постели, Степь превосходила многих молодых, умело распоряжаясь партнером и прекрасно чувствуя, как может подарить ему ответное наслаждение. Необычно выглядело и ее телосложение. Как правило, старые самки раздавались в талии, становясь поистине необъятных размеров, Степь же при высоченном росте имела почти по-девичьи стройный стан, просто иссохший, подобно почве в летний зной. Стать и манера движения выдавали в ней бывшую Наставницу или даже воительницу, но ласковый и заботливый нрав был более свойственен матери. Создавалось такое впечатление, что она долго тосковала здесь одна, и потому приблудившийся юнец сразу был принят, почти, как родной. Тем не менее, на вопросы, касающиеся ее прошлого, самка отвечала неохотно, зачастую, сводя все к фразе: «Какое это сейчас имеет значение?» В итоге, Кошмар никак не мог определиться, как же к ней следует относиться… Но, тем не менее, в своем решении остаться не разуверился.       Он привык к ней удивительно быстро. Можно сказать, они сразу начали жить, как настоящая семья. Самец ходил на охоту и приносил мясо своей самке, потом они ели вместе, потом спаривались. Так день проходил за днем, а ночь за ночью. И, как ни странно, эта размеренность начинала сыну Броска даже нравится, принося прежде столь редкое для него ощущение собственной значимости. Что до своих чувств к Степи, то о них молодой воин предпочитал слишком не задумываться — хватало того, что они были положительные.       — Тебе же, поди, с молоденькими погулять охота? — временами подкалывала его самка.       — Я не брошу тебя, — неизменно отвечал самец, и взгляд старой отшельницы от этих слов непередаваемо теплел, а руки тянулись обнимать…       Вообще, это была не совсем правда — не думать о Смальте он по-прежнему не мог. Но и оставить Степь не мыслил теперь возможным. И, казалось бы, в чем проблема? Требовалось лишь сделать Старшей предложение, а потом на правах хозяина гарема привести на ее территорию вторую невесту — чем не вариант? Сумрак именно так и поступил, и ничего, все остались довольны… Но Степь, похоже, либо догадывалась о подобных мыслях, либо имела какой-то совершенно особый взгляд на отношения, а только сделать первый шаг самцу категорически не позволяла. Он даже имени ее матери до сих пор не знал… Так что фактически Кошмар оставался при ней в качестве не то любовника, не то приемыша, не то квартиранта… Вроде как, жить — живи, а на большее не претендуй… Ну, так и жили.       Кстати, о жилище. Оно оказалось столь же необычным, как сама хозяйка. Когда в первое утро новая партнерша показала самцу свои владения, он сразу же понял, отчего не нашел накануне развалин — их просто-напросто не было, ибо дом находился в целости и сохранности, мало того, его габариты просто поражали своими размерами, а устройство намного превосходило всякое воображение. Дело в том, что жилище Степи состояло из стволов живых деревьев! Когда-то давным-давно некто посадил здесь ростки кругами, очень близко, и, очевидно, воздвиг внутри каждого такого круга каркас, к которому год за годом привязывались растения. Деревья росли, их стволы искривлялись, а ветви переплетались и врастали друг в друга, постепенно формируя глухие стены с пышной зеленой кроной вместо крыши. Таких «зданий» было почти два десятка, и все они соединялись между собой сетью подземных тоннелей, с виду же неподготовленный глаз воспринимал весь комплекс как диковинный лес с участками неожиданно густого древостоя.       На вопросы, относительно того, когда, кем и с какой целью все это было придумано Степь также толком не ответила, сказала лишь, что дело очень давнее, и когда-то какой-то народ все дома так выращивал… И все.       Живущая уединенно, самка уже многие годы не пользовалась большинством помещений, так что в отдельных «комнатах» царило запустение. Однако, среди увиденного, Кошмар успел заметить и детскую, бывшую когда-то теплой и уютной, и помещение для инкубации, и обширную кладовую. В принципе, все это можно было со временем восстановить… Однако, имелась ли в том необходимость? По крайней мере, сейчас они отлично уживались в одном таком древесном шатре, деля между собой стол и ложе, а из прочего пользуясь лишь купальнями.       Кстати, самым невероятным во всем строении казалось то, что все коммуникации были подведены с абсолютным знанием дела, а солнечных батарей, обеспечивающих жилище энергией, имелось даже с избытком — пожалуй, это была крайняя степень сочетания архаики и современности, какую сыну Броска когда-либо в жизни вообще доводилось видеть. Вот кое-кто бы точно такому удивился!..       Три недели промелькнули незаметно и безмятежно. Беды ничто не предвещало… Разве что, последние несколько дней Степь неважно себя чувствовала. Она почти не ела и стала много лежать. Когда обеспокоенный Кошмар спрашивал, не больна ли она, самка с улыбкой отвечала, что от старости лекарства нет. Но, не смотря на ее кажущуюся непринужденность, внутри сына Броска росла и ширилась непонятная тревога…       В то утро Степь поднялась рано и начала одеваться. Одеваться очень странно… Спросонья Кошмар совершенно не понял, что происходит, но встал и пошел к ней, намереваясь расспросить, с чего это самка вместо привычной туники серого цвета вырядилась в шкуру Бронеголова и нацепила перевязи.       — Я иду на охоту, милый, — спокойно и буднично отозвалась та, после чего вытащила из какого-то угла запылившееся копье.       — Тебе захотелось развеяться? — удивился самец. — Подожди, я соберусь, и мы пойдем вместе!       Но Степь внезапно покачала головой и вымолвила уже с оттенком печали:       — Нет, малек, я пойду одна.       — Почему? — продолжил недоумевать сын Броска.       Ответ прозвучал страшно и неумолимо, точно гром среди ясного неба…       — Потому, что это будет моя Последняя Охота. И туда компанию не берут.       Кошмар не поверил своим ушам. На минуту он просто потерял дар речи и возможность двигаться… А затем, резко придя в себя, кинулся к самке, силясь удержать ее от необдуманного шага. Да куда там…       — Степь, ты же сильная, ты здоровая, что ты такое придумала? — вопрошал он в отчаянии. — Тебе просто много лет, ну, так и что?       — Вот то-то и оно, — грустно улыбалась самка.       — Но нам же было так хорошо вместе!       — Было… — она прислонила копье к стене и заставила самца сесть, а сама опустилась напротив и внимательно поглядела ему в глаза.       — Не надо, не уходи… — уже почти беззвучно прошептал сын Броска. Степь нерешительно пошевелила жвалами. Только сейчас Кошмар заметил, как потрескалась эмаль на их поверхности…       — Послушай, юнец, — тихо сказала она, — в ту ночь, когда ты пришел ко мне… В ту ночь я уже пыталась уйти. Не ушла из-за тебя… Я ведь с тобой и впрямь молодость вспомнила. Так что спасибо. Спасибо тебе за все, дорогой. Только тянуть больше нельзя. Не сегодня — завтра я могу уже не поднять своего оружия… А мне не хочется так. Поэтому ухожу сейчас. Поборюсь с крепкозубыми, как в старые добрые… И не смей следом ходить, слышишь?       Кошмар лишь молча опустил голову. В горле давило…       — Если я до темноты не вернусь… — продолжила самка.       — Ты вернешься! — не дав ей договорить, почти выкрикнул сын Броска и попытался вскочить на ноги, но Степь удержала.       — Если я не вернусь, — повторила она, — выполни мою последнюю просьбу. Приведи сюда молодых самок, и продолжите здесь свой род. Я хочу, чтобы здесь снова бегали детеныши. Ну, как, осилишь? — тут она вновь нашла в себе силы улыбнуться.       Кошмар пообещал.       Тогда Степь ушла, а он остался. Один в пустом и тихом доме, где никто не видел, как воин из клана Гнева, Старший Кровавый, покоритель «Острова» забился в угол и ревел, ревел, точно несмышленый малек…       Так прошел день. К ночи старая самка не вернулась.