Удиви меня

      Уже на протяжении нескольких суток они жили рядом, будто соседи. Смальта не торопилась уходить, но и попыток сблизиться не предпринимала, Кошмар также ни на чем не настаивал. Чтобы себя лишний раз не искушать, он старался покидать угодья на целый день, исследуя окрестные луга и перелески, а, возвращаясь затемно, сгружал самке добычу и сразу уходил к себе, даже не замечая постепенных изменений, происходящих в жилище. А изменения были, ибо дочь Быстрой Реки, скучая в одиночестве, принялась за наведение уюта. Быстро сдружившись с кибернетическими уборщиками, она взялась за выскабливание полов, стирку белья, вынос мусора и перестановку мебели, в результате обнаружив целую гору необычных и старинных вещей непонятного происхождения. Кто здесь жил прежде, скопив все это барахло, было совершенно непонятно. Какой-то смутный запах в помещениях присутствовал, но он ощущался настолько слабо, что сделать вывод о его источнике не представлялось возможным. Пару раз Смальта, конечно, пыталась выспросить у Кошмара, каким же образом ему достался этот дом, но самец неизменно отмахивался, не желая продолжать разговор.       Он вообще стал теперь неразговорчивым…       Шли последние недели Сезона, близилось возвращение в клан. И, чего ради, спрашивается, Кошмар только в такую даль таскался? Великолепный трофей был утерян им безвозвратно, а в делах семейных сын Броска так и не преуспел. Вожделенная самка была совсем близко, но оставалась недосягаема, да и Степь он подвел…       Теперь, когда гон практически отступил, тяжелые мысли наваливались особенно охотно. Мысли и воспоминания… Каждый вечер молодой самец подолгу ворочался на ложе, пытаясь уснуть, но в голове теснились образы ушедших близких и тени несбывшихся надежд. Стоило ему смежить веки, как рядом с горькой усмешкой присаживался Проклятье и говорил, как бывало прежде: «Братишка, смирись, таким, как мы, ничего не светит в Сезон!» Кошмар зажмуривался крепче и поворачивался на другой бок. А там уже поджидала Степь. Она с нежностью тянула к нему свои худые иссохшие руки и шептала что-то утешительное. Но самец, не в силах выносить эту пытку, вырывался из ее родных объятий и уходил в ночь. Потом он долго бродил по дремлющему саду, а с первыми проблесками утра засыпал в каком-нибудь укромном уголке, иногда, вплоть до полудня. Пробудившись же, вновь шел на охоту, стараясь не попадаться Смальте на глаза.       На пятую ночь сделалось совсем невыносимо, и вновь захотелось выть от тоски. Тогда самец бесшумно покинул жилище и направился к челноку. Открыв дверь и вскарабкавшись на подножку (а трапа тут и впрямь очень не хватало), сын Броска направился прямиком к багажному отделению. Покопавшись на дне, он, спустя некоторое время, извлек из глубин ящика для провизии драгоценную заначку. Старая добрая «Затейница», сколько ж раз ты приходила на помощь…       Кошмар выпрямился и встряхнул сосуд перед глазами. Внутри резво побежали веселые пузырьки. Скоро такие же наполнят его исстрадавшийся мозг, и станет легче… Намного легче.       Самец постоял на месте еще с минуту, задумчиво почесал живот и вернулся к выходу, где уселся на самом краю, свесив ноги вниз. Пробка отскочила под когтем его большого пальца и упала куда-то в траву под тихое шипение, вырвавшееся из горлышка ей вслед. Закрывать было нечем, значит, допить предстояло все.       Смальте не спалось. Пять дней уже прошло, предстояло что-то решать. Но никак не получалось. Уйти домой? Она могла. И это означало бы еще один год упреков и причитаний относительно отсутствия у нее личной жизни и детей. Остаться? И того веселее. Кошмар обиделся, да так, что, похоже, больше видеть ее не желал, никакой семьи у них бы при всем желании теперь не получилось… А, если бы и получилось… Самой, что ли, теперь за ним бегать?       Ко всему прочему, она так и не могла разобраться, что чувствует к этому мальку. Поначалу был интерес, было просто забавно… Но она ведь и впрямь не могла предугадать, что он к ней свататься полетит! Да еще выбьет себе двойное повышение менее, чем за год! Да еще притащит башку Перерожденца! Откровенно говоря, Смальта никогда таких тварей не видела, и не особенно даже верила в их существовании. Полученный трофей она потом долго со всех сторон изучала, отыскивая следы подлога, но не нашла ни одного! Стало быть, тварь была реальной… И этот мелкий Кошмарик умудрился как-то ее грохнуть… Дальше больше. Смальта решила с ним поиграть — авось, утомится, да и отвянет. Но нет! Он сперва сделал ей два поистине идиотских подарка (хотя, главное условие, что она выставила, — удивление — было строго им соблюдено), а затем внезапно отжал у кого-то территорию под целый гарем. И это не лезло уже ни в какие ворота. Одно с другим не взялось. Будь на месте сына Броска воин, хотя бы, лет на двадцать старше и, хотя бы, на голову выше — как вон тот, второй, что их сопровождал на корабле, Сумрак, кажется — и самка, не задумываясь, отдалась бы ему, ведь все вышеперечисленные поступки свидетельствовали не только о нестандартности мышления, но и о крайне серьезных намерениях… Но, что думать на счет Кошмара, Смальта попросту не знала. Ну никак не походил он на могучего покровителя, каковым, к примеру, был ее горячо любимый отец… А, когда она еще и представляла себе спаривание с ним… Почему-то самке упорно казалось, что при первой попытке он промахнется, а, когда, наконец, попадет в цель, то совершенно не станет заботиться о том, доставляет ли он какие-то приятные ощущения партнерше. Молодняк есть молодняк. Впрочем, ни убедиться в своих опасениях, ни расстаться с ними Смальте так и не удалось. Так что теперь она вообще не представляла, как ей в сложившейся ситуации себя вести…       Помучившись еще немного, самка решилась на откровенный разговор. В конце концов, она так и не спросила об истинных чувствах Кошмара, а этот вопрос мог многое сейчас прояснить. Выбравшись из постели и накинув на плечи покрывало, дочь Быстрой Реки немедленно отправилась с визитом к своему юному недосупругу, намереваясь, наконец, положить их взаимным пререканием конец — любой, главное, хоть какой-нибудь. И, да, вот прямо сейчас, посреди ночи. Однако, к ее удивлению, Кошмара ни в одной из комнат не оказалось. Тогда самка вышла в сад и, принюхавшись, пошла на ставший уже привычным, запах, очень скоро отыскав самца с упоением пьянствующим на борту челнока…       — Вот это да, вот это номер! — подходя ближе, громко прострекотала Смальта. Кошмар, до того клевавший носом с ополовиненной бутылью в руке, поднял голову на ее голос и расплылся в дурацкой улыбке.       — А т' что, — он проглотил икоту, — пр’шла?       — Какая-то тварь в дом забралась, хотела попросить тебя выловить, — соврала самка.       — А. П‘том, — и он вновь уронил голову на грудь.       — Ой, дура-ак… — простонала дочь Быстрой Реки, подбирая повыше края покрывала и влезая на подножку. — Ты что за дрянь тут глушишь?       — О! — вновь проснувшись, возвестил сын Броска. — Эт… «Зате-ейница». Зверь-вешшшщщщь… На, глотни! — и бутылка ткнулась Смальте прямо в грудь. Самка вовремя перехватила сосуд, иначе бы содержимое выплеснулось ей на колени. Брезгливо скривившись, она поднесла горлышко к носу и втянула в себя пряный аромат. А самец неожиданно вновь вскинул руку и, подтолкнув бутылку под донышко, заставил застигнутую врасплох самку плеснуть себе в рот отменный глоток. От неожиданности Смальта закашлялась и сплюнула на землю часть настойки, но несколько жгучих капель все-таки скатились в ее горло.       — Ты что делаешь, гад! — рявкнула она, поспешно утираясь.       — Ну во-от, стараешься для нее, стара-аешься, а, к’к, чуть что, т’к сразу — гад, — хныкнул самец и забрал бутыль.       — Кошмар, давай ты это оставишь, и я тебя спать уложу, а завтра поговорим, — как можно более доброжелательно попыталась предложить самка, понимая, что сегодня никакого разговора точно не выйдет.       — Не, — отмахнулся самец. — Я сам. Уложу… Уложусь… Полягу…       — Да ты погляди на себя! На кого ты стал похож! — напрасно попыталась пристыдить пьяницу Смальта.       — А т-т’бе какое дело? — хрюкнул самец.       — Ну… Не ведут себя так достойные воины!       — Т’к я же не достойный. Вот и все, — он залил в пасть очередную порцию алкоголя.       — Почему ты так решил? — отбирая, наконец, бутылку, проворчала самка.       — Раз т’бя не достойный, зн’чит, и в’ще недостойный, — вздохнул сын Броска и понурил голову.       Дочь Быстрой Реки в изумлении уставилась на него, не зная, что ответить. С одной стороны, мало ли, что мужик по пьяни может ляпнуть, с другой…       — А я т’бя, между пр’чим, люби-ил… — вдруг провыл самец и тут же доверительно вновь подтолкнул ее руку: — Ты пей…       Потрясенная самка, сама неожиданно для себя поднесла «Затейницу» ко рту и сделал медленный глоток.       — А теперь? — тихо спросила она затем. Кошмар опять тяжко вздохнул и ответил:       — А т’перь я себе не разрешаю… Ты ж не хочешь… Шшшшто вы в’ще, бабы, хотите? Не живется вам спокойно…       Вместо ответа Смальта глотнула еще раз и отдала бутылку самцу.       — Потому вот так т’перь… Ик! — резюмировал Кошмар и трогательно обнялся с полупустым сосудом.       — Послушай, — внезапно почувствовав внутри себя необъяснимую теплоту, спросила дочь Быстрой Реки. — А, если бы… Если бы я тебе разрешила?       — Тогда бы снова любил, — тоскливо прозвучало в ответ.       — А за что? За что меня любить-то?       — За что-то — эт, когда уважают. А любят так просто… Да ты не г… Не гр… грузись. На! — бутыль вновь ткнулась Смальте в руки.       Некоторое время они сидели молча, болтая ногами над колышущейся ночной травой. Самка и сама не заметила, как постепенно допила остатки…