Хлеб

Мидория Изуку — веснушчатый парень — смущенно поглядывал на свою любовь из-за цветка в горшке, который он и держал своими маленькими руками. Длинные листья скрывали грустное лицо и глаза, которые уже наполнялись слезами. — Тодороки, — медленно прошептал он, обращаясь к парню напротив. Тот усердно работал за стойкой и отрезал растениям лишние и уже засохшие листья. Его красно-белые волосы повторяли его движения, а глаза сосредоточенно смотрели на цветы. Но вот Изуку зачем-то позвал его, и это немного выбило из привычной рабочей колеи. Он тут же удивленно взглянул на юношу, чьи зеленые волосы уже сливались с растением. — Что такое, Изуку? — спросил Тодороки, пытаясь разглядеть лицо парня и понять, что же стряслось. Но тот настойчиво скрывал его от гетерохромных, но, тем не менее, прекрасных глаз Тодороки. Наконец, Изуку все же решился, тяжело вздохнул и опустил цветок от своего лица. Тодороки тут же увидел красные щечки и нос парня и мокрые большие зеленые глаза, на которые уже наворачивались слезы. — Нам надо расстаться, — все так же неспешно произнес Изуку, с болью смотря в глаза своему собеседнику. Тодороки и так с бледной кожей, казалось, побелел еще больше. Даже белоснежные волосы на его левой стороне казались более румяными, нежели его лицо. Эта фраза выбила его из реальности: ноги стали ватными, все тело вдруг почувствовало резкую и колющую боль, а в глазах как-то помутнело. Однако он был готов к этому и старался держать себя в руках, пусть это и было невероятно тяжело. Вдох. Выдох. Взгляд, упавший на смущенного и грустного Мидорию. — Да, к этому все и шло, — дрожащим голосом произнес Шото и отвел взгляд от своего несчастного возлюбленного. Изуку тут же невольно дернулся и моментально прикрылся за небольшим растением. Он хотел спрятаться, ведь прекрасно понимал, что разрывает их отношения, и тем самым причиняет боль и себе, и ему, чего очень хотел избежать. Всхлип. Неловкое молчание, которое длилось целую вечность. Куча мыслей, которые так и лезли в голову. Неловкие, даже виноватые взгляды друг на друга. — Что ж, я тогда пойду, — неуверенно прошептал Изуку и вновь опустил растение на какую-то полку, где стояли и другие цветы. — Можно в последний раз обнять тебя? — отчего-то тоже прошептал Тодороки и взглянул в мокрые зеленые и такие родные глаза. Ох, как же ему в тот момент не хотелось отпускать Изуку из своей жизни! Как не хотелось терять этот лучик света, который однажды появился в его цветочной лавке с теплым и мягким хлебом из одной из лучших пекарен в округе! — Н-не стоит, — ответил парень, и быстро развернувшись, зашагал к выходу. Хлопнула дверь, с противным звуком прозвенел колокольчик, который вечно оповещал хозяина лавки о новом посетителе. Да, к этому все и шло. К расставанию. Не нужно было даже называть причину разрыва отношений, для них и так все было предельно ясно. Слеза скатилась по красной от ожога щеке. Внутри все сжалось, разбилось, перевернулось, создавая невыносимую боль в груди. Все горело. Еще чуть-чуть и от его внутренностей ничего не останется. Больно. Очень больно. В глазах все вновь помутнело, а затем по щеке быстро-быстро проскользнула горячая слеза. Неужели ему больше никогда не почувствовать вновь тепло тела Мидории? Чьи же руки теперь он будет целовать? Кому будет шептать, как сильно он его любит? Кем будет любоваться?.. Безумие! Еще месяц назад они вместе были настолько близки, что все друзья и знакомые начинали уже завидовать их крепким отношениям. Как быстро все это закончилось… Будто бы и не было никогда ни веселого, жизнерадостного лица веснушчатого парня, ни милых обнимашек, ни зеленых кудряшек, которые так хорошо сочетались с бело-красными волосами Тодороки. Он почувствовал, как внутри что-то раскололось, словно сосуд, переполненный водой. Еще одна слеза скатилась по щеке и капнула на рубашку, которую Изуку подарил тому на прошлое день рождение. Хотелось догнать парня, схватить его за руку и сказать, что можно все исправить, что все не так уж и плохо, и надо просто пережить это… Однако Тодороки понимал, что лучше этого не делать, да и уже поздно было что-либо исправлять. Это было нужно им обоим, даже несмотря на то, что они будут еще несколько недель или месяцев страдать из-за этих пылких чувств, которые пришлось унять, вырвать с корнем и выбросить. Сам Мидория сейчас был явно не в лучшем состоянии. Легко ли сказать эти острые слова, которые словно нож резали все внутренности, вырезали душу, делая всему телу больно? Но вот очередной звон колокольчика. Кто-то пришел. Изуку? Тодороки поспешно вытер слезы и приветливо улыбнулся гостю, но то была лишь милая девушка в красивом зеленом платье. — Добро пожаловать. Чем могу быть полезен? — медленно произнес он, скрывая дрожащий голос. Прошла неделя, две, месяц, три. Боль не уменьшалась, а даже наоборот, становилась сильнее. Повсюду он слышал приятный голос Изуку, слышал незабываемый и очень звонкий смех парня, видел его зеленые забавные кудряшки, которые всегда так смешно дергались в такт его движениям головы. Но это было лишь иллюзией, мифом. Ничего такого не было, лишь зеленые растения, что окружали его каждую минуту целыми днями. Боль пронзала, словно большая, острая игла с ядом на конце. Она входила в него полностью, наполняла вредным веществом и выходила, бросая его в одиночестве, оставляя наедине с его мыслями. А потом вновь пронзала, и тело вновь чувствовало распространяющуюся колющую боль. Да, забыть Мидорию, забыть все те светлые и теплые моменты совсем не получалось. Он не хотел все это вот так просто отпускать, выкидывать из памяти, совсем отказываясь от Изуку. Изо дня в день он обещал себе прекратить думать о Мидории. И у него это вполне получалось, ведь он всецело отдавался работе, ухаживал за растениями и продавал цветы. Но лишь только наступала ночь, и он ложился спать, бесконечный поток мыслей просачивался в его несчастную голову, заставляя вспоминать это милое личико с веснушками на щеках и невероятным блеском в глазах, который Шото так любил. Любая мелочь напоминала ему о своем возлюбленном: рубашка, подаренная Мидорией на прошлое день рождение, лилии, которые Изуку так сильно любил, украшения для лавки на всякие праздники, которые они вместе покупали, и многое другое… Он помнил все, связанное с Изуку. Он сохранил в своей памяти уйму радостных и милых моментов их отношений. Безумнее всего он дорожил воспоминаниями об их первой встречи. Тогда был теплый летний день, солнце вовсю грело своими лучами. Тодороки только-только приступил к работе в лавке, и еще не совсем привык к такому месту. В его доме не было растений, а тут же они занимали буквально все пространство. По началу он слишком долго с ними возился, но позже уже приноровился и привык. Дверь тогда с тихим звоном приоткрылась, и он увидел юного мальчика, который держал в руках небольшую корзинку с хлебобулочными изделиями. — Здравствуйте, я из пекарни на соседней улочке. Мы, когда узнали, что где-то в округе открывается цветочный магазин, сразу захотели навестить вас, ведь так нынче мало милых и аккуратных лавочек с растениями, — проговорил парень, улыбаясь, и протягивая корзинку, — это вам. Так сказать приветственный подарочек, — сказал он тогда. И Тодороки взял корзинку, любуясь милым и теплым созданием. — Я Мидория Изуку, — будто бы пропел юноша и протянул руку. — Тодороки Шото, — ответил тогда он и пожал руку. — Вам может чем-нибудь помочь?.. И потом они разговорились. Они стали обсуждать все на свете, а под конец дня уже, казалось, они знали друг о друге все. А через буквально пару недель они влюбились. Быстрое признание, будто бы они куда-то торопились, неожиданные отношения, что начались так же внезапно, как и окончились. Любовь двоих парней, что вызывала не только нежность, но и дикую страсть. Однако Мидория резко обрезал их, будто бы ножницами, оставляя лишь какие-то обрывки — воспоминания. Был очередной рабочий день. Приближалась осень, сезон продаж опять временно сходил на нет, работы было не так много, а значит, появлялось очередное свободное время. Только юный парень совсем не радовался этому. Его голову по-прежнему заполняли мысли о Мидории. Он тяжело вздохнул и, облокотившись на стойку, за которой обычно работал, уставился в окно. Листья медленно начинали желтеть, солнечный свет казался все теплее и теплее, однако погода на улице была не самой лучшей, и многие люди, хорошенько завернувшись в осенние пальто, укрывшись шарфиками, быстро передвигались по мокрой от недавнего дождя улице. Атмосфера немного радовала, но и угнетала одновременно. Тодороки, понимая, что посетителей в очередной раз будет немного, достал из стола одну из каких-то книг, что обычно почитывал со скуки на работе, и стал читать ее. Но тут он задумался и вновь уставился в окно. Люди сновали туда и сюда, бежали куда-то или же наоборот шли медленно, будто бы прогуливаясь. И тут он увидел милую девочку, которая шла из школы и ела какую-то булочку. И ела она ее с таким наслаждением и аппетитом, что нашему парню и самому невольно захотелось есть. Он вспомнил о вкусном хлебе и невероятных булочках из пекарни, где работал веснушчатый юноша, которого он все никак не мог забыть. Ему захотелось чего-нибудь вкусного. А если быть конкретнее, то хотелось теплого, мягкого и свежего хлеба, такого, который Изуку приносил ему каждую неделю из пекарни. Он схватил со стола телефон и быстро набрал номер этой самой пекарни, в которой, он не сомневался, все еще работал Изуку. — Здравствуйте, — ответила какая-то девушка милым голосом, — Чем могу вам помочь? — Здравствуйте, могу ли я заказать французский хлеб? — спросил Шото, теребя краешек страницы книги. — Да, конечно, скажите мне лишь адрес и имя, — произнесла девушка. Тодороки тут же продиктовал ей все, что нужно было, и она, поблагодарив его, повесила трубку. Тодороки не так уж и сильно хотел хлеб, чтобы заказывать его из пекарни. Он мог спокойно пойти в обеденный перерыв в ближайший магазин или даже в эту же пекарню. Парень просто знал, что на доставке у них работает Изуку. А значит, был шанс увидеть его лицо, его улыбку… И этого хотелось больше всего на свете. Но что он скажет ему? А как поведет себя Мидория? Он же будет знать, кому он повезет заказ. Отдаст кому-то другому? Просто заскочит, отдаст заказ и убежит? Куча вопросов засела у Шото в голове, пока пальцы все еще теребили потрепанный край страницы. Наконец, спустя почти час, он услышал знакомый звоночек велосипеда. Он тут же вышел из-за стойки и приблизился к двери, чтобы встретить свою любовь. Он был весь в нетерпении. Он не знал, чего ожидать, поэтому сильно волновался. Сердце бешено билось в груди, а руки тряслись. Дверь со звоном отворилась и ему в лицо кто-то пихнул хлеб. — Тодороки Шото, — гость окинул его сердитым взглядом, — Вы ж заказывали? — Да, спасибо, — Шото принял хлеб и уставился на вошедшего. Это был молодой парень, с нахмуренными бровями и недовольным выражением лица. Светлые волосы были раскинуты в разные стороны, отчего они напоминали какого-то блондинистого ежика. — Че уставился? — буркнул парень. Да, манерам его никто особо не учил. Шото проигнорировал его вопрос. — Сколько с меня? — спросил он, кладя теплый и мягкий хлеб на стойку. Гость назвал цену, и Тодороки, расплатившись, поблагодарил его. — Мое имя ты знаешь, можно узнать и твое? — спросил Тодороки, внимательно оглядывая парня, который, сунув руки в карманы, собирался уже было уходить. — Эт еще зачем? — Просто раньше мне хлеб приносил другой парень, может ты его знаешь… с зелеными волосами и очень милыми веснушками. Знаешь ведь? — Да, глупый Деку! Он работал у нас три месяца назад. Потом уволился. Сейчас на доставке работаю я. А че? — Я с ним был очень близок. Когда он приносил мне хлеб, мы обычно садились пить чай и болтали обо всем. Мы с ним хорошо ладили. Хотелось бы и с новым доставщиком как-то подружиться, — наивно, будто бы он был ребенком, произнес Шото, вспоминая приятные чаепития с Изуку. — Чаи гонять я с тобой не собираюсь, — сурово произнес незнакомец, — но имя озвучу. Катсуки Бакуго, — он протянул руку, и Тодороки пожал ее. Прошло несколько дней. Вкусный хлеб закончился, и Шото решил заказать еще. Его очень печалило то, что теперь он никак не сможет пересечься со своей любовью, не сможет почувствовать его теплые ладони, увидеть такую родную и теплую улыбку. Он скучал. Все еще безумно скучал по нему и не мог отпустить, хватаясь за все, что было связано хоть как-нибудь с Мидорией. «Может уже выкинешь эти старые часы?» — спрашивала его порой мама, которая иногда заходила проведать одного из своих детей. «Нет. Мне их Изуку подарил на прошлое Рождество, я от них ни за что не избавлюсь!» — говорил он и выхватывал из рук матери настенные часы, которые давно уже не работали. «О, хей, давай выбросим этот мусор», — всякий раз произносила сестра, когда она видела обрывки каких-то бумажек, которые лежали в аккуратной зеленой коробочке. «Можешь выкинуть все, что видишь, но это не трогай!» — кричал Шото, ведь эти обрывки ему как-то написал Изуку. На каждой из бумажек было что-то милое: «твои глаза просто прекрасны♡», «Я люблю вас, Тодороки Шото» и тому подобное. Шото всякий раз их перечитывал, умилялся, краснел и вспоминал еще больше милых моментов, которые теперь приносили с собой боль. Да, жаль, что теперь он не сможет увидеть Изуку, а ведь это был единственный способ: номер телефона тот поменял, и теперь Шото никак не мог дозвониться до своей любви, Мидория нигде не учился, так что Тодороки не мог подойти к дверям института с цветами или что-то в этом духе. Так, видимо, было нужно. Но, кто знал, может у него появится новый друг?.. После очередного заказа, через пару мгновений, в лавку влетел Бакуго с новым и свежим куском французского хлеба. Тодороки поспешно привел себя в чувства и вернул в реальность, запирая двери своего зеленого мирка. — Вот мы и вновь пересеклись, — улыбчиво произнес Шото, приняв свой заказ, который ему почти швырнули в лицо. — Ой, завались, — буркнул Катсуки и уселся на стул, стоявший рядом с рабочей стойкой Тодороки. — Как у тебя дела? — спросил Шото, убирая хлеб на полку и приступая вновь к своей работе, обрезая отсохшие листья на растениях. Бакуго как-то несвязанно ответил, и, на удивление, разговор их потянулся дальше и дальше. — Так ты был парнем Деку? — смеясь спросил Катсуки уже через пару мгновений. — Ну и ну, он и вправду на что-то способен! — Почему ты называешь его «Деку»? — Деку — бесполезный и жалкий. Он ничего не может. Совсем, — ответил Бакуго, попивая горячий чай. — Изуку не жалкий. Нет. Он вечно помогает другим и себе. Он, несмотря ни на что, продолжает оставаться собой. Я считаю, что только сильные люди способны на это, — произнес Тодороки и взглянул на своего гостя. Тот моментально поставил пустую чашку на стойку, встал со стула и подбежал к двери. — Мне пора! Увидимся, двуликий придурок! — крикнул на прощание Бакуго и вылетел из лавки. Шото посмотрел ему в след и улыбнулся. Вскоре они разговорились. И каждый теперь рассказывал другому о своих проблемах. Тодороки вечно вспоминал свою любовь, а Бакуго же просто говорил о своей жизни: как они с матерью часто ссорятся, как на работе к нему пристает какая-то ненормальная девушка и многое другое. — Я всегда любил его мягкую кожу, любил целовать ее. Любил его незабываемые нежные губы, которые с каждым поцелуем дарили мне чувство восторга, — повторял из раза в раз Тодороки. У него все никак не получалось забыть Мидорию, выкинуть его из головы навсегда. — Теперь же я потерял с ним какие-либо связи и уже, наверное, никогда не увижу его вновь. — А почему вы расстались? — спросил Катсуки, ведь Шото никогда не называл причину их разрыва отношений. — А разве это важно? — спросил Тодороки, грустно поглядывая в окно на уже краснеющие листья, которые, падая с деревьев, создавали красные, мягкие дорожки. — Какой бы причина не была, а результат все тот же — любовь ушла и больше не вернется. Это необъяснимое, но приятное чувство теперь заставляет тебя испытывать невыносимую боль в сердце. — Это была твоя первая любовь? — Да, первая и самая настоящая… — вздохнул Шото и начал говорить о чем-то своем: — Я до сих пор помню, как он шутил по поводу своих волос. Будто бы они похожи на листья какого-то растения. А ведь действительно, они были похожи. Он сам был как прекрасный цветок — роза, что только-только начинала распускаться, показывать свою красоту. — Хватит вспоминать его, — грубо перебил Бакуго. Ему уже надоедали эти вечные страдания его нового знакомого. — Если ты хочешь забыть его и не ощущать ту боль, то просто не думай о нем. — Легко сказать. Каждая вещь напоминает мне о нем. Я не могу его отпустить, — грустно произнес Тодороки, крутя в руках маленький листочек погибшей розы. — Нет, тебе надо его отпустить. Он причиняет тебя боль. Это плохо. Забудь о нем, выкинь все вещи, что напоминают тебе о нем, запри все свои воспоминания в ящик и засунь его в чулан, в который никогда не забираешься. Тодороки кивнул, соглашаясь со своим собеседником, хотя и понимая, что это будет очень трудно сделать, и достал с полки хлеб. Оба почувствовали не самый лучший запах. — Ох, уже испортился, — проговорил Шото, осматривая заплесневелый хлеб, — а ведь я заказал его всего лишь пару дней назад. Ну, ничего, можно срезать. — Знаешь, Тодороки, люди, да и их отношения, как хлеб. Он черствеет, начинает плесневеть, но мы упорно срезаем эту плесень, не даем хлебу испортится… Однако, заражение уже пошло. Его не остановить. Сколько не режь хлеб, а рано или поздно он заплесневеет окончательно. Свежего куска вообще не останется. Да в принципе ничего уже не будет. Так и в отношениях. Они исчерпывают себя, а после уже ничего нет и быть не может, — произнес Бакуго, наблюдая, как Шото тщательно старается срезать всю плесень. Наконец, в его руке остался небольшой кусок хлеба. — Ты прав, — произнес Тодороки и выкинул все заплесневевшие части, оставив лишь этот чистый кусок. — Выброси его, — строго сказал Бакуго, смотря на остатки. — Жалко ведь. Катсуки тяжело вздохнул. — Пусть этот хлеб будет Изуку и всеми твоими воспоминаниями о нем, — он выхватил кусок и осмотрел его. — Избавься от них. Он протянул Тодороки остатки хлебушка, и тот, покрутив еще его в руке, швырнул наконец в мусорку. — Прощай, Мидория… — тихим голосом произнес Шото, смотря в сторону маленького ведерка, в котором находился весь мусор, в том числе и кусочек хлеба. И оба поняли, что это стало моментом конца мучений и началом чего-то нового.