Bring it down

- Я и не знал, м. Солнце стоит у Дейдары за головой, упирается ему в затылок - края его волос нелепо растрёпаны, точь-в-точь та черта, где радуга размывается и становится с небом одним целым. - Вы такой красивый, мастер Сасори. Дейдара - луч солнца, проявленный на свету всполохом песочной пыли. Солнце забивается резью в глаза - нет желания смотреть на него долго. Сасори отворачивается, кривя рот. На его веках, скулах, губах стынут дразнящие пятна тепла. Новые зреют - уже изнутри - румянцем ниже глазничных впадин. И хочется их больше. - Что с того? Момент, когда это началось, они оба как будто упустили из виду. Всё, чем Дейдара восхищен, он не умеет оставлять без внимания, а свои чувства - таить при себе. Сасори - один из таких объектов для него, и лишь делом времени было то, когда он начнет об этом узнавать. Дейдара застает врасплох запальчивыми комплиментами, просит о смешных одолжениях - рассмотреть его ладони, обвести лаком ногти, расчесать волосы, поцеловать - Сасори ничего не имеет против. Не считает нужным его отвергать. Сасори нравится его к себе интерес, даже если он постепенно перерастает в обоюдный: Дейдара хвастливый, взахлеб увлеченный бредом, который называет искусством, помешанный на своих идеях, но его экспрессия горяча, и он может заинтересовать как любовник. Дейдара - красивый мальчишка. Эти его желтые, как цветы акации, волосы, округлые линии щек, глаза - переливчатые стеклянные капли глазури. У него стойкая осанка, сильные руки, лак на ногтях подчеркивает четкость костяшек и фаланг пальцев, впадинок у косточек на запястьях. Его голос будоражит дрожь на поверхности кожи, она всходит, поднимается, как мелкие камни над землей от лошадиного галопа. Дейдара импульсивен, горазд на ребяческие глупости: внезапно подхватить на руки, посадить к себе на колени. Это раздражает, но это бы не отвадило от него. Дейдара весь пламенный - такой, что Сасори лихорадит от каждого их соприкосновения. Этого хватает, чтобы пропадать, целовать его, исступленно подаваясь вверх, захватывая его шею в кольцо своих рук. Дейдара смеется, прерывается под его рассерженное рычание, даже целоваться не может молча - шепчет ему в губы о том, какие они горячие. Почитатели, пусть порой они и себе на уме, забавны - Сасори уверен, это не станет большим. За Дейдарой легко следить: он не из неосторожных, расчетливый и разумный в бою, но у его молодого упрямства и самонадеянности не одна брешь, и самые потаенные из них как раз на виду. Слабое место - контрольная точка, измеряющая силу и личность шиноби. Вычислишь его - и победа будет в твоих руках. Сасори знает всё о человеческих уязвимых местах. Куда бить, на что воздействовать ядом - до мелочи. Люди ненадёжны, недолговечны. Глупы. Подвергают себя риску еще сильнее, чем уже имеют над головой, предаваясь любви. Любовь - не то, что кружит Дейдаре голову, но у его слабости схожая форма. У его слабости по тонкой морщинке под каждым глазом, безразличный взгляд и тихий голос. Этот человек стоял с Сасори бок о бок, когда Дейдара был принят в объединяющую их организацию. У его слабости - этим же самым шиноби и похороненная сила знаменитого рода Учиха. Этот человек каждую минуту стоит у Дейдары перед глазами. Сасори хорошо помнит этот его взгляд, руку, метнувшуюся к лицу. Поражение, которое он тогда потерпел. Учиха Итачи - тот, кто уязвил его и опозорил. Тот, кто взводит на износ все его внутренние резервы, вынуждает себя не щадить, исступленно искать пути развивать уже имеющиеся умения и обретать другие, разрабатывать новые техники, выбирать себе наиболее опасных противников, чтобы доказывать себе свой рост. Учиха Итачи - причина для Дейдары становиться сверхсильным. Не спать ночами. Терзать себя неиссякаемыми мыслями о том, как оказаться равным ему. Учиха Итачи - его одержимость, кальций в сосудах, пережимающий их до мучительной головной боли. Это не уязвляет Сасори. Их отношениям это нисколько не помешает. Ни любовь, ни одержимость Дейдары ему не нужна. У Сасори была похожая - но она исчерпала себя, она никогда не была единственной причиной для него становиться сильнее. Сасори превосходит Дейдару - с самого начала и до сих пор. Сасори держит себя в руках, знает, чего должен остерегаться. Помнит хорошо каждую деталь собственного провала. Кожа - белая, как солончак, волосы - кора черного дерева. Прищур темным аметистовым подведенных глаз, ухмылка, загибающая края губ. Пренебрежение и насмешка в каждом жесте и слове, дразнящее собственное бессилие. Орочимару - его первый напарник и первая любовь, оставившая его ни с чем, она потрошила его, как враг, изводила, как обезвоживание, как песок, обрекающий гнить колко запорошенные им раны. Орочимару был его слабым местом. Это злило до хронических бессонниц: побрезгуешь назвать сильным шиноби, у которого слабость - безответное желание кем-то обладать. Удовлетворить это ужасное желание у него не было ни одного шанса. Он бы не получил Орочимару живым, это чувство должно было выдохнуться и закончиться, и подобного не составит труда не допустить снова. Орочимару - крючок, на который легко попасться, а Сасори не был вооружен, не ждал угрозы, недооценил его, но теперь всё по-другому. Это мощная ловушка, но в неё не угодить дважды, если ты знаешь, как она работает, замечаешь издали нити, натянутые в траве. Дейдара не сможет стать для него новым Орочимару. С Дейдарой он позволяет себе больше, но держит его дальше, пусть и не отторгает. Дейдара, он уверен, даже не проживет настолько долго, чтобы все эти беспочвенные рассуждения оправдали себя. Дейдара не удержится однажды от того, чтобы оказаться в самом пекле, воспламенится, отсверкает и сгинет, как подобает молодым горячим головам. Исчезнет из его жизни, оставив напоминание о многих занятных способах убить время. Дейдару он оставит позади, как оставлял всё, что было ему необходимо, а потом утратило свою ценность. * Кукольная мастерская похожа на склеп, где продроглые стены линяют неровно от дрожащего по ним света лампы. Несмотря на теплый окрас покровов каменной породы, температура здесь невысокая - стоит допустить её подъем, и рабочий материал подвергнется разложению прежде, чем станет марионетками. Сасори недовольно морщится, плотнее кутаясь в плащ с теплой подкладкой - он не переносит холод, не в силах избавиться от досаждающего теплолюбия рожденного в пустыне. До ломоты под нижней губой раздражает то, как это на радость Дейдаре, прознавшему его тайну, и даже сильнее - то, что за работой над новыми произведениями искусства он вообще вспоминает об этом мальчишке. (Тепло его рук бросает к нему в объятия рефлекторно, не оставляет выбора.) Искусство - его не понять, когда ты слишком молод и наивен, открыт, подверженный постижению неудач. Его первые куклы, созданные в обескровленных поисках человеческой любви - не оно. Вечности надо отдать больше, чем собственные слезы, чтобы удостоиться шанса в ней задержаться, и поэтому первый шаг в создании каждой новой его марионетки - убийство. Убийство - не волнительно, не триумфально. Сасори позволяет достойным жертвам долго сражаться за свою жизнь: он досконально изучает их силу, планируя внутреннее устройство новой куклы, наслаждается их поражением от рук его творений, смерть же их - просто этап предстоящей ему работы. (Дейдара тоже не совершает убийства ради убийств - это одно из немногого, в чем они схожи, немногое, вероятно, из того, что он вообще в силах понять. Впрочем, причины у него для этого не менее абсурдны, чем любые другие его идеи; его преданное восхищение тем, что он называет искусством, не производит на Сасори никакого впечатления.) Изготовление новых кукол трудоёмко и длительно. Вычищение полостей, введение растворов для бальзамирования, расчет времени выдержки, высушивание - запахи еще долго не сходят с подушечек пальцев и носогубного треугольника. Сборка частей в единое, способное к ничем не затрудненному движению целое. Выбор яда, выбор оружия, вложение его в готовые пазы конечностей. Узлование каналов чакры, проверка её функционирования под контролем техники управления марионетками. Последний шаг - создание внешнего образа тела и лица. Корректировка цвета кожи в сторону исходного, лакирование поверх. Построение подвижной нижней челюсти, воссоздание растительности на надбровных дугах и по линии лица, приведение в порядок волос, замена не уцелевших глазных яблок вставными. Пальцы на матовой радужке, выполненной подходящей краской, соединение взгляда с незрячими глазами - последнее мгновение перед вступлением в его коллекцию нового звена. (У Дейдары создание его драгоценных "шедевров", предметов гордости и хвастовства, занимает от силы мгновение - время, за которое может зародиться форма жизни, но не то, что выдержит века. Считать это искусством не просто наивно - абсурдно.) Каждое новое его творение по-своему прекрасно. Металлический каркас, заменяющий скелет, делает их всех, совершенно разных по форме, осанистыми и изящными, восполняя недостатки исходных тел. Тени правильной формы мозаичными осколками заполняют складки на местах крепления одного сегмента к другому. Обызвествленная кожно-мускульная оболочка, которую не тронет время, не избороздит близкая смерть, механическое сердце, связывающее чакру и передающее её в распоряжение кукловода. Каждое движение дает цокот, с каким у врагов колотятся зубы от страха. В том, как они меняются по его воле, теряя, как камни под водой свою остроту, человеческие черты, есть что-то изумительно завораживающее, в том, как становятся покорны, переходя во власть его рук - упоительное. ( - Как вам, мастер Сасори? Глиняные фигуры Дейдары всякий раз разной формы: насекомые, ящеры, грызуны, им самим придуманные существа, все как один несуразные, напрочь лишенные детализации и красоты. На этот раз птица; Дейдара создает её одним движением руки, с помощью печати увеличивает в размере - на Сасори смотрит, поворотом головы набрасывая на его лицо тень, сова высотой в два средних человеческих роста. Дейдара гордо кладет руку ей под ребристый ряд на щеке, который, очевидно, подразумевает оперение, себе под нос издает свои излюбленные звуки и неизвестно за что ждет похвалы. Сасори с извечным равнодушием склоняет голову к плечу, переводя взгляд. В ответ - полный извечного недовольства голосовой звук. Ребячество. - Мне не нравится, как вы молчите, - всё происходит в мгновение ока - одна чужая рука обхватывает его по линии плеч, другая подсекает под коленями. Дейдара вместе с ним вскакивает на загривок своей глупой птице - и моментально её глиняные когти отрываются от земли. - Вы же не думали, что это всё, что я хочу вам показать, м?) Основа управления куклами - величайшая точность. Чакра чувствительна к каждому афферентному импульсу, движения марионетки координируются с малейшим дрожанием пальцев, их все нужно держать под четким контролем. Выше локтя - атаки дальние по косой траектории, с замаха, с разгона, предплечья - прямые, нацеленные, на поражение. Выпад, смена оружия, защита, уклонение, отступление, поворот головы и тела, атаки верхними и нижними конечностями, вращением, всем туловищем целиком - для всего этого свои жесты, свое поведение мышц, разный напор сжатия кулака. Непрерывное наблюдение за врагом. И за самим собой. Они безупречны в бою - раскалывают кости, парализуют ядом, их движения точные и чистые, ни одного случайного и небрежного, как в строгом танце. Как подобает подлинным шедеврам, они - и Сасори вместе с ними - непобедимы. (Дейдара сражается безобразно - громогласно, разрушительно в пределах гигантских масштабов, так, что может и камня на камне не оставить от окружающего ландшафта. Даже близость с ним похожа на драку - то, как они набрасываются друг на друга, целуются остервенело, как сталкиваются их ладони, чтобы после пальцы переплелись. Беспорядок, который Сасори обычно ненавидит, тянет его в самое свое сердце, влечет отдаться ему без остатка. Сасори не чувствует сожаления от того, что поддается. Сасори порывисто тянет на себя Дейдару за плечи, вздрагивая и шипя от щекотки, когда на грудь падают его волосы, ругается ему на ухо, прихватывая его губами, а Дейдара в отместку вжимается губами ему в шею, закрывая ему ладонью глаза. Дейдара без ума от шума и разрушений, провозглашающих о его искусстве на всю округу, но с Сасори до странности осторожен, не оставляет ни царапин, ни укусов. Он доводит до слез - и рвется убеждаться, что их вызвала не боль, шепчет на ухо бесконечно долго, задерживая пальцы в волосах.) Когда Сасори был ребенком, ему нравилось создавать кукол, похожих на животных. На истонченных до полной прозрачности нитях чакры они следовали всюду за ним под изумленными взглядами жителей Суны, все ночи напролет бдительно стерегли запертую дверь в его комнату, стояли на часах у каждого окна. Сасори, напуганный сотрясавшей мир войной, в их окружении чувствовал себя защищенным. Прошло два десятка лет с тех пор, Сасори теперь - взрослый мужчина, его куклы преобразованы из людей, но все до единой они по-прежнему опережают его в силе и совершенстве. Сасори чувствует себя гениальнейшим из творцов, могущественным хозяином этих совершенных созданий - но то, что он сам в десятки раз слабее собственных изобретений, всё настойчивее отказывается покидать его голову. Маленький ребенок, которым он был, чувствовал страх и одиночество, кукольный мастер, которым он стал, чувствует неудовлетворение. Марионетки - его возлюбленные создания, его щит и оружие, единственно ценные для него существа - и с каждым днем он всё острее чувствует в себе тягу однажды стать похожим на них. Однажды Сасори просыпается посреди ночи и смотрит на свои руки, выведенные нечетко из темноты - по частям, фаланги пальцев - гладко выполненные шурупы, на каждом сгибе будто тонкая черная трещина, кожа ровная, однотонная. В тот момент он окончательно понимает, что именно больше всего жаждет на себе испытать. Приходит время. Сасори начинает присматриваться к своим творениям заново, изучает их до мельчайшей детали - и сравнивает. Их броню можно разбить только атакой с большой мощью, его же кожные покровы хрупкие, теряют целостность после совсем слабого сопротивления. (Они чувствительные, как хворост к огню - воспламеняются стремительно; Дейдара исследует их подолгу, пятнает поцелуями - Сасори отчетливо помнит каждый.) Сасори вскрывает одной из кукол туловище от основания шеи до уровня мечевидного отростка. Под покровами плеч, под грудной пластиной у неё связки каналов чакры, кости-железо, разнообразное резервное оружие. Возвращает руки себе под ключичные выступы. У человека всё иначе - где-то в том же месте, далеко за слоями кожи и мышц, расправляются и опадают гроздья легких. Мог бы он в них не нуждаться? Перестать дышать - и остаться в живых? ( - Я вам нравлюсь, мастер Сасори, - Дейдара ухмыляется, ведет рукой вверх по его животу. Сасори судорожно пытается вдохнуть - Дейдара проворно перемещает ладонь на уровень сократившейся диафрагмы. - Я слышу, м.) Кончики его пальцев холодные, из центра ладони тянет импульс сжать кулаки, чтобы их согреть. Собственной температуры у кукол не существует, они невосприимчивы к холоду. А он - мог бы? Никогда больше не замерзать? (Ладони Дейдары смыкаются вокруг его собственных осколками круглой чашки. Его дыхание в воздухе шумит белым паром - и прогоняет с пальцев холод колючей дрожью.) Силы у них не иссякают, чакра, используемая только в бою, дозируется безупречно, не тратится зря и этим не выматывает. Усталость обходит их стороной, не утяжеляет, как песок - дождевая вода. Из безграничного времени, полученного из рук Сасори, сон не крадет у них ни часа. ( - Нет-нет, так не пойдет, м, - Дейдара отнимает руку от его бедра, мелко скользнув по нему напоследок внутриладонным языком. Сасори разочарованно шипит, рвется было вверх - но Дейдара уже над ним, чтобы поймать в ладони плечи и опустить обратно на кровать. - Вы засыпаете, мастер Сасори. Продолжим, когда отдохнете. Дейдара тяжелый на нем, как песок, который намела буря, длившаяся без умолку ночь, и от этого как-то до странности сладко ломит локтевые сгибы, смыкаются веки, тяжелые от бессонно прошедшей ночи. Сасори забывается и закрывает глаза - засыпает прямо под ним, поглощенный теплом.) Если их ранить, они не потеряют крови. Чтобы восполнить потери, которые они несут в бою, хватит пары часов. Поросль нервов спрессована у них внутри тканей, раздавлена до нежизнеспособного состояния. Радость не увлажняет им глаза, злость не сдавливает скулы. Человеческие марионетки не способны испытывать эмоции. Всё, что в них есть - сила, всё, что в них есть - могущественная вечная красота. Ничего лишнего. Ничего, по чему Сасори мог бы затосковать в теле из плоти и крови. ( - Эй, эй! Что это?! - Дейдара всплескивает руками в попытке удержать равновесие, но это бесполезно - нити чакры так просто не сорвать. Сасори сбрасывает их с пальцев на полпути, продолжает начатое собственными руками, и Дейдара едва успевает выставить вперед локти, чтобы не столкнуться с ним подбородками. Еще секунда - и оказывается вжатым в кровать. Гримаса на его лице выдает обиду. - Грязная игра, мастер Сасори, м! - Замолчи, - сосуды в черепной коробке сдавливает от резкой перемены положения, дыхание у него клокочущее, как от злости. Но дело не в ней одной. - Хватит смотреть по сторонам, - его голос иссякает у Дейдары под линией челюсти. - Смотри, - одна ладонь Сасори у него на лбу, и глаза глядят точно в чужие, - только на меня.) * Дейдара подбирается слишком близко. Он и сам, очевидно, замечает, что утвердился на особом счету - вольности, которые он себе то и дело позволяет, становятся всё более дерзкими. Посреди дороги берет за руку, рассматривает его запястье и кисть, сцепленные с собственными пальцы, бесцеремонно, словно сам с собой говорит о том, какие они красивые. Целует неожиданно, когда ничего к этому не идет, целует долго - и головокружительно так, что расслабляется горло и едва не рвутся стоны. Лезет не в свое дело. - Не больно вам грызть губы, мастер? М. Обнимает - бережно, как будто его руки сильнее тела Сасори и могут его повредить. Его сердце не выдает перебоев ритма, он не на взводе в такие минуты. Полностью отдает себе отчет в том, что делает. Сасори по-прежнему не находит в себе желания ему препятствовать и не доверять. Дейдара из тех, кто может всерьез полюбить, даже если одержим другим. Сасори не вынес бы и одного - но чувствует, что все-таки оступился. Угодил в ловушку, которой считал себя сильнее. Дейдара стоит перед ним - изученный от и до множеством прикосновений за множество ночей - и тем только больше притягивает к себе, побуждает себя касаться. Тактильные импульсы, один за другим, по всей коже искрят, и она изнывает по нему, тоскует. В голове шумит кровь, в животе ноет боль. Дейдары нет рядом - но мысли о нем обступают со всех сторон. Всё должно было быть по-другому. С Орочимару - по-другому. Всё ещё хотеть касаться его - это думать о том, как заставить его не дышать больше, представлять, какими на ощупь будут его органы, как отяжелеют обожженной глиной его веки, как его нарисованные стеклянной краской глаза будут оживать только тогда, когда он, Сасори, захочет. Он вытеснил всё остальное. Желание целовать его, крепко вжав в стену или кровать, находить пальцами живое тепло на его коже - в прошлом. Орочимару - уже давно для него не слабость. Дейдара не станет новой - в этом он убеждал себя когда-то. Ни в чем не сомневался и снова недооценил его, но куда сильнее - самого себя. Одержимость Орочимару, жажда сделать его частью своей коллекции подходит ему. Сердце питает каждую живую клетку, всё тело связывает своим контролем через кровоток. Лишишься его - оно тебя заберет с собой, засушит, атрофирует, обессилит. Только те, кому уготована вечность, мертвые и неодушевленные, способны вырвать у него навсегда свои голодающие ткани. Красный песок, отяжеленный кровью - мертвый. Всё, к чему прикасается Сасори - своими руками, пальцами марионеток, должно погибать - или делить с ним вечность. Орочимару без сердца по-прежнему прекрасен, Дейдара же без него - незаконченное творение. Ему легко навредить. Без сердца он - холст без красок, древесина, сгнившая бесцельно, так и не попавшая в руки кукольного мастера. Куклы - не воссоздание когда-то живых людей, они - их куда более совершенное воплощение. Сасори знает, что человеческая марионетка из убитого Дейдары ему не нужна. Его геном сильный, его способности могли бы стать полезным оружием, но Сасори знать не хочет о том, что считал бы эту марионетку несовершеннее исходного материала. Дейдару он хочет живого. Любит живого. Этого не должно было с ним случиться. Его самая опасная слабость - он сам. Сасори знал об этом, знал - и безрассудно этим пренебрег. Ему слишком нравится всё это. Каждый возбужденный нерв, реагирующий на Дейдару, восторженно трепещет от любого его прикосновения. Сердце подскакивает судорожным стуком, стоит только сойтись их взглядам. Дейдара горячий, будоражащий, бросающий в дрожь, красивый до онемения, и всё это - физические ощущения, порожденные человеческим телом, которыми он его к себе привязал. Привязанность - страшная глупость, обременяющий инстинкт. Горсть песка в ладони - ничто перед лицом вечности. Привязанность - это боль. Сасори давно отвык от боли: специалисты по ядам знают, как свести на нет почти любую её интенсивность, а с приобретением Хируко он и вовсе свел к минимуму вероятность того, что будет ранен. Боль - то, с чем он очень долго воевал, что тщательно сбивал со своего следа. Разбитые челюсти его первых марионеток сошли с ткани зрачка, но затаились в углах склер - проступают на радужку, стоит только утратить бдительность. Сасори думал, что будет всегда начеку, но упустил из виду то первостепенно важное, что отличает человека от созданных им кукол. Полая древесина (и должным образом обработанная плоть) легко движется, поддается порывам воздуха, почти не имеет веса. Эта материя не дышит. То, из чего состоит его тело, что прячется в когтеобразных костях у него в груди - другое. Оно живое. Оно - тяжелое. Всё, в чем есть жизнь, способно дать слабину - бесконтрольно, ведь даже самый сильный шиноби не сильнее своего слабого места. Сасори упирает всё внимание в то, чтобы не кусать губы, иначе Дейдара снова его на этом поймает, руками узнает, каково на ощупь доказательство его победы. Всё это должно прекратиться. Выкорчевать его из себя, это чувство, вырвать, пока не стало поздно, не жалея ни единого тончайшего капилляра. Освободиться. Если он любит Дейдару, то единственное, что может ждать эту любовь - полное уничтожение. Вечность будет у его ног. Сасори окончательно решается - к изготовлению своего величайшего шедевра он приступит этой же ночью. * - Протезированная рука? - не разобрать, чего в голосе Дейдары больше - удивления или любопытства. - Надо же, м. Кто смог ранить вас, мастер Сасори? Надбровные дуги сводит спазм. Он ждал других вопросов. - Не твое дело. - Не сердитесь на меня, - Дейдара берет его за подбородок, примирительно целует в угол рта - так волнующе нежно, что хочется дать ему пощечину. - Я же о вас беспокоюсь, мастер. Не смей так говорить, хочет сказать он. Не приближайся ко мне - никогда не скажет. Дейдара берет эту его руку в свою, рассматривает, трогает, ведет пальцами по сгибательной стороне. Сасори ничего не чувствует - от этого осознания сводит спину, и он едва не стонет. Фантомная боль и бесподобная пустота на месте прежде живой конечности - насладиться ими, пока нервы ещё способны порождать чувственные ощущения, определенно было прекрасной идеей. Сасори не любит ждать - и не ждет. Бессонница воспламеняет его голову изнутри. Привычные запахи формалина и спирта раздражают воспаленные органы чувств, как перечная пыль. Перед ним много барьеров, нужно как можно скорее начать их преодолевать. Первый, физическая боязнь, инстинкт самосохранения - поддается с первого нажима для преобразования в куда более прочную, далеко не так трусовато названную форму. На очереди ещё несколько решающе важных. Человеческие марионетки, какой бы идеальностью они ни обладали, сами себе не хозяева. Ключевой шаг - придумать, как этого избежать. Мозг. Сердце. Чакра. Для них нужен резервуар. Нужна техника, чтобы их извлечь и оставить в целостности, не слишком повредив при этом тело, оставшиеся живыми части которого должны будут стать его завершенным бессмертным сосудом. Нужна резервная человеческая марионетка, способная выдержать ядро живой плоти, на время, необходимое для заключительных этапов работы - сборки целиком тела и установки оружия. Путь к его цели - канат, натянутый над пропастью. Его жесткие волокна втираются в кожу, игольчато в ней застревая, но Сасори преодолевает метр за метром, уверенно продвигаясь вперед. Часть его тела прошла трансформацию, и боль - уже не то, что способно его испугать. Ждать осталось недолго. У каждого в основном убежище Акацуки отдельная комната - они возвращаются сюда время от времени, чтобы обновить вооружение и отдохнуть, изредка задерживаются надолго, но на этот раз случай исключительный. В комнату Дейдары попасть не составляет труда - Сасори самого злит то, как въедливо он изучил все его манеры и привычки. Этой злости недолго осталось жить - выхолостить эмоции, утратив восприимчивое живое тело, будет совсем не сложно. Сасори его переиграет. Забудет, как забывают змеи о сброшенной коже. Сасори здесь, чтобы сказать "Прощай" - спящему, этот момент он не позволит Дейдаре запомнить. Дейдара спит крепко, глубоко впечатавшись щекой в подушку - наутро останется след цвета неспелой брусники. Сасори сдавливает зубы - не думать о том, как повторял бы его губами. Дейдара забыл смыть подводку, и она сыпуче растушевалась по его скулам. Распущенные на ночь волосы разметались по его плечам и подушке, как ветви разросшегося отцветшего папоротника, в темноте вылиняли до коричного оттенка. Дейдара шумно дышит, долгие размеренные выдохи уходят в голосовую ноту - ниже, чем те, в которых он говорит, бодрствуя. Сасори засыпал бы под звук его голоса, позволял себя баюкать и согревать, будил его наутро, задерживая губы в ямке у внешнего угла глаза, но стоит ещё совсем немного подождать - и ни одна из этих навязчивых мыслей не побеспокоит его больше. Дейдара красивый по-прежнему до бессильной ярости, до того, что все внутренние органы агонально просят о помощи, готовые прекратить жить. Сасори кажется, будто он вскрыл себе череп - голове холодно от того, как жжет изнутри жар, ему больно невыносимо - он и не подозревал, что однажды снова вспомнит об этой боли. Расставание. Потеря. Тем меньше сомнений в нем остается. Совсем скоро он уничтожит в себе всё, что только может быть способно на любовь. Стискивает пальцы - руки, ещё не утратившей чувствительные рецепторы - на плаще поверх области сердца. Самыми кончиками касается щеки Дейдары, мягкой, как фланель - забирает в сжатый тут же кулак отпечатки его тепла. Больше он не сможет вспомнить, каково это - осязать чужое тело. Совсем скоро. Отчаяние, что он испытал, выскальзывая из объятий деревянных рук его не-родителей (уходя под покровом ночи из дома Чиё, комкая в дрожащих ладонях не оставленную прощальную записку; зло глядя в спину предавшему Акацуки, который и не думал оглядываться в ответ), иссякнет теперь навсегда, больше не нагонит его. Сасори отступает на шаг от спящего бывшего любовника - и чувствует себя счастливым. Лилово-холодная тень угла комнаты соприкасается с его накаленным лбом. Ликование пропускает сердцебиение вверх по коже на груди, выдает себя. Сасори усмехается - опьяненно, рьяно, до того, что губы дрожат. Дейдара должен быть ему благодарен. Скоро он узнает его иначе. Со дня на день - встретит своими руками то, что по праву должно считаться шедевром искусства. Скоро он поймет, что между ними всё кончено.