Попытки отучить

Мирон любит кусаться. Вот так просто, безо всякого на то повода и кажется, что это даже романтично…нихуя, когда в итоге ты ходишь в синяках от этих самых укусов. Да и все, от друзей до фанатов, интересуются — кто же она. И, конечно, Слава любит Мирона, и сначала это казалось даже милой привычкой, но когда вопросов стало слишком много, Слава решил — пора принимать меры. Сначала он просто поговорил с Яновичем, типа так и так, давай без укусов на видных местах. Помогло, но не надолго, вскоре Фёдоров снова стал ставить метки, но делал это незаметно: во время оргазма, во сне или вообще с помощью своей еврейской магии. Друзья стали просить познакомить их с пассией, метящей друга, ну, а что тут скажешь: «Друзья, это Оксимирон, мой парень, случайно вышло». Это было бы смешно, но проблему надо решать. Тут уж Слава решил: пусть и сам Фёдоров почувствует как это — ходить, прикрывая все видные места, но тот, на удивление, не стал, с удовольствием надевал открытый ворот и короткие рукава. Это бесило, ведь Мирона, конечно, спрашивали: кто эта прекрасная незнакомка и не пора ли явить её свету, но Янович умело отшучивался и говорил, что не готов. Все успокаивались, все же магия тут точно есть, вот только от этого не легче. Тогда Слава решил, что пора переходить к серьезным мерам и стал пристально следить за Мироном, не давая тому и шанса на укус, сразу целуя, да и вообще всяко отвлекая, и это помогло, на теле все ещё были метки собственнических порывов, но только под одеждой, скрытые для других. И, кажется, все, хэппи энд, но не тут то было, Янович нашёл способ получить то, что хочет. Он подходил к Славе тихо-тихо, поднимал свои невозможно огромные глаза, смотрел снизу вверх и, как можно невиннее улыбаясь, просил: — Слав, можно? И Карелин сдавался, он не мог отказать ему, ну просто не мог, послушно склонялся, оголяя шею, и даже не отрицал, что ему это нравится, что его это возбуждает. Он подхватывал наглого еврея и прижимал к ближайшей вертикальной поверхности. А как иначе — это же Оксимирон.