Последний закат. Прощание

Он сидел у окна. Взор его светлый, будто бы детский, был устремлён вдаль, на небо, алеющее в лучах заходящего солнца. И глаза эти чистые, полные искренней тоски и сожаления, казались бездонными в свете угасающего светила. Мне было больно. Больно от того, что он, терзаемый воспоминаниями о былом, испытывает тягчайшие страдания. Эта жизнь была полна обид, разочарований и жестокости, так несправедливо павшей на его плечи, будто крест, возносимый Христом на вершину Голгофы. Я не могла представить, каково это… всю жизнь, с самого раннего детства, тащить на себе этот многотонный тяжкий груз… эту ответственность.… И в итоге лишиться всего, но… «Пожертвовать собою во благо ближнего – не худшая смерть…» - тихо говорил он, и на лице его играла улыбка, вот только глаза в этот момент были совсем не радостны. Он был несчастен, я всей душой ощущала это, и слёзы катились по нашим холодным щекам, исчезая во мраке. Говорят, перед смертью не надышишься. Это правда. В последнее время он всё чаще обращался к воспоминаниям детства, юности, пытался смеяться, но смех больше походил на плач… свистящий и отрывистый, будто бы сковавший мощную грудь стальными цепями. А ведь слёзы… драгоценные хрустальные капельки, дарующие желанное облегчение израненной душе, казались ему немыслимой роскошью. И если случалось кому-то из нас видеть их, медленно и скупо сочащимся из его бездонных печальных глаз, он, стиснув зубы, мгновенно утирал их, натягивая столь привычную всем нам маску обаятельного мерзавца. Мне хотелось кричать, хотелось бить его в грудь слабыми кулаками, да хоть что-нибудь, лишь бы он перестал терзать себя, и вместе с тем, не могла представить, что осмелюсь причинить ему боль… С самого первого дня нашего знакомства, взглянув в его лукавые озорные глаза цвета вешней зелени, я поняла, что в самых потаённых глубинах души этого человека таится печаль, схожая с детской обидой, и, к сожалению, не ошиблась в своих рассуждениях. Мне вспомнилось вдруг, как умело играл он роль добродушного, но лишённого всякого представления о морали, глупца, как слепо шёл на поводу у собственных прихотей, но в душе мечтал вовсе не о деньгах и всяческих земных удовольствиях. Нет,… его мечты были иными. Воображение его рисовало светлые, полные тепла и любви картины. Это была дружная, крепкая семья, наделённая истинным счастьем: жена – хозяюшка и маленький сынишка, уверенно совершающий свой первый шаг, младший брат, добившийся успеха в жизни, и отец, с улыбкой наблюдающий с небес за своими взрослыми сыновьями. Но жизнь его с самого начала не походила на сказку. Домом ему служила старая, до основания проржавевшая машина, доставшаяся от отца. И лишь потому он дорожил ею, что та принадлежала некогда колесившему по свету наставнику. Именно поэтому он никогда не задерживался на одном месте – потому, что так делал отец. Будучи мальчишкой, он всё повторял за папой, старался быть похожим на него, даже любимая куртка, потрёпанная годами, принадлежала некогда его отцу, погибшему смертью героя. Благодаря детским воспоминаниям, близки ему были вовсе не аккуратно подстриженные лужайки! Чужд был ему спокойный, размеренный образ жизни. Как только он понял это, рухнули мечты о счастливой и дружной семье, ведь единственной, кто претендовал на место его возлюбленной, была вечная, нескончаемая дорога… - Ты помнишь, как мы встречали закат? – внезапно спросил он, неотрывно глядя в окно. Голос был тихим и хриплым, словно после многодневного безмолвия. - Да, - робко прошептала я, склонив голову. В мыслях тут же возникли объятия… крепкие, но в тоже время исполненные невообразимой нежности и поцелуй… это первое и столь долгожданное прикосновение его тёплых губ. Сколько боли и горестей пережили мы в ожидании этого чуда! Помню, я тогда плакала от переизбытка чувств, бушующих в моей по-детски наивной душе. «Чего же ты плачешь, глупая? – тихо спросил он, нежно прижимаясь к моей шее. – Ведь всё хорошо…» Я не ответила, лишь склонила голову,… как сейчас… «Всё хорошо уже никогда не будет!» - внезапно захотелось воскликнуть мне, но я сдержалась, несмотря на удушливый гнёт боли и бессилия, властно сжимающий моё сердце. Воцарилось молчание. Подойдя к окну, я устремила зачарованный взор в эту алую даль, в это гнусное несправедливое небо, допустившее столь безобразную грядущую утрату, и глаза тут же заволокло пеленой подступающих слёз. Я, наконец, осознала, что этот вечер – последний…. Что уже никогда не наступит для него новое «завтра». Его ждёт вечность… Вечность в Аду. Вечность, полная неописуемых кошмаров и безжалостных, варварских терзаний! - Знаешь, - проговорила я сдавленным от волнения голосом. – Я бы всё отдала, чтобы оказаться на твоём месте! Ты не заслуживаешь… Ад! Последнее слово вырвалось вместе с безудержным потоком слёз, одолевших-таки границу век, сдерживающих в неволе солёные капли. - Не плачь, - сухо проговорил он. – Что ж поделаешь, судьба… С этими словами он поднялся с кресла и, сжав меня в крепких объятиях, прильнул к губам, от чего я вновь ощутила то самое, неописуемое чувство, что безгранично овладевает душою влюблённого. Догорал наш последний закат, часы безжалостно били полночь, неумолимо приближались адские псы….