Before the Night is Through

      Флуоресцентное освещение магазина сегодня беспощадно. Стоя за кассой, Кларк кажется, что у нее похмелье. Она упаковывает покупки последнего покупателя и едва ли смотрит ему в глаза, когда называет ему сумму и ждет, пока он расплатится своей картой. Парень засовывает свой чек в задний карман, а потом убирает свою сальную челку за ухо. По коже Кларк ползет холодок, когда он ухмыляется. — Тебе стоит больше улыбаться. Он подмигивает ей и выходит из магазина с жалкой развязностью хочу-быть-похожим-на-Джеймса-Дина. Кларк чувствует, как ее желудок сжимается в гневе. Она закрывает кассу на ключ прежде, чем направиться к выходу, чтобы отметиться и завершить рабочий день. Менеджер Джаха едва ли замечает ее, занятый вычеркиванием номеров с его лотерейных билетов. Выйдя на грязную парковку для сотрудников, Кларк дрожащими руками вытаскивает сигарету. Ей приходится щелкнуть три раза зажигалкой прежде, чем она сработает и, наконец, яд поступает в ее легкие. Она курит, облокотившись на свой красный грузовик, наблюдая за насекомыми, летающими вокруг уличного фонаря. Прошло уже два года с того момента, как ее жизнь перестала иметь смысл. Ее мать обещала, что время поможет, но зияющая дыра в ее груди никак не подает признаков излечения. Кларк тушит сигарету и залезает в грузовик, когда чувствует холодный осенний ветер. Она сильно сжимает руль, пытаясь заткнуть свой мозг. Ее сердце — другое дело. Кларк поднимает взгляд на кулон, свисающий с зеркала заднего вида: черно-белую фотографию с ней и ее девушкой, сделанную три года назад. Три года назад Лекса Вудс опустилась на одно колено и сделала Кларк самой счастливой девушкой в мире. Кларк до сих пор помнит чувство того счастья. Ни выпивка, ни сигареты с этим не сравнятся. И она не пытается заменить воспоминания: просто иногда их слишком сложно переносить. Отвлечения помогают. Кларк открывает бардачок и вытаскивает сложенное объявление о пропаже, которые она никогда не сможет выкинуть. У нее до сих пор остался небольшой ворох листовок, которые она не прикрепила на деревья или не раздала лично. Раньше она проводила целые дни, занимаясь только этим. Если она видела какой-нибудь из листков в канаве, она вылезала из грузовика и сразу же забирала себе. Сейчас, смотря на этот кусочек бумаги, где Лекса до сих пор ей улыбается, Кларк вспоминает их девичник. Глаза Кларк горят от слез. Она не хочет больше об этом думать: как Лексу забрали от нее. Как кто-то смог додуматься — навредить девушке как она? Она не хочет изводить себя, думая об ее последней улыбке, о том, было ли это после их поцелуя перед сном, из-за этой тупой традиции спать раздельно перед важным днем, или это было после того, как Кларк написала ей «Я люблю тебя». Она знает, что Лекса прочитала. Она знает, что Лекса набрала ответ, но так и никогда не нажала отправить. Ее телефон, разбитый на мелкие кусочки, был первой найденной вещью. Четыре дня спустя, глубоко в лесу, они нашли ее куртку, брошенную в ручей. На ней было так много крови, что большая часть людей перестала верить, что найдут ее живой. Несколько недель спустя, Кларк смотрела, как ее круг общения теряет надежду найти ее. В конце концов, расследование так же остановилось. Кларк не винила семью Лексы, когда они сказали, что им нужно время, чтобы должным образом ее оплакать. У них есть младшие дети, о которых надо заботиться, которых надо обнимать сильнее на ночь. У них есть счета, по которым надо платить, и работа, к которой надо вернуться. Жизнь жестока в своем игнорировании боли. Но они так же не винили и ее за то, что она цепляется за надежды, за ее флаеры и аккуратно помеченные карты леса. Иногда дядя или кузина шли вместе с Кларк на поиски, но после некоторого времени она перестала просить, а они перестали предлагать. Это была мама Кларк, которая воодушевила ее переехать на полтора года. Несмотря на их натянутые отношения, Эбби помогла Кларк въехать в изолированный дом ее отца, отдаленный от всего того, с чем не могла справиться Кларк, целым городом и кусочком леса. Все еще лес был самым близким местом к Лексе. Эбби понимала ее горе лучше, чем кто-либо другой. Она была свидетелем эволюции их отношений в первых рядах. Она видела, как ее восьмилетняя дочь впервые встретила дочку соседей, вредную Лексу Вудс. Кларк потеряла не только свою любовь или невесту, она потеряла и своего лучшего друга. *       Хижина Джейка, название которое придумал отец Кларк, — маленький дом, окруженный таким типом деревьев, которые сломаются как веточки, Кларк была в этом убеждена. Если даже так и произойдет, ну и пусть. Когда она спала здесь маленькой, все было по-другому: ее отец был жив и каждую последнюю неделю месяца забирал ее сюда, а сейчас треск и стоны леса были верными компаньонами по ночам. Кларк не может представить дом без этого шума. Уже на закате она паркует грузовик перед домом. Последние лучи солнца освещают неподстриженные кусты под окнами. Конечно же, внутри холодно, и она спешит включить отопление. Она потирает руки и заваривает чай, надеясь уснуть как можно быстрее. Если удача будет на ее стороне, то сон подкрадется к ней, пока она читает книжку на диване. Кларк даже не может вспомнить последнюю главу, только то, что Оливия Киттеридж была снова раздражительной. Хотя ей нравятся романы. Может быть не так сильно, как нравились Лексе, но если быть честной, у Кларк до сих пор есть целая библиотека любимых книг. После обеда из риса и курицы, согретого в микроволновке, Кларк располагается в уже теплой комнате. Она ложится на диван, вытягивает ноги и кладет подушку под спину, комфортно облокачиваясь на подлокотник. Она укрывается пледом до талии и берет книжку в руки, вздыхая, когда слышит, как ветер свистит в окно. Она знает, что будет проклинать утреннее солнце, если она не задвинет портьеры, и черт возьми, ей приходится встать. К тому моменту, как Кларк добралась до следующей главы, она уже выпивает весь чай и жутко хочет что-нибудь перекусить. Она идет на кухню и съедает несколько штучек Орео, которые стащила с работы. Сейчас, когда она уже встала, она раздумывает, пойти ли ей уже спать. На середине мысли ее прерывает стук во входную дверь. Он достаточно громкий, чтобы ее испугать, но в то же время ничего удивительного. Видимо ветер сломал бедную ветку. Еще один стук раздается через несколько секунд, но в этот раз громче. А потом и в третий раз, и в четвертый, и в пятый. Не похоже, что кто-то активно стучит в дверь, но Кларк признает, что это не похоже на что-то естественное, природное. После того, как стук прекратился, Кларк все еще стоит за несколько шагов от двери. Она пялится на дверь, как будто она в любой момент распахнется, чувствуя себя беспомощной идиоткой из дурацкого хоррора. Она бездумно хватает нож для помидоров, крепко его сжимая. Проходит еще несколько минут, и страх, который свернулся у нее в животе и парализовал ее, начинает отступать. Ее более рациональная часть вступает в права. Кларк хмурится и расслабляет хватку на своем импровизированном оружии. Она стряхивает крошки с губ. — Определенно ветер. Еще три глухих удара раздаются в быстрой, но каким-то образом мягкой последовательности, как будто это было намеренно. Фрустрация Кларк ее разгорячает, а не заставляет испугаться. Сегодня не тот день. Она достигает двери в пять разгневанных шагов, поворачивает замок и распахивает дверь в одном быстром движении. — ЧТО? — кричит она, убежденная, что услышит только ветер в ответ. Вместо этого, кто-то выходит из темноты, вставая на ступеньку, в пятно тусклого света, исходящего из окна гостиной. — Здравствуй Кларк. Нож для помидоров падает на землю рядом с шишками. Лекса стоит перед ней, с убранными за спину руками и с волнением, написанным на ее бледном лице. Она выглядит прекрасно и пугающе в одно и то же время, такая же, как и два года назад, но в то же время совсем другая. Кларк чувствует что-то странное в животе, какой-то животный страх, как будто она встретила голодного волка, а не девушку, которую любит с восьми лет. Ее сердце мало заботится о ее инстинктах. Кларк, шатаясь, выходит из дома, все ее тело дрожит, когда она тянется к Лексе. — О, Господи, — шепчет она, бросаясь в ее объятья. Лекса обхватывает ее за талию быстро и сильно, сильнее, чем Кларк помнит, но по крайней мере не больно. Кларк крепко вцепляется в нее, чувствуя облегчение внутри. Ее мозг работает на пределе: слишком много вопросов. Она задыхается, когда смотрит Лексе в глаза, в широкие и открытые, и живые. — Ты действительно здесь, — не веря произносит она, голос ломается. — Я здесь, — шепчет Лекса. Кларк чувствует комок в горле и жжение в глазах. Она начинает всхлипывать, как только осознание настигает ее, как только слова Лексы отдаются эхом в ее сознании, чтобы осесть в сердце, чтобы понять, что это не сон. Кларк знает, что она не спит; у нее никогда не было такого момента в ее снах. Там была всего лишь надежда, отнятая в последние секунды. Она никогда не чувствовала Лексу, чтобы — — Лекса, у тебя кровь! — в ужасе вздыхает она. Полосы темной крови искажают лицо Лексы, начинаясь с глаз и спускаясь вниз, к подбородку. Кларк немедленно тянется к ней, очень осторожно кладя руки ей на щеки, как будто боясь причинить ей вред, боясь, что если она дотронется до нее еще раз, то все это окажется неправдой, и она скоро проснется. Лекса снова обнимает ее за талию, прижимая руки и останавливая. — Это не важно, — отвечает девушка. — Ничего, что не смогла бы смыть вода. — Она смотрит в глаза Кларк и громко сглатывает, прежде чем отпустить ее руки. — Мне жаль. Мне так жаль, что потребовалось так много времени. Кларк трясет головой, до сих пор ощущая привкус слез на губах. Она держит руку Лексы и тянет ее к грузовику. — Я везу тебя в больницу. Лекса оказывается перед ней, прежде чем Кларк успевает моргнуть. — Все в порядке. Кларк снова берет ее за руку, не слыша слов. — Они проведут несколько тестов и… — Кларк. — Мы все выясним вместе… — Кларк! — восклицает Лекса, потянув ее за руку, чтобы Кларк подошла ближе. Ее глаза широко раскрыты. Лекса смягчается, делая шаг вперед, кладя ладони ей на скулы. — Кларк, у тебя шок. — Тебя не было два года! — с рыданием выкрикивает Кларк, ее грудь быстро поднимается и опускается. — Ты пропала прежде чем мы… — ее голос ломается, когда она пытается вдохнуть, делая короткие быстрые вздохи между рыданиями. — Что случилось, Лекса? — Посмотри на меня. — Я везде тебя искала, — выдавливает Кларк. — Я думала, что больше никогда тебя не увижу. Я думала, что умру… но я не смогла, потому что вдруг ты вернешься? Лекса вытирает слезы, стекающие по щеке Кларк, прежде чем прислониться к ее лбу и прошептать:  — Дыши. Кларк закрывает глаза, чувствуя как ее сердце пропускает удар. Она зарывается лицом в шею Лексы, чувствуя мягкую ткань темного свитера. Несколько моментов спустя, она снова может нормально дышать. Лекса здесь, дома. — Я так сильно по тебе скучала, — шепчет блондинка в ответ. — Мне нужно кое-что тебе рассказать, — процеживает зеленоглазая, тяжело сглатывая и сжимая губы в тонкую линию. Удивленная ломающимся голосом Лексы, Кларк чувствует, как ее собственные муки уменьшаются.  — Все что угодно. Детка, ты можешь рассказать мне все что угодно, — повторяет она, ее пальцы убирают назад выбившиеся пряди. Без каких-либо раздумий глаза Кларк падают на шею Лексы. Два белых шрама привлекают ее внимание, почти идеальные изъяны на ее коже. Нахмурившись при виде незнакомых шрамов, Кларк тянется к ним, чтобы рассмотреть. Как только ее пальцы дотрагиваются до старой раны, Лекса рычит и исчезает меньше, чем за секунду. Кларк вздрагивает от нечеловеческого звука, и ее сердце ухает вниз, когда Лексу нигде не видно. Она оборачивается, нервно оглядываясь по сторонам. — Лекса?! Нет, нет, нет… — Я здесь. Кларк резко поворачивается. Она всматривается в темноту и видит Лексу, стоящую рядом с деревом. Кларк чувствует, как вернулось то старое чувство опасности. Как Лекса добралась до туда так быстро? — Что с тобой произошло? — спрашивает она дрожащим голосом. Лекса смотрит вниз, пугающе молчалива. — Пошли в дом, хорошо? — предлагает Кларк. — Там тепло и… и я могу приготовить тебе еды. Ты голодна? Лекса качает головой, потом поднимает взгляд. Несмотря на темноту, Кларк все равно умудряется поймать ее взгляд. Кажется, как будто они отражают лунный свет, зеленый слишком яркий, ярче, чем должен быть в темноте. — Все изменилось, — отвечает Лекса еле слышно. — Я знаю, — откликается Кларк, отчаянно пытаясь понять. — Я знаю, но… Лекса, я люблю тебя. Я хочу помочь. — Я не хочу тебе навредить. Я ждала так долго, чтобы я не… Чтобы быть уверенной, что смогу это контролировать. — Контролировать что? — хмурится Кларк. Лекса снова делает шаг вперед, ее шаги настолько мягкие, что Кларк не слышит их звук. — Мы называем это жаждой крови, — отвечает Лекса, ее тон близок к стыду. Замешательство Кларк лишь растет. — Крови? Я — Я не понимаю. Лекса кусает нижнюю губу. — Я принесла кое-что с собой. — Ладно… Кажется, что Лекса колеблется, прежде чем снова исчезнуть, лишь ветви деревьев трясутся. Кларк поражается ее скорости, но как только она начинает волноваться, что снова ее потеряла, Лекса снова появляется рядом с ней и бросает на землю контейнер со льдом. Она пинком открывает крышку и отступает назад. — Вот что я такое, — говорит она. Сердце Кларк ускоряет свой темп, она боится того, что может увидеть. Она наклоняется над контейнером и изумляется, когда видит его содержание: как минимум сорок пакетов с кровью лежат в этом ящике, на каждом из которых написаны группа крови и штампы различных больниц. Кларк чувствует, как все внутри ее застывает, ее глаза медленно встречаются с глазами Лексы. Она медленно поворачивает голову к ступенькам, которые усыпаны шишками. — Ты… Она поворачивается обратно, ее глаза широко раскрыты, когда она смотрит на Лексу с болезненным осознанием. — Ты не могла постучать. Лекса качает головой. — И ты… — Кларк смотрит на пакеты с кровью, вспоминая метки на шее Лексы и ее быструю скорость. — О, Господи. Лекса ни разу не отвела взгляд. У Кларк не занимает много времени принять ужасающую правду. Она отворачивается, пропуская взгляд Лексы, наполненный страданиями, когда она смотрит, как девушка идет к двери. Кларк сжимает кулаки и стирает оставшиеся слезы. Она широко раскрывает дверь и поворачивается обратно к Лексе, смотря на нее с крыльца. Она думает, что должно быть сошла с ума, раз смягчается при виде нее, при виде ее маски из черных слез и ранимых глаз. Внутри нее может и быть могущественный хищник, но Кларк видит только женщину, на которой все еще хочет жениться. — Мне все равно. Лекса смотрит на нее пораженно. Прошло уже много времени с тех пор, как что-то ее удивляло, но у Кларк всегда была эта сила. — Тебе все равно? Кларк качает головой. — Ты можешь войти. А если ты не войдешь из-за какой-то тупой попытки защитить меня, то я обещаю тебе, что я буду преследовать тебя через весь лес и верну тебя обратно домой. Вампиром или нет, — говорит Кларк, тяжело сглатывая. — Это мое последнее слово. Так что тебе лучше подойти и поцеловать меня, — пару секунд она раздумывает над чем-то, а потом поднимает свою руку, — или я сниму это кольцо с пальца. Глаза Лексы расширяются, и прежде чем Кларк успевает хотя бы дотронуться до кольца, которое Лекса так долго выбирала когда-то, она уже стоит перед ней. Она незамедлительно целует ее, и они обе стонут от облегчения. Кларк цепляется за нее, чувствуя, как внезапная волна желания уничтожает давнюю боль. Она тянет Лексу во внутрь, неясно слыша, как дверь захлопывается за ней, неясно чувствуя, как Лекса прижимает ее к стене, поднимая ее бедра, чтобы они обхватили ее за талию. Это иначе, чем запомнила Кларк, по-хорошему иначе, как потребность, которую нужно срочно удовлетворить. Эта мысль должна тревожить, но Кларк знает Лексу и знает, что она никогда не навредит ей. Она поднимает подбородок и снова ее целует, чувствуя боль, когда руки Лексы сильнее сжимаются вокруг нее. — Отнеси меня в постель, — шепчет Кларк ей в губы. На этот раз, Кларк узнает тот голод в глазах Лексы. Даже если все остальное изменилось, она знает, что это никогда не изменится. И может быть они должны остановиться, может быть Кларк должна задать сотню вопросов, которые крутятся у нее в голове, но сейчас она лишь хочет, чтобы Лекса заставила их умолкнуть. — Ты уверена? — шепчет Лекса. — Я больше не хочу ночей без тебя. Когда Лекса спускается поцелуями вниз по ее шее, а потом, с бесконечной нежностью, накрывает губами пульс, Кларк знает, что она в хороших руках.