Позор

      Не так давно Кихен начал видеть плохие сны. В них он не падал с крыши небоскреба, разбиваясь о землю, и его не похищали инопланетяне, которые всячески пытали его и ставили над ним опыты, нет. Но для Кихена эти сны были самыми настоящими кошмарами, которые он только мог вообразить. Почти каждую ночь ему снилось, как он идет в школу и широко улыбается, небо чисто-голубое, без единого облачка, а солнце такое яркое и так тепло греет кожу. Когда он заходит в здание, ему все улыбаются, машут и что-то говорят, но он не может разобрать ни слова. Кихен улыбается в ответ, но постепенно все вокруг почему-то начинают смеяться, глядя на Кихена, наклоняться и горбиться. Их смех все ехиднее и ужаснее, все громче, отвратительнее. Тела людей деформируются, превращаясь в странные страшные фигуры, сливаются в непонятное чернильное месиво, нарастая высоко над Кихеном и окружая его плотным вакуумом. Темнота стремительно давит на него, в ушах звенит от нескончаемого эха зловещего смеха, и Кихен просыпается в холодном поту, с немым криком на дрожащих губах сжимая в тонких побелевших пальцах одеяло. Он понимает, что это всего лишь сны, но ему так по-настоящему хочется плакать...       Каждый день Кихен старался найти в себе силы подняться с постели, что-то заставляло его встать и пойти в ванную. Однако после контрастного душа он все равно чувствовал себя разбитым. Глядя в зеркало уставшими глазами, он отмечал нездоровый сон красным воспалением вокруг карей радужки, опухшие мешки под густыми ресницами и черную пустоту в глубине зрачков. Ему жалко свое отражение и он почти не узнавал в нем Ю Кихена, которым когда-то являлся.       По пути в школу Кихен всегда смотрел прямо перед собой, но будто ничего не видел. Он шел по заученному маршруту на автомате, словно управляемый автопилотом робот, не здоровался с соседями и знакомыми пожилыми дамами, торгующими овощами на улице. Еще даже не дойдя до здания школы, Кихену уже заведомо хотелось домой. Все-таки в своей комнате ему было хоть и не совсем, но намного легче. Там никто не будет пялиться и шептаться за спиной, там можно с головой накрыться одеялом и заставлять себя думать, что все хорошо...       Однажды Кихен не выдержал и стал прогуливать уроки. Он не смог больше терпеть свое состояние вне его комнаты, эти четыре стены давили на него не меньше школьных, но зато они могли укрыть его от посторонних глаз, позволяя ему быть слабым. И он был. Он мог долго плакать на кровати, свернувшись комком под одеялом, а потом часами лежать неподвижно и смотреть в потолок до белых пятен перед глазами. Вечером он мог из последних сил пытаться не заснуть, стараясь думать о чем угодно, но после проваливаться в сон, потому что организм сдавался.       Кихен отказывался от еды и так сильно похудел. Его худое лицо осунулось еще больше, а и без того выпирающие ключицы обтянулись кожей настолько тонко, что казалось, будто вот-вот вспорят ее своей остротой. Организм Ю Кихена еще никогда не испытывал такого стресса, и сам он ничего не понимал, поэтому не мог рассказать или объяснить хоть что-то даже самому себе, не говоря уже о ком-либо.       Так продолжалось еще какое-то время, и вскоре родители получили звонок от обеспокоенного учителя, классного руководителя Ю Кихена. Преподаватель поинтересовался у мамы Кихена его несколько недельным отсутствием, но был удивлен не меньше шокированной женщины, которая была не в курсе каких-либо прогулов: их хорошо воспитанный мальчик всегда был исполнительным и прилежным, он никогда бы не позволил себе подобного поведения. Госпожа Ю вежливо извинилась, пообещав поговорить с сыном, после чего учитель предупредил, что Кихену придется отработать прогулы на дополнительных занятиях. Она просила мужа быть мягче и снисходительнее к единственному отпрыску: мало ли из-за чего дитя решило взбунтоваться, в его возрасте любой подросток нет-нет, да и прогуливает школу время от времени. Но строгий отец был старой закалки и всыпал непослушному ребенку по первое число, не смотря на то, что Кихен уже давно вырос для позорного в таком возрасте наказания в виде порки ремнем.       В целях контроля отец решил отвозить Кихена в школу и забирать домой после дополнительных занятий. В его глазах сын потерял доверие на неопределенный срок, а потому подвергся тщательному контролю со стороны родителей. Классному руководителю Кихен соврал о болезни, о которой, мол, он не хотел рассказывать «слишком опекающим» его родителям, но учитель все равно отчитал его. Появившись в классе, он также серо сообщил, что отсутствовал по причине простуды, и своим появлением успокоил друзей, в частности Минхека, который эти дни доставал Чангюна нелепыми предположениями отсутствия их общего друга и уже мысленно представлял Кихена в морге центральной больницы Сеула, хватаясь за сердце и почти плача. Чангюн успокаивал Ли чем-то вроде «Вот видишь, он жив-здоров и в абсолютном порядке». Но это было не так. В порядке Кихен явно не был.       За эти пару недель, что Кихен провел дома, он, казалось бы, немного отдохнул. Он не мог этого почувствовать, будучи в стенах своей комнаты, но он явно понял это, сменив обстановку на школьную. Ему, вроде бы, стало немного легче. Однако снова заговорить с друзьями он не мог. Ему казалось, скажи он хоть слово и он выпустит наружу все то, что так отчаянно пытался скрыть столько месяцев. Он боялся, что сломается перед ними, и они узнают такую отвратительную и грязную, но правду. А потому в Кихене еще остались силы молчать.       Кихен снова начал учиться, он старался нагнать программу и исправно посещал допзанятия, потому что до выпускных экзаменов осталось всего каких-то пару месяцев. У него больше не было возможности прогуливать уроки из-за отцовского надзора, и он искренне не понимал, зачем в выпускном классе физкультура, которой он также не мог избежать. Измученный многомесячным стрессом мозг Кихена иногда подкидывал ему безумные идеи, такие как нарочно сломать ногу или руку, чтобы у него было явное доказательство того, что он не может заниматься, освобождение, которое он мог с чистой совестью предоставить учителю, а не краснея врать, что у него опять болит живот. Потому что ему уже никто не верил. Но заниматься насильно его никто не заставлял. Все прекрасно видели, в каком состоянии пребывал Кихен. Он был тощим и вялым, слишком слабеньким для физических нагрузок. Учитель физкультуры жалел его, но просил хотя бы надевать форму для вида, чему Кихен был рад и благодарен.       У него не было сил бежать кросс, прыгать через планку или играть в командные игры с другим классом, поэтому он все время отсиживался на скамейке, наблюдая за учениками. Однако сил смотреть на одну фигуру у него не было тоже... Шин Хосок. Так звали того парня, из-за которого Кихен стал таким. Потухшим, мрачным, ни живым, ни мертвым на людях, и таким беспомощным наедине с собой.       Он не мог вспомнить, когда именно это началось, когда этот черноволосый парень стал привлекать столько кихеновского внимания. Просто однажды Кихен понял: что-то не так. Если раньше Ю испытывал восторг и интерес, наблюдая за Хосоком в какой-нибудь игре, будь то баскетбол или просто бег на несколько кругов, то сейчас к этим чувствам примесилось что-то еще. Что-то непонятное, новое и какое-то странное. Кихен сначала не мог понять, что это, но позже, распознав в новых ощущениях хоть что-то, испугался и не мог поверить.       Он долго анализировал эти эмоции и отказывался мириться с результатом. Он не мог, не хотел признавать. Но не переставал чувствовать. Как бы Кихен ни старался, у него не получалось обмануть своих ощущений, замаскировать их, подменить на другие, он все равно чувствовал то, что чувствовал. И его это пугало.       Ему хотелось Шин Хосока.       Прошло уже столько времени, а Кихен продолжал пытаться обмануть себя. Видя улыбающегося Хосока, мозг пульсировал о том, какой он красивый, и как ему идет улыбка, но Кихен старался убедить себя, что он просто на просто эстетик и ему нравятся абсолютно все красивые люди, будь то парни или девушки. Когда он смотрел на вспотевшего Шина после долгого забега, всего взмыленного и взлохмаченного, снимающего прилипающую футболку и оголяя спортивный торс, он надолго засматривался и несколько раз шумно сглатывал, смачивая вдруг пересохшее горло, пытаясь доказать себе, что он просто завидует идеальному телосложению этого идеального во всем брюнета. Но чем дольше это тянулось, тем яснее Кихен понимал... Это не работает.       В дни, когда у ребят проводили физкультуру, Кихен надолго застревал в душевой мужской раздевалки, но не потому что он так умаялся и упохался, занимаясь физическими нагрузками. А потому что Шин Хосок. Из-за чертова Хосока Кихен не мог дышать, в его груди болело и сильно жгло огнем. Он весь дрожал, искусывая губы, чтобы никто не слышал его жалких поскуливаний, когда он, стоя под холодным душем, долго дрочил и жмурил глаза от слез. Он отказывался признавать, что у него стоит на парня, но стояк всегда был таким крепким, словно опровергая отрицание Кихена, которое он так яро старался выдавать за действительность. Возбуждение никогда быстро не спадало, и когда Кихен все же кончал, сжимая зубами до крови губы, он обессиленно падал на колени, рыдая крупно и беззвучно.       Дома Кихен искал информацию в интернете на различных сайтах и форумах, но ничего путного не нашел. Тогда он старался разобраться в самом себе. Часто Кихен, лежа на кровати, трогал себя и думал о женском теле. Он представлял округлые пышные формы, тонкую талию и нежную бархатистую кожу под своими пальцами. Он представлял, как эти пальцы робко касаются девичьих тонких лобковых волос, спускаясь ниже к губам, разводят их в стороны и медленно проникают в лоно, мокрое и горячее. Такое, как любят парни.       Но у него не получалось.       Он представлял, как член плавно погружается внутрь, скрываясь в розовых складках, как его окутывает внутренний жар и давление. Вдруг он отреагировал. Его член медленно налился кровью, головка стала в разы чувствительнее, он нежно оглаживал ее большим пальцем, периодически надавливая на дырочку, и с его губ слетали тихие стоны. Вторая рука гладила собственные бедра и тело, Кихен время от времени сминал свои яички, подтягивающееся от возбуждения, оттягивал их и гладил. Его голос становился громче, а сам он ерзал по постели и сжимал простыни пальцами ног.       Кихен методично толкался в сжатую руку, смоченную собственной слюной, словно влажная киска какой-нибудь девочки, продолжая прокручивать вымышленный секс в своей голове. Но вдруг ошеломленно распахнул глаза, когда до него дошло, что вместо парня, страстно занимающегося сексом, он представлял далеко не себя.       А Шин Хосока.