Очень странная ненависть

Каждый год одно и тоже. Посредственное рождество. Скучный утренний завтрак, ни капли праздничного настроения. Подарки, приевшиеся старые фильмы, что крутят по ящику все 24/7, и назойливые полу-улыбки близких, в том числе и «милой куколки» — младшей сестры. А к вечеру вновь невесёлый фуршетный стол, с газировкой вместо пунша. Родители девушки — редкие противники алкоголя. И так каждый год. Каждый. На столько дикая обстановка, что выворачивает наизнанку. В этот раз всё было иначе. Девушка твёрдо решила провести праздничный вечер в компании своего молодого человека и приложила для того максимум возможных усилий. Родственники Кристиан были категорически против такого поворота событий. Им не нравилось, что их извечно послушная малышка, теперь имела собственную точку зрения. Мало того, так ещё и прощупав почву, и явно приметя то, кем является тот самый молодой человек (а именно хулиганом и тем ещё плейбоем) явно были не в восторге. Ситуацию спасла великолепная женщина и просто добрый человек — мать Кастиэля. Да — да, та самая мадам, что приметила ту немного личную сцену поцелуя, планирующего перейти в нечто большее. Как оказалось она была мудрой и современной леди, натаций не читала, лишь поддержала молодую пару. Нужное влияние на отца и мать Крис, оказала именно она. И вот наконец она сумела добиться желаемого. Построила грандиозный план и ждала превеликих эмоций от наступающего празднества. Но он… Вновь испортил всё, что только возможно было растоптать. Вновь его невыносимый характер, его дерзость и смелость. Всё это она ненавидела так люто, что готова была отмечать рождество одна, с семьёй, с кем угодно, но не с ним. Девушка одиноко стояла у моста, вглялываясь в непроглядный мрак зимнего омута. Холодно. Колени дрожат, да и куртка на хрупких плечах отсутствовала. И это в январе… Опять он нагрубил. В голове всё вертелись те фразы. Тот образ. Позволил уйти в лютый холод и бессмертную темень, невесть с кем и одному чёрту известно куда. Когда девушка принялась рассказывать парню о планах на день грядущий, тот перебил её в самом начале. Сказал что-то о концерте, где он, даже со сломанным плечом выступить непременно обязан. На что та всполошилась, объясняла ситуацию всё отрицающему бунтарю, и в конце концов не выдержав такого «выговора», Крис взяла канцелярские ножницы, что валялись у неё в ранце и перерезала каждую из струн бас-гитары, делая это с несказанным удовольствием. Скрип ласкал уши, но вот рык парня, слишком поздно приметившего данную картину, рвал по полам фланг спокойствия и переходил на нервный полу-вопль. « Иди куда хочешь, плевать я хотел на всё это дерьмо праздничное, и на твои планы в том числе! Ты испортила мне выступление! Теперь вали куда знаешь!» — крутились в воспоминаниях слова парня, брошенные к её уходу. Так нелепо, но её ранила эта беспечность. Он тоже жалел о сказанном. Трубку брюнетка не брала, да и ушла в летних кроссовках, без куртки и денег на кармане. Его любимая дурёха сейчас одна одинёшенька, дрогнет от лютого холода. Или не дрогнет. Может, где-то недалеко от него, в дешёвом мотеле, её уже согревает другой юноша. Слушает её стоны и терпит жадные прикосновения горячих ладоней, к своей спине. Кастиэля передёрнуло. Боль жалющими иглами вонзилась в тёплую плоть, подбивая к горлу предательский ком. Он не отдаст её. Чужие руки не посмеют её тронуть. Никогда больше. Она его девочка, только его. Рыжеволосый накинул на плечи (одно из них по прежнему находилось под воздействием лангеты) потрёпанное пальто, и с раздражающим треском захлопнув двери, пошёл искать Её. -Глупая курица…