Сборник малой формы с фестов - 1

Палата была светлой и достаточно просторной. На кремовом ламинате пола играли и перетекали тени листьев и веток, вписываясь в строгий узор оконной решетки. Но окно было приоткрыто, дверь не запиралась на тяжелый замок, других людей в комнате не присутствовало — проводившие позволили им остаться наедине с будущим сновидцем — сверхпрочные вязки и дюжие санитары тоже отсутствовали. Это значило, что обитатель комнаты не опасен для себя и других. — Добрый день, мистер Скамандер, — Тина начала официально, исправилась на половине фразы и заговорила более человечно. Якоб тоже полагал, что официальностью их клиент сыт по горло. — Здравствуйте, — ответил Скамандер, и Якоб заметил, как напряглись пальцы Тины, сжав в кармане ее тотем. Он был полностью согласен. — Мне сообщили, что вы... вы попытаетесь извлечь нужную информацию, пока я буду спать, — Скамандер поднял голову, глянул глазами сложного цвета, выцветшими, блеклыми. — Именно так. Позвольте? — Садитесь. — Благодарю. Вы собираетесь сопротивляться? — Тина села на стул, Якоб остался стоять за ее спиной. — Ни в коем случае, — кажется, Скамандер собирался покачать головой, но не довел дело до конца. — Я сожалею, что не могу выдать ее сам. — Хорошо, — Тина серьезно кивнула. — Вы будете достаточно осознавать, что происходит. У вас когда-нибудь были осознанные сны? — Никогда. — А хоть небольшие эпизоды, когда вы во сне понимали, что спите? — она убрала руку от тотема, положила на колено, поверх темной ткани форменных брюк. — Да... Наверное. — Хорошо. Будет немного похоже. Во сне мозг работает иначе, и есть шанс преодолеть барьеры и найти то, что скрыто. Пожалуйста, постарайтесь запомнить нас и доверять нам, прошу. Скамандер посмотрел на них — на Тину, на Якоба, оглядел внимательно, но глаза в глаза так и не встретился. — Я постараюсь. Я действительно хочу, чтобы информацию добыли. Конечно, ведь тогда от него отстанут. Тина, старшая в их скромной паре, задала еще несколько вопросов, получила честные скупые ответы. Якоб запоминал, смотрел в окно. Архитектора у них не было — их дело было не строить мир, а извлечь нужное из имеющегося. На что это будет похоже? Откуда он, с южной заставы? Значит, низкие здания, сухая желтая пыль, разбитый выстрелами кирпич, песок, чахлая растительность, трупы, в песке высыхающие как мумии, прежде чем сгнить. Якоб никогда не был в зоне южного пограничного конфликта, но насмотрелся чужих воспоминаний. — Операция запланирована на шестнадцать-ноль-ноль, — Тина встала. — Спасибо за сотрудничество, мистер Скамандер. Увидимся через час. За окном что-то приглушенно зашумело, раздался далекий голос патруля, проходящего вдоль высокого сетчатого забора госпиталя. Залаяла собака. Скамандер метнулся в сторону, быстро, перетекая от сосредоточенного на своих мыслях человека в бойца, кидающегося укрываться, укрывать, умирать или убивать. Они оба не вздрогнули. Им пора гордиться собой и своей долгой практикой в подобных делах. Тина сделала вид, что ничего не было, попрощалась и вышла. Проходя по длинному сумрачному коридору к комнате, отведенной им для отдыха и подготовки к операции, Якоб позволил себе помечтать о том, что сумма на счету все же растет, и когда ее хватит для первого взноса на свой бизнес... Когда ее хватит, он оставит службу. Ну конечно, они оказались на заставе. В обе стороны тянулся длинный забор, отмеченный вышками, расположились приземистые вытянутые домики. Ворота стояли открытыми, с обеих сторон лежал желтый пустырь, на чужой территории плавно переходящий в низкие горы. Все чисто, цело, нетронуто. Но никого живого. Ни одной проекции? Скамандер должен хорошо помнить, как функционирует застава. Тина тоже закончила осматриваться, повернулась, посмотрела вопросительно. — Не то чтобы чувствую... Нет, думаю. Вот. Он там, в центре, — Якоб показал за домики. Там должна была располагаться небольшая площадь, центр и сердце заставы. Небо было высоким и голубым, солнце белым, тени падали куда-то не туда. Они прошли через ворота, зашагали по асфальту — чистому, без песка — прошли вдоль привратного здания, завернули за угол. Тут их и встретила проекция. Огромный доберман стоял всего в нескольких метрах. Крупнее, чем ему полагалось быть — глаза пса, не коричневые, а светло-серые, человеческие, находились на уровне груди Якоба. Сознание сновидца, очевидно, придало проекции черты, которых не было у настоящей собаки. Настоящая собака была молодым кобелем добермана по кличке Кельпи, личным домашним животным Ньютона Скамандера, которого он взял с собой на срочную службу. Кельпи прошел обучение и в мирное время успешно работал ищейкой. Доберман стоял вытянувшись, напрягшись, не сводил глаз и не двигался. Не рычал и даже клыки не скалил, но невозможно было не понять — он охраняет. Тина ощутимо напряглась и приготовилась... — Ко мне, — едва слышный голос сдвинул пса с места. Он сиганул, как черная тень, промчался по площади и сел рядом с хозяином. — Ньютон, — попыталась установить контакт Тина, делая шаг ближе. Скамандер, сидящий на крупном обломке неведомого чего, кивнул и махнул рукой. — Я тут. Вы хотели со мной говорить? Кельпи отчаянно косил, постоянно следя, не отдает ли ему хозяин команду и не собираются ли что-то предпринять Тина и Якоб. — Хотели. Ньютон... — прошло, — ты помнишь, о чем мы с тобой разговаривали? — Можно Ньют. Я помню. Где-то тут... правда о том, что случилось? — Да, — ответил Якоб. Он опустился на нагретый асфальт в паре метров от Ньюта, Тина повторила то же за его спиной. Они достаточно работали вместе, чтобы передавать и забирать инициативу, не договариваясь. — И как ее вызвать? — Скамандер, не отрываясь, гладил Кельпи по спине. Неудивительно — насколько Якоб знал (немного), сейчас никакого пса уже не было. — Сначала придется говорить, извини. Что ты последним помнишь? — День, — ответил заученно от долгого повторения Ньют. — Приехал Тесей и говорит с командованием. Кельпи на выгуле, играет на площадке. Ловит диск. Временное затишье. Стычек не было уже неделю. Пересменка. Начальство недовольно, дескать там столб кренится, но он не кренится... — Хорошо, хорошо. Продолжай. Все что угодно. Закрой глаза, если надо. Представь все, до деталей. Ньют глянул неожиданно резко и пронзительно, но отвел глаза, уставился на холку псу. "Боже милосердный, я ведь мечтал делать людей счастливыми, почему я на работе постоянно говорю — а теперь вернемся в твой самый худший кошмар?!" Губы Ньюта зашевелилась, рука сжалась на холке Кельпи. За их спинами раздался долгий скрип. Якоб обернулся. Застава разрушалась. Упали секции забора, исчезла и обуглилась часть ближайшего здания, асфальт потрескался, на нем проступили темные пятна. Ньют открыл глаза и облизнулся. — Все было вот так. — Хорошо! — поспешно сказала Тина. — Но что случилось? Ньют, что? Скажи, и все это кончится! — она тоже звучала почти отчаянно. — Возможно, есть что-то конкретное... ключ. К чему тебя тянет? Что тебя пугает? Вокруг них ослепляющий белый полдень медленно сменялся золотым утром, заливающим руины заставы. Заставы, успешно пережившей достаточно боевых действий, прежде чем за одну ночь невыясненным путем превратиться в руины. Ньют огляделся так, как будто его со всех сторон окружали враги. Лихорадочно притиснул к себе собаку. Кельпи рыкнул и лизнул хозяина в лицо. — Хорошо. Хорошо! Я все сделаю, я... Я понял! — Ньют почти кричал. Он прижал к себе проекцию собаки изо всех сил, вжимая руки в темную короткую шерсть. Потом опустился перед сидящим Кельпи на одно колено — на одной линии, глаза в глаза. В светлые, серые, умные человеческие глаза. Якоб и Тина следили, замерев. Тьма упала на них. — Боевая трево... Дребезжащий, прерывающийся звук сирены заглушает крик, а сирену заглушает рев и треск. Ряд бойцов, хватающих оружие, ряд выбегающих из казармы, двое падают на колени по бокам от входа, прикрывая. Угол административного здания рушится, отпадает, словно его отрезали, само строение шатается. Крики, топот, грохот, стрельба, рев и гул пламени, рык моторов, но под этим всем этим все равно слышен отчаянный многоголосый собачий лай. Нападающие на первый взгляд безоружны, силуэты непривычные, не форма, а словно бы плащи, в руках — всего лишь тонкие палочки. Они исчезают, исчезают и появляются, прямо на глазах, бойцы не верят своим глазам, но есть приказ и они должны стрелять — на то они и бойцы. Пули вязнут в воздухе, потом легким взмахом руки с палочкой уходят в сторону, летящие пули — и в сторону, а враг просто пропадает в коротком вихре. Это не те противники, что были раньше. Нападающий кричит что-то бессмысленное, непонятное, наставив палочку, как пистолет, и двое бойцов загораются, пламя взлетает от тел вверх, их соседи разбегаются, чтобы не загореться тоже, падают, перекатываются, пытаются застрелить. Огромная птица из чистого огня распахивает крылья и обнимает склад, тот рушится, искрит, детонирует; это выглядит как спецэффект, но опаляющий жар реален. Ровный ряд вольеров взрывается, прошитый бомбардировкой, лай и скулеж обрываются на высокой ноте, черные тени собачьих силуэтов на фоне пламени разлетаются в стороны. Красная вспышка, белая вспышка, ярко зеленая, молния пробегает по земле, на них нападают с воздуха — с воздуха, но без самолетов — и кто-то подбивает врага, тот падает вниз, кувыркается, разбивается, умирает, как человек, как они. Женщина в длинном плаще возникает в шаге от него, длинным взмахом разрезает на части залегшего в пяти метрах от нее солдата и исчезает. В свете огня горящей военной машины видно, что тело абсолютно не тронуто, нигде ни одной раны, ни ожогов, ни крови, но глаза Тесея — светло-серые, распахнутые, помутневшие, мертвые. Команда к отступлению еле слышна, собравшуюся вместе для прорыва группу всю сразу накрывает пламенным кольцом. Укрытие ненадежное, но все же, он целится, он слышит, что рядом кто-то возникает, смотрит в чужие глаза. Их обладатель явно колеблется и не решается убить, их обладатель вчерашний подросток. Он не колеблется, перехватывая оружие для выстрела, но юнец вскидывает палочку. — Obliviate! Конечно, им не поверили. Тина и Якоб изложили все, что видели. По нескольку раз, вместе, отдельно, в деталях. Якоб видел — Тина тоже не верила, просто рассказывала, что запомнила. Ложные воспоминания, конечно же. Ценности не представляют. Нужны другие пути исследования, что случилось на заставе. Якоб уверен — они видели чистую правду, то, что было. Но продвигать эту мысль довольно глупо. Зато ему сами предлагают оставить военную службу, и это лучший подарок. Конечно, дюжина подписок и обещание пригляда, но неважно. Интересно, они все-таки поверят, пока не стало поздно? Или это поздно уже настало?