Стоны за стеной.

      Корабль бороздил космические просторы, наконец, подарив хоть какое-то умиротворение асгардцам. Они еще не знали, примут ли их на Земле, чем они будут там заниматься, и как жить, но им уже было спокойно. Тем более, что с ними был их Царь, сам Тор, сын Одина. Лишь благодаря ему их сон ничто не тревожило.              Только они не знали, что этому Царю самому не спится по ночам. И виной всему не философские рассуждения о будущем, а вполне реальная, практически материальная причина, а именно – за его тонкой стальной стеной время от времени доносились стоны его младшего брата, тщетно заглушаемые подушкой.              В первую ночь он не придал им значения, списав на то, что может, Локи ударился мизинцем о кровать, несмотря на то, что его брат всегда восхищал своей ловкостью.              Некоторое время была тишина, но спустя пару дней все повторилось, Тор даже подошел ближе к стене, чтобы расслышать протяжные стоны Лафейсона, мокрые шлепки и невнятный стук. Неужели братец нашел себе девушку? Только какую-то больно молчаливую, интересно.              Последний хриплый вскрик, явно тщательно заглушенный, но все же достигший ушей Бога, оставил неприятный след в душе громовержца. Он привык быть единственным, кого Локи боготворил, единственным, кто вызывал у него столько сильные эмоции, балансирующие на грани всепоглощающей любви и неистовой, выжигающей все вокруг ненависти. Поэтому теперь, когда кто-то посмел вклиниться хоть в один из спектров их, братских, чувств, старшего немного потряхивало. Он даже сам не понимал от чего, что-то противное и склизское холодило его душу. Засыпал он с невеселыми мыслями.              Днем Лафейсон не был замечен ни с кем, разве что беседовал с Хаймдаллем, имел несколько стычек с Валькирией /она-то точно не вела бы себя тихо в постели/, завел разговор со старушкой, передавшей ему книгу магии их матери. Никто ни на первый, ни на второй, да ни на какой вообще взгляд не походили на роль пассии его брата. Но ведь с кем-то он стонал так, что даже у сына Одина пульсировало в висках, и не только, кстати, в висках.              В очередную бессонную ночь Тор весь извелся. Он уговаривал себя пойти лечь в кровать, но ноги словно приросли к полу, а коленки подкашивались, роняя бога на холодную поверхность. С каждым движением, сопровождавшимся тяжелым хриплым дыханием брата, у громовержца сильнее кололо в груди и электричество, угрожающе трещавшее на кончиках его пальцев, обжигало как никогда раньше. Не могла девушка так спокойно вести себя в постели с парнем, который так отдается процессу, значит… У Локи в постели был парень? И судя по тому, что он слышал, это не меньше, чем Хаймдалль.              От этой догадки у Бога внутри все сжалось. «Локи только мой» - стучало у него в висках, хоть раньше он никогда не замечал за собой такой любви к нему. Разве что, когда не убил его в первый раз, потому что он был такой родной. Или в другой раз, за участие /пусть и косвенное/ в смерти их матери, вместо того чтобы убить, или, хотя бы, хорошенько вмазать, переломать ему все, что можно, он в итоге сам пришел к нему за помощью, а когда иллюзия счастья пала в тюремной камере его брата, его сердце щемило от жалости так, словно и не было этих предательств. Или вот, когда после этого он якобы умер, Одинсон убивался больше, чем по Джейн, бросившей его. Но ведь это все братские чувства?              Вскрик из-за стенки вывел Тора из его воспоминаний. Неприятное липкое чувство усилилось, и он решил выяснить, кто же этот гаденыш, потрахивающий его брата прямо у него под носом. Узнать, а потом, пролетая мимо черной дыры, сбросить его туда, пусть это и будет не достойно царя Асгарда, пусть это будет в духе долбанного бога Лжи, а не Грома, он не станет терпеть на корабле такое.              Несколько дней Тор присматривался к брату, который, как ему казалось, вилял хвостом перед Хаймдаллем больше, чем обычно, иногда бросая взгляды на сына Одина. Когда их взгляды встречались, Локи хитро щурился и отворачивался, выжигая ревностью сердце громовержца.              Несколько дней из комнаты лживого засранца не доносилось ни звука, Тору даже казалось, словно все это было сном, и он даже начал спать, хоть и не спокойно. Ему каждую ночь снился его брат, с потрясающе мягкими губами. Каждый раз, касаясь этих губ, чувствуя на своих мокрый, обжигающий язык, он просыпался.              Как и в эту ночь. Проснувшись, он услышал, как что-то с глухим стуком упало в комнате брата и, испугавшись за него, в одних ночных штанах, пошел проверить. Может малой решил кони двинуть? Или опять замышляет чего? Каждое предположение уводило его дальше от действительной причины, почему он пошел к чужой комнате – от ревности, снова электрическими разрядами сжигающей его пальцы.              Дверь в спальню Лафейсона была приоткрыта, прокладывая на полу коридора узкую дорожку приглушенного света. Кадык Одинсона дернулся, когда тот нервно сглотнул. Тор подошел ближе и, чуть больше приоткрыв дверь, заглянул.              Лучше бы он этого не делал.              Никогда.              Лучше бы он вообще взял себе комнату в другом краю корабля.              Нет, на другом корабле.              Потому что от увиденного на спине Тора сразу появилась испарина, пресс напрягся и дыхание перехватило, словно ему дали под дых.              Слабый свет освещал комнату, посреди которой стояла прозрачная стеклянная ванна /откуда этот засранец взял ванну в своей спальне?/, частично наполненной водой с пеной, а в ней лежал голый Локи, с розовато-красными пятнами на идеально-молочной коже щек, с рассыпанными по мокрым плечам волосами, так отчетливо контрастировавшими с кожей и запрокидывал голову назад, жадно хватая ртом воздух.              Воздуха внезапно не хватило не только ему.              Посмотрев чуть ниже, сыну Одина пришлось опереться на стену из-за внезапной дрожи в коленях: хрупкая рука Лафейсона скользила по его гибкому телу и, опускаясь к паху, сжимала возбужденный член тонкими пальцами, собирая смазку с головки и размазывая её по всему стволу. Вторая рука затыкала рот Локи, а тот, в свою очередь, юрким язычком бесстыдно облизывал пальцы, в момент ставшие фетишем громовержца.              У Тора в глазах потемнело от такой картины, он захотел убраться подальше, но тут заметил, что пальцы исчезли изо рта и кисть опустилась вниз. Только представив, что младший собрался делать, Одинсона обдало новой волной жара. Словно в подтверждение его мыслей, несколько тонких пальцев Лафейсон протиснул в себя, прогибаясь в пояснице и разводя до неприличия длинные ноги. Тор чувствовал, как все сжимается у него в паху и как отчаянно требует внимания его собственный член, перепачкавший смазкой все штаны.              Локи же в очередном немом стоне соскользнул на дно, перевернулся и встал на колени, опираясь руками на край ванны. Слабый свет падал на изогнутую спину, округлые ягодицы, а между этими ягодицами /матерь Фригга!/ находился огромный фаллос, очевидно, привезеный братом с Земли. Рельефный, с четко очерченной головкой и управляемый магом, он все глубже проскальзывал в блестящую от слюны и смазки дырочку Лафейсона, заставляя того кусать руки в попытке скрыть шумное дыхание и рваные глухие стоны.              Тор сам не понял, как его рука оказалась в его же штанах, яростно надрачивая себе в такт движениям члена в заднице йотунхеймца. Сквозь туман Одинсон видел, как фаллос исчезает в упругой дырке; видел, как Локи подается назад в желании загнать его в себя еще глубже, как оттягивает одной рукой ягодицу, именно ту, что ближе к громовержцу, словно позволяя ему рассмотреть еще четче эту и так невыносимо сексуальную картину; видел, как Локи, не вынимая жестко трахающий его дилдо, добавляет еще один палец, сгибая его в себе и уже не сдерживая стон. Последнее, что видел Тор – как Лафейсон гнет спину, переводит руку на свой пульсирующий член, с хлюпающим звуком скользит по нему и у бога Грома подкашиваются коленки, он чувствует горячую вязкую жидкость в своей руке, оседая по стенке на пол.              В себя он приходит только спустя несколько минут, и когда заглядывает в комнату, то видит… Голые ноги брата, стоящего прямо у входа. К счастью, он успел убрать руку из мокрых штанов, и теперь чувствовал неприятную липкость и в них, и на ладони. Такую же вязкую, как страх от понимания того, что сейчас с ним сделает разъяренный маг.              - Подглядывать нехорошо, - обычно приятный тембр Локи теперь звучал по-звериному опасно.              Тор не успел оправдаться, как его, подхватив подмышку, втащили в комнату и грубо швырнули в угол. В мгновение железная дверь захлопнулась, и так тусклый свет погас, остался лишь зеленый светильник на прикроватной тумбочке.              - Понравилось? – ледяной великан оправдывал свое происхождение сталью в своем голосе. – Еще хочешь? Я хочу. – низкий голос хрипел, заставляя Тора содрогнуться.              Только сейчас Одинсон заметил, что его брат был голый и все еще возбужден, судя по его внушительному стояку, по которому он водил большим и указательным пальцем, очерчивая темную головку. Его глаза горели недобрым огнем, и он сразу доказал это, грубо притягивая Тора за шею к своему поблескивающему от смазки члену, буквально запихивая его ему в рот. На это Тор попытался возразить, но лишь почувствовал, как соленая головка сразу проскользнула между его губ и, когда Лафейсон надавил пальцами на скулы старшего, уперлась в верхнее небо. Сверху послышался хриплый стон, сопровождаемый резким движением бедер. Одинсон уперся в них руками, отталкивая от себя, но шею больнее сжали пальцами, притягивая обратно и, наконец, полностью заполнили его рот. Тор все еще ворочал языком, непроизвольно задевая чувствительную уздечку, слизывая соленые капли и неясно мычал, окутывая вибрацией весь ствол, грубо трахающий его рот.              - Ты даже сейчас… думаешь договориться? – Тор отреагировал несильным укусом, когда фаллос неприятно уперся в горло. – Зубы! Ублюдок! – дернувшись, Локи вытащил член изо рта брата и шлепнул им несколько раз по губам, чуть не захлебнувшись в стоне, а потом швырнул сына Одина лицом в пол.              - Локи, послушай, ты себя не контролируешь, - жалкая попытка бога оправдаться не возымела эффекта, он чувствовал, как на него наваливается сверху горячее тело брата, как он прижимается прессом к его спине, а его задницы касается твердый и скользкий от его же собственной, одинсовской, слюны, орган.              - Ты прав, брат, не контролирую, - маг зашипел на ухо Тору и вздернул его бедра, ставя в коленно-локтевую и резко вгоняя свой огромный член в неподготовленную дырочку Одинсона.              Тор не удержался от короткого вскрика, пытаясь податься вперед, подальше от разрывающего изнутри чувства, но его больно дернули назад, бесцеремонно натягивая на себя до упора и сразу начиная трахать невероятно узкий проход. Спустя несколько размашистых толчков, двигаться стало легче и боль из резкой стала даже приятной, а когда Локи задел какую-то точку внутри Тора, тот прогнулся в пояснице до хруста костей, касаясь грудью холодного пола, не сдержав предательски вырывавшегося из этой груди стона.              У Лафейсона все плыло перед глазами, когда он последние разы безжалостно вбивался в невероятно горячий, упругий зад брата; когда он наклонился, касаясь прессом его спины, чтобы наконец взять в руку истекающий прозрачной смазкой член и, в такт своим последним движениям, резко провел по нему, сжимая пальцами и довел до исступления обоих.              У него все еще шумело в голове, когда они оба лежали на холодном полу, перепачканном спермой, с закрытыми глазами и их дыхание отскакивало от стальных стен.              - Ты чертов извращенец, - севшим голосом выдохнул Тор, нервно кусая губы, на которых все еще ощущался соленый вкус Локи.              - Я? Это ты за мной подглядывал, – по Лафейсону нельзя было сказать, что он сильно смущен этим фактом.              - У тебя дверь была чуть ли не нараспашку!              - О, не преувеличивай. И да, была. – ехидная улыбка скользнула по тонким губам, и наглец открыл глаза, смотря прямо в глаз брата.              - Ты специально?! – Одинсон начинал не на шутку злиться, грозясь ударить по хитрой морде засранца, грациозно приближающемуся к нему снова.              - А как мне еще было завладеть вниманием Бога, м? – тонкие губы наконец коснулись припухших губ, сминая их и слизывая с них кончиком острого языка свой вкус. – Потрясающе. Повторим? – сын Одина не понял, как на нем оказался Локи, сжимающий коленями его торс и так преданно смотря в его глаз.              - Ты ведь меня все равно предашь, да? – в голосе Тора сочилась боль, от которой поморщился даже холодный йотунхеймец.              - У нас впереди вечность, как же нам еще развлекаться? – оба парня усмехнулись, вдыхая такой родной запах друг друга. – Я тебя еще не раз предам, - жаркий шепот на ухо, отозвавшийся в ответ рычанием. – Но я никогда не позволю тебе умереть. – словно говоря какие-то ласковые слова, язык Лафейсона мягко проскользнул по краю уха Тора.              - Я никогда не позволю тебе умереть, - эхом отозвался Одинсон, сжимая талию младшего в руках и снова припадая к его мягким губам.              Целовать Локи оказалось еще приятнее, чем Джейн. Приятнее, чем кого-либо вообще. Тору снова становилось жарко, что не укрылось от его брата.              - Так мы повторим? – Локи заурчал в рот любовника, прикусывая его нижнюю губу и потираясь снова твердеющим членом о пресс Одинсона.              - Ты точно извращенец, - рука Тора наконец дотянулась до заветной дырочки Лафейсона, свободно проникая в нее двумя пальцами.              - Еще какой, - от стона брата у Бога снова закружилась голова.              Оставалось лишь надеяться, что Локи успел наложить оглушающее на стены своей комнаты, иначе асгардцы не уснут до утра.