stal'noy

a hero of war

yeah that’s what i’ll be

and when i come home

they’ll be damn proud of me

but who?

Всё это выглядит так, будто у Стива появилась проблема. Дело в том, что из его головы уже вторую неделю работы (в осеннюю погоду, это тоже влияет) не выходит вся эта дурацкая шумиха вокруг любимых клиентов. Быть может, проблема не в шумихе. А в её… отсутствии? Стив все еще не понимает, но уже начинает замечать. Буквально на следующий день после того, как Нат поведала ему об этом, начали происходить забавные вещи. Точнее, начали происходить у Роджерса на глазах. Раньше этого не было. Поверьте.

***

Сегодня рано утром, часов в восемь, в кофейне как обычно выстроилась очередь кофейных наркоманов*, готовых родину (наверняка?) продать за одну лишь чашку какого-угодно-дайте-хоть-что-нибудь-умираю-засыпаю бодрящего напитка. Блондин как раз любовно поправлял свой фирменный фартук и бейджик, на котором слегка кривовато было подписано «Капитан Бариста Стив», готовясь к безумно выматывающей, но любимой работе, когда все снова началось. В очередной раз. День за днём. Как будто вселенная решила добить бедного Роджерса, целенаправленно показывая все эти сценки. В тот день взгляд Стива непроизвольно попал на парня, работающего рядом с ним, но в «зоне сладкого». Как раз рядом с кофе. Так вот, этого парня зовут Питер. Почему-то на его бейджике написано «Сладкие Лапки ;)». И, окей, кто-нибудь хочет поговорить об этом? Стив — нет. На его щеках возникает лёгкий румянец просто потому, что к Питу действительно обращаются так, как написано. Все. То есть… все! Кто-то с глухим раздражением, кто-то с улыбкой, и, в общем, да. Они делают это. Румянец ползет дальше и грозится завоевать уши, когда Стив видит и слышит высокого крепкого мужика с лицом, закрытым красным капюшоном почти полностью, довольно громко просящего «Сладкие Лапки» «забубенить» ему, кхм, «большой сладкий латте и крепкий отсос для доброго утречка». И проблема вовсе не в том, что позволяет себе этот парень, а в том, что Питер реагирует красноречивее некуда: краснеет, показывает средний палец и… ох как похабно улыбается. Окей. Окей. Это не его, Стива, дело, но вот это они с Наташей (и целой кофейней) называют любимыми клиентами и, если верить Романовой, такое творится в общем порядке всё то время, что Роджерс работает в кофейне. Будем честны, Стив почти не чувствует себя стариком. Ключевое слово — почти. Просто, знаете, его моральные устои не позволяют считать такой подход к работе правильным. Но он не будет лезть в это, конечно же нет. Ведь никто не заставляет так же общаться с каким-нибудь клиентом, кокетничать, улыбаться и все такое? Нет, вовсе нет. Это не прописано в уставе. Стив просто делает невероятно вкусные напитки и, в общем-то, это всё. Ему нравится его работа. Стоит сосредоточиться именно на ней. Он возвращается к своим делам, осознав, что пялится на все это до неприличия долго, и стажер Ванда уже зашивается за стойкой.

★

Что ж, давайте поговорим о том моменте, когда начинается реальный пиздец. Где-то спустя ещё одну неделю после этого цирка кокетничества, когда Стив уже принимает решение забыть и принять в любом порядке, происходит что-то… странное. Серьезно странное. На улице льет дождь. Нет, не так. Улица буквально тонет под дождём. Капли с упорством бьются о прозрачную витрину кофейни, и к ним прибавляется гром. Роджерс смотрит на всё это и пытается разглядеть хоть что-нибудь, но тьма и редкие всполохи мешают ему. Пахнет кофе и пробирающимся под футболку холодом. По идее, сейчас тут делать нечего. Какая может быть работа, когда все более или менее разумные люди прячутся под одеялами в своих тёплых квартирах? Именно это ему и сказала Нат. А потом и тот парень, Сэм, который приехал за ней. И еще Пит. И несколько других ребят из персонала, но, знаете, дождь — это не то стихийное событие (бедствие?), которое может остановить Стивена Гранта Роджерса в любых его начинаниях и помыслах. И дело вовсе не в том, что дома, в слегка пустоватой, но хорошо оформленной двушке Стива ждёт только тишина и слегка хрипящий на двадцать первом канале телевизор. Вовсе нет. Просто работу никто не отменял. Даже несмотря на то, что теперь Стив остался здесь один. Всё в порядке, в самом деле. А вдруг кто-нибудь всё-таки зайдет? Вдруг у кого-то нет возможности вернуться домой из-за забытого ключа или, скажем, ссоры с близким человеком? Всякое бывает. И если человек захочет выпить кофе, съесть что-нибудь сладкое и успокоить нервы в теплой уютной атмосфере, Стив сделает всё, что сможет. Он непременно доработает до указанного на табличке, висящей на двери, времени закрытия. Не вздумайте считать иначе.

★

Проходит несколько часов. Погода, похоже, не хочет сдавать позиции: дождь капает чуть менее уверенно, да и небо светлеет, но в целом это по-прежнему напоминает конец света. В груди у Стива почему-то упорно клубится непонятное беспокойство и он делает несколько тяжелых глубоких вздохов. Это чувство ну совсем не имеет места быть. Всё ведь в порядке, верно? Роджерс проводит пятерней по своим коротким светлым волосам, а затем слегка растерянно потирает переносицу. Что делают люди, когда появляется чувство надвигающейся катастрофы? Вроде как занимают себя чем-нибудь, верно? Его мама всегда занималась чем-то по дому, когда волновалась, а после как обычно тепло улыбалась на вопрос маленького сына о том, почему она так много трудится и редко отдыхает. Миссис Роджерс всегда говорила, что иногда в голове и вот тут, в грудной клетке, могут появиться всякие глупые ощущения, и выместить их оттуда можно только чем-то другим. Именно поэтому она занималась работой по дому. Это помогало отвлечься. Стив помнит. Тепло улыбается мыслям о маме и принимается за работу. Усердно моет полы, деревянные стойки, протирает кофейные машинки такого же кофейного цвета, всякие специальные приспособления; домывает кружки, приносит из кладовки новые бумажные стаканчики и сортирует их по размеру, виду и типу. Это всецело занимает его. Когда скрипит входной колокольчик, он стоит за стойкой, смахивая капельки пота краешком воротника футболки и довольно хмыкает, глядя на свою работу. Действительно помогает. И, что ж, потом происходит это. Блондин смотрит в сторону двери, в его ушах все еще шумит дождь, а до разгоряченного тела долетает, облизывая шею, ветер с улицы. Первое, на что натыкается его взгляд — это потертые кожаные военные сапоги, по которым стекают струйки воды. Стекают сверху, поэтому взгляд идет вслед за ними. Мужчина ростом со Стива, его взгляд скрыт за темно-зеленой кепкой. Одет во все черно-зеленое, как в камуфляж, и в его руках большая походная сумка. Стивен невольно отмечает длинные слипшиеся от дождя волосы, выбившиеся из-под кепки, недельную щетину, крепкое телосложение, ого-го какие скулы и сжатые губы. По профессиональной привычке взгляд цепляется за руки, но те скрыты слегка рваными чёрными перчатками из странного материала, мотоциклетные или вроде того. Военный-путешественник? Сейчас не имеет значения. Ведь, Боги, он весь промок. Стив охает и откашливается. — Оу… хм. Проходите. Незнакомец, как будто бы оттаяв, размыкает и облизывает явно пересохшие губы (Стив все еще не пялится) и наконец говорит, звуча слегка хрипло и безэмоционально: — Здесь всё будет в воде, я мокрый. Это звучит как очевидность, к тому же так, словно ему плевать и это предупреждение, но Роджерс не придает этому значения, только выскакивает из-за стойки, направляясь к мужчине. — Всё в порядке, на улице ведь жуткий ливень, — гениально, Стивен Роджерс. Блондин кивает на улицу за прозрачным стеклом и задерживается на месте, все еще не видя глаз собеседника. — И ничего страшного, раздевайтесь, я повешу вашу куртку на батарею. Как раз успеет высохнуть, а воду всегда можно вытереть, это совсем не трудно, — повторяется. — Все в порядке. Мужчина, к удивлению баристы, действительно скидывает с себя тяжелую, пропитавшуюся водой куртку, ставит набитую сумку к одному из больших столиков, а затем снимает свою кепку, скребет ладонью по щетинистой скуле и смотрит на Стива. Его волосы оказываются завязанными в пучок, совсем растрепавшийся из-за кепки и ливня на улице. И его глаза… Боже. Роджерс с трудом откашливается и заторможено спрашивает: — … кофе?