Лечебно-приворотное зелье

      Мирон чувствовал себя опустошенным и не мог ни с кем этим поделиться. Ну, то есть буквально не способен был ничего сказать — голос после концерта сел, и теперь от него только хрип раздается да бормотание невнятное.       Ребята этим, конечно, недовольны, да вот только что сделаешь? Даже медикаменты если и подействуют (в чем Мирон сомневался), то далеко не сразу.       Федоров чувствовал себя по-прекрасному опустошенным. Осознание того, что выложился на все сто пришло сразу, как и острое чувство удовлетворения да ещё и дюжина шлюшек в комнату. Пришли ещё и деньги на счёт. Пришли друзья вместе с несколькими ящиками алкоголя и устроили грандиозную вписку.       Только вот сейчас, стоя посреди разгромленной квартиры, совершенно неспособный говорить, Мирон понимал, что сон к нему сегодня уж точно не придет.       Переступая через завалы людских тел (ей-богу, побоище какое было), Федоров проходит на кухню. Наверное, помещение можно было бы даже назвать уютным, если бы не острый запах блевотины и смеси алкоголя, из которой, вероятно блевотина-то и состояла. Ещё тут было туманно, как утром в Гонконге, только вот вместо смога — кальянный и никотиновый дым. Мирон и сам не прочь закурить, да вот только последняя пачка Лаки Страйка перед концертом закончилась.       Заняться решительно нечем, ему вроде пойти и выспаться хорошенечко, но вместо этого приходит спонтанное решение поболтать по скайпу.       На экране айфона привычно всплывает белое облачко на синем фоне, равнозначно привычными движениями набирается знакомый до боли номер.       Мирон знает, что Слава не спит. Тот наверняка весь насквозь пропах кислым и дешёвым пивом, отвратительными язвительными шуточками, чернилами дешевой ручки и… скукой. Мирон уверен (ну, или хочет быть уверенным), что Славик скучает, потому нетерпеливо ждёт ответа.       На звонок отвечают не сразу, что раздражает до десятка сломанных зубочисток. Проходит может минуты две, но Мирону слишком нужно услышать славин голос, чтобы такое незначительное препятствие могло его остановить.       — Чего надо? — голос у него недовольный, заспанный, а на теле застиранная футболка, предназначающаяся для сна.       — Думал, ты не спишь, — каждое слово отдается болью в горле, пусть Мирон и пытается говорить аккуратно.       Слава окидывает его оценивающим взглядом, скользит глазами по интерьеру заднего плана, но вопросов не задаёт.       — Не так уж хорошо меня знаешь, — усмехается, а потом, будто спохватившись, добавляет, — Ты что, связки надорвал?       С этими своими прищуренными глазами и цепкой заботой в голосе Слава вдруг становится похож на многодетную мамочку, вычисляющую шалость или несоответствие с первого взгляда.       Мирон как можно более беспечно пожимает плечами:       — Этого было не избежать, сам знаешь.       — Жид ты этакий, беречь себя надо, — у Мирона в сердце фонит от интонации его голоса. — Погодь, у меня, кажись, где-то рецепт был.       «Уж не приворотного ли зелья?» — мелькает в голове Федорова, но произносить это вслух он не станет.       Слава, кряхтя, как бабулька лет восьмидесяти, перерывает рядом стоящие полки с бумагами. Мирон даже закрыв глаза догадается, что и где сейчас Славик делает. Хорошо квартиру его знает.       — Так, записывай. Внимательно слушаешь? Ну-ну, — болтает Слава скорее для себя, но Мирон послушно берет огрызок салфетки с остатками пепла и обгрызенный карандаш. — Значит так, две морковки на мелкой тёрке натираешь, а после кипятишь в молоке. Пол-литра надо, понял?       Мирон кивает и осторожно спрашивает:       — А для чего?       В следующие мгновения Федоров оказывается погребён под лавиной славкиных эмоций.       — Я о ком тут пекусь, для кого стараюсь?! А он даже и не пытается понять! — Сонечке сейчас только крокодиловыми слезами не хватает заплакать. — О твоём же голосе забочусь!       — О голосе? — Мирон хмыкает, прочищает сухим кашлем горло и хрипло добавляет, — Странно, но забились, попробую.       Отключается посреди очередного монолога Славы-Сонечки о своей недооцененности и за каким-то фигом уже вместе с рассветом бежит в круглосуточный супермаркет за морковкой и молоком.       С собой приходится прихватить ещё и тёрку, так как Мирон не уверен, что в той квартирке есть хотя бы ее смутное подобие.       На него странно смотрят в магазине, когда приходится выгребать всю оставшуюся мелочь. Как на бомжа, только вот сейчас это совсем не волнует.       Морковку вообще тереть не особо удобно. Мирон, непривычный к подобного рода деятельности, даже пару раз палец режет. Будет напиток с кровушкой, совсем как у вампирюги какой.       Он очень надеется на то, что плита работает, благо на этот раз небеса услышали его молитвы. Уже через пару минут Федоров сосредоточенно помешивает ложечкой бурду в алюминиевой кастрюльке.       Среди пустых бутылок, использованных шприцев и в кальянном дыму Мирон вовсе не выглядит доброй волшебницей, скорее колдуньей на шабаш собирающейся. Страшно становится в тот момент, когда рыжеватая жидкость вытекает в кружку. Мирону стрёмно конечно, но потом он вспоминает выражение славкиного лица и, зажав ноздри, глотает одним махом.       Ощущения как после добротного отсоса.       Ничего, кроме отвратительного вкуса, Мирон не чувствует. Эффективность панацеи равнозначна грязному подорожнику с обочины, щедро смоченному слюной и проложенному к ранке. Хотя нет, результат всё-таки имеется — дико в сон клонить начинает, да так, что Мирон доползает до ближайшего дивана и засыпает уже на чьем-то боку. ------       Когда Федоров просыпается, в голове дико гудит. Больше половины постояльцев уже благополучно смылись, прибрав за собой какое-то количество мусора. Воспитанные какие.       Практически ползком добирается до кухни, где теперь вместе с отвратительным запахом прошедшей вписки в воздухе витает детский, невинный и нежный запах морковки и молока, вводящий в ступор практически всех. Только Мирон воспринимает это спокойно и с удивлением замечает, что вполне может перекинуться парой фраз с приятелями.       Проводит кончиками пальцев по шее, вспоминает прикосновения Славиных губ, вкус лечебно-приворотного зелья и улыбается.       Напиток действует.