Tell me your name

Если бы Хосока спросили, что он ненавидит больше всего в жизни, он бы не задумываясь ответил, что Австралию и сон. Первую из-за того, что там слишком много змей и пауков. Ещё там, конечно, есть Крис Хемсворт, который пусть и живёт сейчас в Штатах, но родина по факту у него осталась та же. Именно об этом думает Хосок, когда цепляется взглядом за карту мира в своей комнате (додумался же повесить), а следом за ней плакат с Тором (ошибка по грандиозности не уступающая предыдущей). И после чего обречённо вздыхает и тянется к ремню на джинсах. Так вот, с Австралией Хосок ещё может смириться – она всё-таки со своими змеями, пауками и сногсшибательными актёрами далеко. Но со вторым фактом, в особенности со вторым, не может. Не-а, не в этой жизни. *** - Что опять? – Чимин смотрит сочувственно, пододвигая стакан с кофе поближе. – Сегодняшняя ночь тоже? Сам он сидит напротив в светлом пушистом свитере и всем своим видом напоминает зефирку. Такую мягкую, белую, с милыми глазками-пуговками – вот нажмешь на неё, и она сомнётся под твоим пальцем. Только Чимин не хочет мяться, когда Хосок перевешивается через стол и тычет ему в щёку. - Всё нормально, - он смотрит на ладонь – не осталось ли сахарной пудры там? Пудры нет – Чимин не зефирка. Доказано опытным путем. – Прекрати искать проблему, там где её нет. - Но... - начинает Чимин, однако его тут же перебивают: - Слушай, а может он живёт в другом часовом поясе? – Тэхён увлечённо жуёт круассан, попеременно делая торопливые глотки кофе. Обжигается, шипит и пьёт дальше. – Например, в Америке, как твой… - щёлкает пальцами, силясь вспомнить. Получается так себе. – Короче, как тот актёр, по которому ты сохнешь. То есть у нас наступает ночь, а у него только новый день начинается. А ещё расстояние, магнитные волны… - И в Америке он, конечно же, тащится по андеграундному корейскому рэпу, - цинично хмыкает Хосок, постукивая ногтями по столешнице. - А что? Это сейчас вроде как популярно. Он закрывает глаза и удручённо выдыхает. Хосоку хотелось бы верить, честно. Но, знаете... вера штука такая непостоянная. Её легко потерять. Даже слишком. А жизнь превращается в цирковое представление, которое без устали прокручивается повторяющейся пластинкой на телеканале «Заёб TV». Программа скучна до безобразия - в ней бесконечная бессонница сменяется приступами головной боли, а после дрожащим от усталости и стресса телом. И. Так. Каждый. Божий. День. Всё дошло до того, что как-то раз, когда Хосок сидел у распахнутого окна с чашкой чая и очередной пачкой снотворного, внезапная режущая боль прострелила висок. Невыносимая, она распространилась по всему телу, заставляя слепо упасть на пол и стиснуть покрепче челюсть. Истина беспристрастным крупье вскрыла карты. Его соулмейт мудак. Довольно очевидный факт, нет? Жаль, ведь, на самом деле, Хосок просто хотел, чтобы у него было как у всех. Чтобы сны превратились в красочную картинку. Чтобы музыка играла как саундтрек в фильме, или, на крайняк, как в дешёвой комедии. Он даже согласен на закадровый смех и дурацкие звуковые эффекты. Но жизнь та ещё стерва. Развернуть бы и надавать по ехидно скалящейся морде, выбивая всю дурь, только вот удел неудачников молчаливо протестовать, дуя пузырьки в остывший кофе. И знаете, что самое грустное? Самое грустное, в этой вакханалии, творящейся вокруг, смотреть на тех, у кого всё складывается ровненько по правилам сопливо-романтичных мелодрам. Чимин отбирает кофе у Тэхёна, когда тот снова обжигается, и укоризненно отчитывает. В ответ Тэхён ярко улыбается, ерошит чужие волосы и, подмигнув Хосоку, незаметно возвращает пропажу себе. Хосок, будто профессиональный игрок в бейсбол, точным ударом отбивает куда подальше желание утопиться в собственном стакане. Эта история началась уже давно. Два года назад, Тэхён без предупреждения прибежал к дому Хосока - босоногий, в пижамных штанах, промокших от утренней росы. Он с разбегу запрыгнул на едва проснувшегося Хосока, радостно захлебываясь смехом. - Я нашёл! Нашёл его! Счастье серебряными колокольчиками звенело в голосе. Чимин незаметно появился в их комфортном мирке, как нечто собой разумеющееся. Со скромными, по первому времени неуверенными, но искренними улыбками; со светящимися от переполнявших его эмоций глазами и тёплым смехом. Хосок потом часто видел, как взгляд Тэхёна становился пустым, а он сам застывал на несколько секунд, пялясь в пустое пространство перед собой. Это общение было настолько физически ощутимо, что у Хосока внутри всё скручивало. Тэхён хитро щурит глаза и небрежно размазывает крем по носу Чимина. Кафе заполняется негодующим вскриком. Ну да, у кого-то розовые пони и радуга, а у Хосока бессонница, синяки под глазами, да и в целом заебанный вид. И если он когда-нибудь встретит своего соулмейта, то первым делом пошлёт его нахер. Ибо нехер. Подперев подбородок рукой, он отрывисто выдыхает и отворачивается к окну. Поиск ответа на вопрос: «Какого чёрта происходит с моей жизнью?» становится как никогда актуальным. Хосок жизнерадостный и общительный. У него постоянный фонтан энергии, дофига знакомых, любящая семья и лучшие друзья. Ему бы звёздное небо над головой, танцы на улице и разговоры ни о чём до утра. Ту счастливую беззаботность, что лилась в его венах, сколько он себя помнил. Но нет. Пока остальные раскрашивают свою жизнь уверенными движениями кисти, окунутую в розовый цвет (сочувствие у Хосока к купидонам и их братии зашкаливает до критической отметки), он бледной тенью самого себя сидит в придорожной кафешке, невнимательно разглядывая, что творится на улице. Он, правда, старался. Ловил каждое мгновение, тянулся навстречу, когда связь дрожала – слабая, неустойчивая – вот только, несмотря на все его старания, её всегда обрывали. Отголоски приходили ночью: кошмары менялись, словно кто-то тряс калейдоскоп в эпилептическом припадке, басы незнакомых треков пульсировали в голове, размазывая по подушке тонким слоем. Хосоку хотелось выть каждый раз, но сил хватало лишь на судорожный полувсхлип и новую таблетку снотворного. Которое действовало пару часов, и затем всё начиналось заново. Треснув ладонями по столешнице, он поднялся со своего места. Пошло оно всё в жопу. *** У Сокджина клёво. У него небольшая уютная квартира, придурковатый фартук с нарисованным на нём прессом и бутылка текилы на столе. И борзый мелкий, который, усевшись на табуретку, исподлобья смотрит на Хосока. Взгляд у мелкого – колючий холодный, острым скальпелем вспарывает любые предметы, лежащие в радиусе метра. Хорошо, что Хосок не лежит и вообще находится в другом конце комнаты – пусть у него перспективы на будущее в последнее время приобрели статус «не подлежат восстановлению», но на экзекуцию он ещё не подписывался. - Кушать будешь? – заботливо спрашивает хозяин квартиры, возникая между ними с полотенцем наперевес. Вот он воин ножа и газовой плиты, который спасёт всех. В воображении Хосока Сокджин уже носит обтягивающий костюм в сине-красных оттенках, а вместо щита из вибраниума у него разделочная доска. - Хён, я не кушать пришёл, а нажраться, - голос у него неожиданно хриплый, надломленный, словно он не разговаривал трое суток. – Хочу нажраться в хламидомонаду, чтобы хоть раз нормально отрубиться. Так что выключай плиту и тащи рюмки. Сокджин кивает, упархивая на кухню, а мелкий уже с любопытством и каким-то уважением таращится в его сторону. - Чонгук, - он подходит и протягивает руку. Ответ приходит незамедлительно. - Хосок. - Фиговая неделя? – Чонгук понимающе клонит голову к плечу. - Фиговая жизнь, - ухмыляется Хосок. - Херово. - Не то слово. Они молчат ещё с минуту, прежде чем Чонгук озвучивает вопрос: - А твой…? - Даже не заводи тему. - Понял. Ну хоть сообразительный, что не может не радовать. Через пару часов, где-то между пятым и седьмым шотом, Хосок рогочет, травит несмешные шутки и смеётся до слёз, когда напяливает на сокджинову голову неизвестно откуда взявшуюся строительную каску. После девятого шота он спотыкается о собственные ноги и повисает на Чонгуке. Мелкий уже не страшный, а до безумия милый – в особенности, когда застывает с обескураженным выражением лица, не зная, что ему делать со свалившимся на него телом. Хосок хихикает и щиплет его за щеку. После десятого шота ему хорошо, и наконец-то спокойствие укутывает душу мягким покрывалом. Хочется говорить, хочется танцевать, хочется выбежать на автотрассу и бежать по ней до самой линии горизонта. Но он лишь падает на диван, утягивая парочку следом за собой. Чонгук бросает нечитаемый взгляд и вопросительно приподнимает бровь, на что Джин пожимает плечами. Хосок же уютно устраивается между ними, раскидывая свои конечности в разные стороны и довольно улыбаясь. Сейчас Хосок не человек. Он осьминожка. Счастливая осьминожка. - Я вас так лююблю… - пьяно тянет он и утыкается старшему в живот. Тот мягко улыбается в ответ и гладит его по голове, как маленького ребенка. - Знаешь, хё-ён, с этой, - Хосок дёргается и непонятно куда тычет рукой. – Купи комбинезон и … И Хосок отрубается. Джин устало выдыхает и откидывается на спинку дивана. - Вот же пьяное чудовище, - он тихонько гладит по волосам заснувшего парня. Заснувший парень счастливо дрыгает ногой, а Чонгук не менее счастливо стонет, получив пяткой в челюсть. - Хён…? - Погоди, дай я его уложу. И принеси тазик сюда. На всякий. *** Присаживайся, что ты стоишь столбом? Или Хосок все мозги отбил своим последним фаталити? И не надо на меня так смотреть. Понял я, что ты настоящий мачо и хоть десяток таких ударов переживешь. Что? А, танцор он, танцор – вот ноги и сильные. С чего бы начать… Вижу же, что у тебя накопилось ведёрко вопросов. С горочкой. Ох, вот почему тебе именно сейчас мороженое захотелось? И именно ведёрко? Что за ребёнок. А до завтра никак не потерпишь? Хотя кого я спрашиваю… В морозилке посмотри – ты же везучий паршивец. Знаешь, я почему-то в этом не сомневался. На чём я остановился… ах, да! Короче, вон то тело, что сейчас довольно пускает слюни в подушку, Чон Хосок. Он же Хоби, он же Джей-Хоуп, он же Ужас Летящий На Крыльях Ночи, не спрашивай почему, я сам не помню ту историю,– и он мой донсен в университете. Учится на два курса младше меня, по учёбе звёзд с неба не хватает, зато золотце во всех остальных отношениях. Ну был по крайней мере пару месяцев назад. Сейчас же его в основном можно увидеть в двух состояниях: а) замученное от недосыпа привидение; б) замученное от головной боли из-за недосыпа привидение; Спрашиваешь, где же его соулмейт, когда этот вдрабодан нажирается? Тут как раз вся заковыка. А нет его. Просто нет. Хосок даже во сне не может явиться к нему, а ты знаешь, что это самый простой способ... Гук-а, у тебя мороженое капает – не заляпай свитер, а то потом трудно будет отстирать. Так вот. Как я понимаю, его соул неизвестно по какой причине обрывает все попытки связи. Поэтому и лихачит по бедному Хоби отдача, что до сих пор непонятно, как он вообще может вести подобие нормальной жизнедеятельности. И видишь, теперь он находит себе утешение там, где может. Хотя, на мой вкус, донышко бутылки ну такое себе утешение. Что до соулмейта… ох. Помнишь момент, когда ты уехал в Европу на три недели, – мы ещё тогда накануне как раз поссорились? Тогда я и ощутил всю прелесть этой гадости на себе. О-о, судя по реакции, ты не подозревал об этом. Ой, только не надо мне сейчас извинений – дело прошлое. Забыли. Конечно, я тебя простил и уже давно, можешь убрать свой щенячий взгляд. Ага, и после этого я должен поверить, что ты мачомен. Детский сад, штаны на лямках. Нет, я ничего не говорил. Возвращаемся к теме. Отдача у каждого своя, но поверь, неприятностей она приносит достаточно. Какая у меня была? Не скажу. Да, вот такой я вредный, смирись. Бьёт эта штука по одному из пары, второй может даже не догадываться об этом, и у Хосока… так больше двух месяцев – живёт со снотворным под ручку и тенью шарахается от любых звуков. Поэтому я иногда составляю ему компанию, а то пить в одиночку совсем нонсенс. Жаль, что мне не удалось познакомить вас раньше, он бы тебе точно понравился бы. И так, говоришь нормально? Ну-у если тебе нравятся напивающиеся до полярных белок парни, то мне, наверное, стоит задуматься… Нет, не надо мне доказывать, что я лучше, я и так это прекрасно знаю. Чон Чонгук, какого чёрта ты вытворяешь, мелкий засранец! Мы же на кухне! Святая святынь, а ты хочешь её обесчестить? Убери руки! И мороженое! Даже если нравится, думаешь, я тебе отвечу?! О Господи, что мне с таким упрямцем делать… *** Сегодня спокойно, сегодня он под защитой и не надо ничего бояться. Не будет мрачного, накатывающего до самого горла чувства безысходности. Не будет горько-рваной боли. И не будет пустоты. Сны катятся мимо, мелькая перед глазами старыми диафильмами. Эротические и кошмарные, весёлые и унылые, фантастические и просто заполненные повседневными ситуациями. Хосок с обыденной скукой рассматривает их, пропуская сквозь пальцы, словно опытная прядильщица, перебирающая нити для следующего изделия. Вот ватага ребятишек играет с кожаным мячом в лесу, только почему-то вместо деревьев вокруг них растут огромные мухоморы, а на шляпке гриба сидит филин ярко-зелёного цвета. Вот офисный работник сидит в шикарном кресле возле камина и перекатывает таблетку у себя в ладони. У его ног сидят в цепях несколько девушек и парней, подобострастно смотрящие снизу вверх. Вот женщина бежит куда-то, нервно оглядываясь назад, и каждый раз за её спиной мелькает разукрашенное лицо клоуна. Чьи-то мечты, чьи-то страхи, чьи-то обычные бытовые проблемы… Они просто существовали. И само осознание их существования дарило надежду. Следующий сон, в который заходит Хосок, заставляет его остановиться. Небольшая комната, выполненная из светлого дерева, с вырубленным проёмом на одну стену кажется ему неуловимо знакомой. Отовсюду слышится пение птиц и шум прибрежных волн, а полупрозрачный, едва видимый при свете луны, тюль плавно перебирает своими краями. В такт ему трепыхаются волосы выжжено-белого цвета. Незнакомец сидит в кресле-качалке возле самого края и безмятежно… спит. Заснуть в своём сне. Это ещё надо до такого додуматься. Хосок шагает вперёд и, не успев удивлённо вскрикнуть, проваливается по щиколотку в густую траву. Деревянный настил меняется на глазах: переплетаются волокна, вверх проклевываются бутоны, взлетают и разлетаются по всей комнате стайки бабочек и светлячков, потревоженные неловким человеком. Сделав несколько шагов, парень оглядывается – за его спиной дорожкой тянется цветочная полоса, постепенно исчезающая где-то вдали. Незнакомец всё также продолжает спать. Приблизившись, Хосок присаживается рядом с ним на корточки, с интересом осматриваясь по сторонам. На невысоком плетёном столике разбросаны листы бумаги, исчёрканные вдоль и поперёк ручкой. Семь полос, фа-диез-минор, переход на тональность выше… Умиротворенная мелодия заиграла сама по себе. «Ты знаешь, что почти любую музыку можно переделать под фортепиано? - Тэхён с любовью оглаживает бок инструмента. – Оно универсально в своей стихии». Хосок смаргивает непрошеные воспоминания, сжимая в руке лист с нотами. Чистое, ничем не замутненное любопытство толкает его протянуть руку и дотронуться до чужой. Я что-то ищу. Что-то давно забытое. Резко распахнув чёрные, как уголь, глаза, заспанный парень пытается отодвинуться и замирает. Отблеск понимания мелькает где-то в глубине взгляда. А у Хосока внутри всё рушится. Рушатся, разбиваясь вдребезги, возведённые башни. Рушатся, казалось бы, крепкие стены. Замок стоит до последнего, но и он падает, разваливаясь в воздухе на куски. Там остается только пустырь. И нет там места боли, нет там места обиде, что копилась два месяца. Внутри мелодия забытого фортепиано и тепло чужой ладони. Они рассматривают друг друга, не прерывая тишину ни одним словом. Вот так правильно по-глупому молчат и просто смотрят. Будто всё наконец-то стало на свои места, и наконец-то некуда спешить. Чужой взгляд потеплевших глаз золотистой патокой ложится на кожу, раскатывая до состояния неразумно булькающей розоватой жижи. Хосоку до ломоты в теле и расширенных на всю радужку зрачков хочется всем своим существом прикоснуться, почувствовать, что вот, вот это его. Но всё на что хватает, это судорожно прижаться щекой к ладони, ощущая, как вздрагивает, а потом неловко закусывает губу его ночное виденье. Наверное, они дураки. Потому что, когда приходит осознание, что время скоро закончится, Хосок вскидывает на соулмейта испуганный взгляд. - Как тебя зовут? – срывается одновременно, и сон растворяется в темноте. *** - Как давно это у вас продолжается? - врач замучено смотрит поверх истории болезни. - Две недели, - пациент дёргается от звука чужого голоса, затравлено рыская глазами по сторонам. - Я выпишу вам снотворное и рекомендую записаться к психотерапевту. Пусть отслеживает ваше состояние, возможно, он поможет решить вашу проблему. Я так же продолжу следить за вашим случаем. - Доктор… - нервно дрожащие губы и отчаянный взгляд. – А если так будет и дальше? - Не беспокойтесь, когда-нибудь найдётся ваш соулмейт. Хосок падает с дивана и рывком поднимается. Не когда-нибудь, а сейчас! Именно сейчас! Он вываливается в коридор, натягивает кеды и слепо шарит по стене в поисках куртки. - Хоби, что случилось? Две растрёпанные головы появляются в проёме, сонно щурясь и зевая на ходу. - Мне надо туда! Срочно! Дверь захлопывается, обдавая парочку волной холодного воздуха. - Он же понимает, что на улице четыре часа ночи? Дорога резко ныряет вниз, и Хосок сбивается с ритма, едва не пропахивая носом асфальт. Дыхание облачком пара вырывается изо рта, глаза слезятся от бьющего в них ветра, а ноги заплетаются, когда он хватается за фонарный столб, резко разворачивая тело. Людей нет, есть только тёплый свет ночного города, падающий снег и пульс, который гулкими толчками отдаётся в ушах. Он не помнит. Куда он бежит? Как давно? С какой целью? Не помнит. Единственная мысль, что удерживает его – это то, что надо бежать. Просто бежать дальше. В парке тихо. Хрипло выдохнув, Хосок упирается руками в колени, пытаясь отдышаться. Вытерев слюну, он поднимает глаза и застывает на месте. Кривым зеркалом ему отражают точно такого парня в распахнутом пальто. Растрепанные белоснежные волосы тонкими прядками липнут к взмокшему лбу, грудь ходит ходуном, а рот жадно вбирает зимний воздух. Оба стоят, не предпринимая никаких действий и ожидая их от другого. И что теперь? Он делает шаг вперёд. Это же так просто. - Чон Хосок. *** Если Хосока спросят, что он ненавидит больше всего в жизни, он не задумываясь ответит, что Австралию и сон. Первую из-за того, что там все ещё слишком много змей и пауков. И есть Крис Хемсворт, который пусть сейчас и живёт в Штатах, но родина по факту у него осталась та же. Именно об этом Хосок не думает каждый раз, когда цепляется взглядом за карту мира в своей комнате, а следом за ней плакат с Тором. Так вот, с Австралией Хосок ещё может смириться – она всё-таки со своими змеями, пауками и сногсшибательными актёрами далеко. Хотя на актеров ему уже без разницы. А со вторым фактом – в особенности со вторым – он не готов. Не-а, не в этой жизни. Ведь зачем тратить время на сон, когда всё его хочется посвятить одному человеку? Вот, правда, бесполезная же трата. - Слушай, а почему я два месяца не мог тебя найти? Юнги крутится под боком и ворчливо отзывается: - Ты мне спать мешал. Нет, Хосок ненавидит Мин Юнги. Какая к чёрту Австралия?