Все еще жив

***

      Она резко открывает глаза, в которые сразу же бьет яркий, прожигающий белый свет искусственной лампы, закрепленной прямо над ней. Удается уловить не сильные, но ощутимые нотки чего-то стерильно-чистого, обычно так пахнет на космических станциях, или в медотсеках. Асока уже думает о том, что в очередной раз оказалась там с какой-то травмой, как вдруг чувствует ледяной металл на кистях рук, и на ногах, осознает, что она сидит в железном кресле, прикованная к нему без возможности выбраться. Наручники сковывают, и использовать Силу ей не удается. В голове постепенно восстанавливаются все события, логическая цепочка которых приводит женщину к осознанию, что на Малакоре ее ожидал проигрыш, и теперь она в плену. Грудная клетка начинает лихорадочно подпрыгивать вверх-вниз от понимания, где именно она находится, и кто мог привезти ее сюда.       После нескольких минут тщетных попыток высвободиться, Тано пытается осмотреться и понять, есть ли что-то, что могло бы помочь ей выбраться. Ничего. Это кресло расположено посередине отсека, не имеющего больше ничего внутри, только сверкающие стены, по которым проходят какие-то трубы, панель управления у механической двери, и, кажется, камера наблюдения. Она пытается привстать, но обнаруживает ремень на поясе, который не позволяет ей двигаться. Ловушка. От кончиков пальцев до самого сердца пробегает жуткий, ледяной страх — именно такой, который появляется, стоит лишь ощутить Тьму поблизости, только в сотни раз сильнее. Очень холодно и невероятно страшно. За годы своей жизни Асока побывала во многих опасностях, много раз была в одном шаге от смерти, но никогда не ощущала такого леденящего кровь ужаса, вызванного осознанием, что ее самый страшный кошмар стал реальностью — совсем скоро ей вновь придется встретиться лицом к лицу с тем, кто когда-то давным давно был Энакином Скайуокером.       В память врезается жуткий глаз, пылающий зловещим янтарным оттенком, словно огнем, что прожигает и испепеляет, видимый через трещину пробитой маски. И этот хриплый, жуткий голос, не проходящий через дыхательные фильтры, в котором до сих пор было слышно нечто некогда родное, такое привычное, то, что женщина так и не смогла забыть. Так больно было открыть для себя, что тот, кто много лет назад был самым близким человеком, занес над ней зловещий алый световой меч. Когда-то давным-давно в его небесных глазах горели звезды, сверкали искры после каждой победы, но в Дарте Вейдере не осталось абсолютно ничего, он показался бездушной машиной.       Дверь отъехала с феноменальной скоростью, и Тано зажмурилась, не желая смотреть на свой кошмар, не желая видеть черную маску. До этого тихое, помещение наполнилось зловещим, тяжелым и жутким дыханием ситха, которое громким эхом отражалось от металлических стен. Стало еще холоднее, еще страшнее, но этот монстр, некогда бывший учителем, не сдвинулся с места, стоя в дверях и испепеляя взглядом. От него веет смертью. И Асока, прошедшая Войну Клонов, побывавшая в неисчислимом количестве сражений, сильный воин, боится того, что ждет ее в ближайшее время. Она жива, но предполагает, что это ненадолго.       Из рассказов военнопленных, которых удавалось освободить из лап Империи, женщина знала, как именно их пытают, добывая информацию, но она не чувствовала никого и ничего — ни солдат, ни каких-то жутких устройств, абсолютно ничего, лишь ситх, скрытый за маской, после каждого вздоха которого сердце пропускает удар. — Асока, — сквозь устройства, встроенные в шлем, голос ситха звучит еще более зловеще, механически, и последние нотки некогда теплого и понимающего голоса исчезают, словно навсегда, лишая тогруту призрачной надежды на чудо.       Она не представляет, что ей делать, не может ничего сказать, не может даже вздохнуть, словно легкие сдавило чем-то крайне тяжелым, и сквозь леденящий ужас пробивается лишь одна мысль — она умрет от рук того, кого считала самым близким. Годы упорных тренировок дали плоды, но Тано не уверена, что ее блок, под которым скрыты мысли, сможет выстоять против могущественного ситха, который в сотни раз сильнее. Она вспоминает о правиле — находясь в плену у врага, не показывай страха, никогда. — Лорд Вейдер, — сдавленно произносит женщина, не поднимая глаз на огромную черную фигуру, на монстра, который сделал всего пару шагов, и уже оказался стоящим прямо над ней. Тяжелое дыхание становилось громче, и каждый новый вздох — сильный, болезненный удар по монтраллам. Да и, наверно, по сердцу тоже, ведь видеть то, во что превратился Энакин Скайуокер — ее Небесный Парень со светлыми, полными жизни глазами, и искренней, живой улыбкой — это словно ножом по сердцу, словно его рвет на части. — Посмотрим, — невозмутимо, словно самому себе, говорит ситх, и в следующую секунду его рука, скрытая черной перчаткой, зависает прямо над лицом женщины, глаза которой вновь наполняются неподдельным ужасом. Но на какое-то время он опускает руку. Словно что-то вдруг изменилось. — Ты можешь сдаться по хорошему.       Его голос, ставший вдруг шипением, раздается в голове, но Асока прекрасно знает, что даже если она сдастся — чего никогда не произойдет — в живых ей не остаться, Лорд Вейдер не отпустит ее, и убьет, без сомнений. — Я лучше умру, — выплевывает Тано ему в ответ, ведь знает, что ей нечего больше терять, она и так в плену, и как никогда близка к смерти, ее не спасет ничто, но она останется сильной до конца, будет стоять до последнего. Она бывала в плену, и каждый раз рассчитывала и на свои силы, и на то, что помощь придет, но сейчас женщина прекрасно, просто на сто процентов знает, что нет ни единого шанса. — Хорошо, — слышится механический, пустой и неживой голос, и на пару секунд все затихает.       Когда-то давным давно, еще будучи шестнадцатилетней девчонкой, Асока чинила систему корабля, но сделала что-то не так, задела какой-то оголенный провод, и ее ударило током, сильно так ударило, что после нескольких секунд мучений она отключилась. Ей было так страшно, когда тело дергалось, и она не могла взять его под контроль, не могла отпустить чертов провод. Помнится, система накрылась, но Энакин даже не обратил на это внимания, и только спрашивал ее, все ли в порядке, когда она проснулась в медотсеке. Она вспоминает боль, которую чувствовала тогда, когда думала, что умрет от того разряда. Но та боль не сравнима с тем кошмаром, с той разрывающей тело волной, которая настигла женщину в следующую секунду. Она чувствовала многое — выстрелы, ожоги, ссадины и переломы, удары тока, избиения, но так больно ей давно не было — перед глазами словно засверкали искры, а тело исполосовали световым клинком, не оставив живого места. Слушая треск, который издавало кресло, и сжимая руки так сильно, насколько это вообще возможно, женщина изо всех сил напрягала челюсть, чтобы не закричать. Только сейчас она поняла, что к ее телу подведены провода. Зубы уже скрипят, по щеке течет слеза, а боль не утихает, пока разряды тока пробегают по телу, разрывая каждую клеточку, убивая все, что пока еще живет. Она молила Силу о быстрой смерти, но подсознательно понимала, что ее организм сможет выдержать электрошок, и ее мучения продолжатся. И Лорд Вейдер не хочет убить ее быстро, он будет ее мучить, ведь страдания врага делают ситхов сильнее. А она слабеет, и чувствует, что еще немного, и она потеряет сознание от боли, а ток убьет ее.       На пару минут все затихло, кресло перестало гудеть, а Тано, расслабившись всего на несколько секунд, лихорадочно пытается отдышаться, и глотает собственную кровь, которая сочится из глубоко прокушенной изнутри щеки. Но она не закричала, она осталась стоять, словно солдат, которого на пути к победе ничего не остановит.       Вейдер смотрел на нее — скованную, обездвиженную, все еще живую Асоку, являющуюся объектом его ненависти на протяжении стольких лет. В его власти та, которая много лет назад почти что разбила его, почти уничтожила своим уходом, почти сломила, растворяясь в огненном закате, который ситх до сих пор вспоминает со страхом. Асока Тано бросила Энакина Скайуокера тогда, когда тот нуждался в ней, а Вейдер ей отомстит, понаблюдает за ее мучениями, как когда-то она смотрела на Скайуокера, умоляющего ее остаться.       Его рука ложится на кнопку, и тело женщины опять начинает дергаться в конвульсиях, она брыкается, выгибается настолько, насколько широкий ремень, закрепленный на животе, позволяет ей это сделать. На ее лице — недавно все еще оранжево-карамельного оттенка, а сейчас побледневшем, гримасы адской боли сменяют друг друга. В планах ситха вовсе нет планов повстанцев, похитить которые не составит труда, его основная цель — месть той, кто однажды сломала, оставив одну из многих рану на сердце, испепеленном огнем уже давно. Но Асока слишком сильна, и ее выдержки хватит на то, чтобы пережить разряды тока и остаться в сознании, несмотря ни на что, ее энергия продолжит удерживать ее в мире живых, а сердце, стук которого Вейдер способен услышать в Силе, продолжит биться. Она заслужила мести.       Истошный крик вырывается из горла, отбиваясь от стен камеры, и горло раздирает, словно до крови. Она кричит, стонет, умирает от боли, все еще умоляет Силу о быстром конце, и уже готовится к тому, что ее путь закончится здесь — на звездолете Дарта Вейдера, в кресле, от очередного разряда тока. Это страшнее, чем любые пытки, которым тогрута подвергалась за все годы войны, а она бывала в разных переделках, исход которых часто заканчивался чем-то подобным. Но хуже, чем сейчас, не было никогда, ведь физическая боль смешивается с моральной, образуя страшное сочетание, ни с чем не сравнимое. — Энакин, — смешиваясь с плачем, хрипло стонет Асока и устремляет взгляд на свой кошмар, невозмутимо стоящий над ней. Она не знает, чего хочет добиться, но перед смертью ей хотелось бы увидеть именно его — того, кого она всего на пару секунд смогла удержать, во время сражения на Малакоре. Он вспомнил ее, вспомнил ту Шпильку из его прошлого, реакция говорила за себя, и лучик надежды — пусть и маленький — появился. — Энакин, я знаю… знаю, что ты… ты здесь, — она задыхается, когда новая волна тока пронизывает тело, каждую клеточку, каждую частичку, и каждый раз все больнее. — Умоляю…       Неожиданно страшная маска монстра оказывается близко к ее лицу, настолько, что механическое дыхание становится до невозможности громким, а Вейдер смотрит на нее и кажется, что она способна даже сквозь маску разглядеть зловещие, пылающие огнем золотые глаза, которые прожигают ее не слабее электрошока. Становится все холоднее, атмосфера давит на нее, подобно прессу, так сильно, выжимая все, что только можно. Губы скривились от новой порции боли, но вызванной вовсе не током, не чем-то еще, а чувством, будто по сердцу опять прошлись острым лезвием. — Энакин Скайуокер мертв! — он выдыхает в сантиметре от лица женщины, по щеке которой опять пробегает слеза, очерчивая узоры на скулах. Дарту Вейдеру достаточно почувствовать, как она страдает, как ей тяжело, как она хочет умереть и как боится его, и именно этого он хотел — заставить ее страдать так же сильно, как страдал он, когда эта заносчивая девчонка оставила его одного.       Он медленно подносит руку к кнопке, и помещение наполняется душераздирающими криками, которые звучат музыкой, успокоением для ситха, он наслаждается криками жертвы, и сквозь датчики в красном цвете видит искривленное в агонии лицо. Она почти теряет сознание, когда ситх убирает руку с кнопки, и на какое-то время оставляет в покое тяжело дышащую Тано, глаза которой бегают из стороны в сторону, лихорадочно метаясь по стенам комнаты. Его рука, тяжесть которой можно почувствовать даже, если Вейдер не касается ее, останавливается у виска тогруты, и в голове словно слышатся тяжелые удары.       Обычно в бою, если нужно обрушить крепость, блокаду, или что-то подобное, по объектам стреляют до тех пор, пока они не разрушатся, или же удачно подрывают с пары выстрелов. Но Асока именно та, кто не сдастся без боя, пока монстр в маске пробивает ее блок тяжелыми ментальными ударами. Голова, которая и так раскалывается на части, наполняется бешеным звоном, который переходит в ультразвук, что служит ужаснейшей пыткой для слуха тогрут, но Тано держится, как настоящий солдат, не подпуская лорда ситхов к своему сознанию. Ослабленная, едва живая после мощных разрядов, она ощущает трещины, которые с мерзким звуком чего-то ломающегося проходятся по блоку, и приходит осознание, что ей не выстоять против Вейдера. Она снова прокусывает щеку, и кровь разливается во рту, а в голове до сих пор стоит страшный грохот, перед глазами — вспышки, яркие искры, как от взрыва. — Прошу тебя, — скулит Тано из последних сил, сорвавшимся и охрипшим от криков голосом, и все еще пытается изворачиваться в кресле, пытается отвернуться от этого монстра, теряя ниточку надежды. — Вернись… вернись, — в бреду произносит женщина, одними губами, предчувствуя, что слова растворятся в напряженной тишине. Лишь в ее голове звучит этот ужасный грохот, на самом же деле вокруг глухая тишина, которую разбивает тяжелое дыхание.       Последняя трещина, и звук взрывов сменяется треском стекла, только в сотни раз громче, чем обычное — он смог пробить ее блок, ее последнюю надежду. Когда-то очень давно Энакин Скайуокер рассказал ей, как поступить, чтобы враг не смог увидеть то, что желает увидеть — нужно думать о чем угодно, о чем-то очень важном настолько, чтобы это заняло собой все мысли, все до единой, чтобы для других не осталось места. Ей хватает лишь пары секунд, чтобы припомнить то светлое прошлое, когда они оба — тогда еще бывшие самими собой — были командой.       Чувствуя горячие слезы, тогрута возвращается на много лет назад, выстраивая в голове картинку — возможно, и болезненную, но отчего-то светлую. Когда она очнулась на Мортисе, не успела сообразить ничего, и уже оказалась в объятиях Скайуокера. Он прижимает ее к себе так сильно, что почти что ломает ребра, а она шокированная, не может пошевелиться и молит Силу о том, чтобы этот момент не заканчивался. Он впервые обнял ее, впервые подошел так близко и плевать, что из-за обстоятельств. Тогда ей этого хватило. Она рисует картинку в голове, воссоздает каждую эмоцию, вспоминает, как сердце колотилось от счастья. И давление на сознание ослабевает, почти не ощутимо, но ослабевает, будто что-то сдвинулось в почерневшей душе Вейдера, будто сердце, которое превратилось в пепел на Мустафаре, снова начало биться. Эти напуганные глаза шестнадцатилетней девчонки, ее тепло, то, как она прижалась к нему, не желая отпускать, действительно сдвинули что-то, но ситх не отступился, продолжая ломать барьеры в ее сознании и натыкаться на новые яркие картинки, которые Асока выстраивала сквозь боль, терпела этот кошмар, но делала все, чтобы сознание осталось под защитой.       Его слова, его голос, он сам — такой живой, полный энтузиазма. Именно таким тогрута запомнила Энакина, именно таким вспоминала его сейчас, ведь могла думать лишь о нем, лишь о том, какую она совершила ошибку, когда не повернулась к нему, не позволила себе остаться. Скайуокер был единственной причиной, почему она не хотела уходить, и ее добивают те эмоции — все то, что она чувствовала, уходя из Храма джедаев раз и навсегда, когда зловещий закат выжигал глаза, когда она чувствовала, что совершает ошибку, но не повернула назад, осознавая, что у них никогда не будет шанса, даже самого маленького, джедай никогда не позволил бы ей любить его, никогда не подпустил бы ближе. Болезненное, громкое «никогда» ударяется о стенки сознания. Она не знает, как он дошел до всего этого, как ее Небесный Парень смог превратиться в машину-убийцу, но стало ясно, что ее уход стал не последней причиной, ведь потеря друзей — это всегда тяжело.       Новая картинка переносит женщину на какую-то тренировку, одну из многих, которые проходили порой даже слишком весело. Она пытается в деталях вспомнить самое яркое, то, что навсегда осталось в памяти цветастыми картинками, которые в сотни раз ярче остальных ее мыслей. Удается думать лишь о них — о болезненных частицах прошлого, которые остались единственной связью с бывшим учителем. Вспоминая все это, сердце словно вновь начинает биться так, как билось, стоило мастеру Скайуокеру подойти слишком близко, или же неудачно пошутить, но эти шутки в ее адрес Тано принимала за правду, и продолжала надеяться. Она не могла не полюбить его, и это чувство не прошло даже после стольких лет, это чувство — слишком живое, слишком настоящее, чтобы быть просто имитацией — касается сознания Дарта Вейдера, и задерживается в нем, как еще один отголосок прошлого, как что-то все еще настоящее для него — механического, практически мертвого.       Энакин Скайуокер еще жив, и он порой сильнее Лорда Вейдера. Казалось бы, от Света, сгоревшего так давно, остались лишь угли, с которых клубами поднимался дым, но все эти картинки, что появлялись в сознании ненавистной Асоки Тано, словно смогли раздуть эти угли, тлеющие, догоревшие, и появился огонек — слишком маленький, чтобы вернуть пропитанную Тьмой душу к Свету, но слишком большой, чтобы уничтожить его Тьмой. Два сознания отделяются друг от друга, и Энакин Скайуокер на какое-то время оказывается сильнее Дарта Вейдера, медленно убирая руку от виска женщины, дрожащей и ослабевающей. Она здесь. Та, кого Энакин потерял столько лет назад, кого не смог удержать, сейчас перед ним, а он пытается убить ее — убить свою Шпильку, близкого друга, ту, кому Совет не оставил выбора.       Тано смотрит сквозь черную маску, и на фоне адской, уже невыносимой боли чувствует едва живое тепло, тонкую ниточку, которая готова разорваться в любую секунду и осознает, что он здесь. Так, как это было на Малакоре, когда Лорд Вейдер стал тем, кого Асока знала когда-то. Сквозь толстый слой материала она способна почувствовать, как золотистые глаза стали светлее, совсем немного, но стали. Он жив, он все еще жив, и есть шанс вернуть его — ее Небесного Парня, полного Света, добра и жизни, того, кто был рядом с ней тогда, когда Асока нуждалась в нем. Сквозь боль она улыбается — криво, слабо, но улыбается от осознания, что он все еще жив. Эта связь, которая возникла между ними так давно, такая слабая, но она есть, нить Силы все еще светится, вот только тот огонек, с которым она связала тогруту, пылает пугающим алым оттенком. — Энакин… — сдавленно шепчет ему Асока, и отчего-то частичкой сердца верит в то, что у нее есть шанс выжить. Маленький, но есть.       Дарт Вейдер, наконец, приходит в себя, и услышав имя, произнесенное так тепло, так живо, несмотря на ситуацию, в которой оказалась Асока, отдергивает руку окончательно, перемещая ее обратно на кнопку, провоцирующую удар тока, сильнее, чем все, что были до этого. Только наблюдение за страданием врага помогает удерживать Тьму, не давая Свету взять его под контроль. Опять ее крики переполняют все помещение, на этот раз еще громче, еще отчаяннее, и ситх чувствует, как голубой огонек, который он способен ощутить через Силу, медленно угасает, как ее крики затихают, еще немного, и она умрет, но сама Сила останавливает Вейдера от того, чтобы убить бывшую ученицу. Лучше заставить ее страдать всю оставшуюся жизнь, чем убить с такой легкостью. Она такая хрупкая, и полностью во власти ситха, но вместо того, чтобы добить Асоку, Лорд Вейдер лишь погружает ее в бессознательное, обморочное состояние. Он убивал многих, но ее убить не сможет, тот лучик Света, возродившийся из пепла, не даст ему сделать этого.       Он оставляет ее — без сознания, но живую — прикованной в металлическому креслу, и покидает помещение с неким камнем на все еще бьющемся сердце. У входа Лорда Вейдера ждут охранники. — Освободить пленницу и доставить на Малакор, — тяжело дыша, ситх отдает приказ охране, не смеющей перечить ему ни при каких обстоятельствах. — Доставить живой!       Под шелест плаща ситх скрывается, уходя подальше от проклятой комнаты, за стеной которой лежит Асока, живая, и понятно, что несмотря не на что она сможет выжить, а очнувшись на Малакоре, сможет вызвать помощь. Тяжелые шаги разбивают собой тишину, а в сознании Вейдера, давно черно-белом с проблесками багрового цвета крови, до сих пор появляются картинки, до сих пор мелькают большие небесные глаза юной девушки, бывшей когда-то другом Энакина Скайуокера. Нет, она была намного больше, чем просто другом.       Дарт Вейдер отпускает ее лишь потому, что хочет, чтобы она мучилась, чтобы жила с осознанием того, кем стал тот, кого Тано всем сердцем любила. Даже в воспоминаниях прошлого ситх смог почувствовать ее любовь к Скайуокеру, которая с годами не угасла. Она будет жить с этой раной, которую Вейдер оставил в ее душе, будет мучиться от еще более сильной боли, чем она испытала от разрядов тока.       Но Энакин Скайуокер отпускает Асоку потому, что она напомнила о себе, возродила память, пробудила в нем что-то из прошлого. Это лишь начало, лишь маленький огонек среди тлеющих углей, но он разгорится, очень скоро разгорится в яркое пламя, которое вернет его к Свету.