I'm holding on

POV Ч е с т е р       С момента, как я разошёлся с Майком уже прошло достаточно много времени. Сегодня новый год, я действительно жду чуда.       За окном идёт снег, ещё не рассвело. Я только проснулся, сегодня не учебный день. Сегодня у нас как бы выходной, но не суть. Честно говоря, я вообще не жду ничего. Но какое-то гнилое ожидание чуда всё же лезет в мою голову. И знаете, возможно чудо будет. Хрен с ним, забьём.       Еле-еле заставив себя подняться с кровати, я неторопясь поплёлся в ванную. Облокатившись о раковину, я уставился в зеркало. Отражение уже не такое как раньше, это не тот человек, которого вполне можно было назвать счастливым пару недель назад. Это уже не тот, кого хотелось бы видить. Но всё же, это я.       Тоннели, татуировки на запястьях, шрамы от порезов, ужасная причёска, чрезмерная худоба — всё, что можно назвать мной. Больно смотреть на самого же себя, но всё же я продолжаю жить. Я держусь.       Пройдёт время, и всё изменится. В конце всегда ждёт что-то неожиданное. Но конец ещё очень далеко, очень долго придётся идти вслед за счастьем.       Я умылся холодной водой, что помогло мне проснуться до конца. Сразу после этого направился в комнату, где царил полнейший беспорядок. Бардак тут начался, сразу после расставания с Майком. Когда здесь был Шинода, соответственно был порядок. А сейчас, нет контроля, нет чистоты. Хоть это особо меня и не парит.       Из-за этого вечного беспорядка, в комнате практически невозможно ничего найти. Поэтому сегодня я и решил пробраться. Но перед этим нужно идти на завтрак, потом всё равно придётся идти и помогать на кухне.       Времени уже было, я бы сказал не мало. Как бы и не в обрез, я всё успевал. Но и не чересчур мало. Я быстро помчался в столовую, чтобы не опоздать. Интересно, где сейчас этот придурок Брэд. Надеюсь, не проспал.       Я торопясь нёсся по лестнице, иногда спотыкаясь. Сегодня в школе суета, постоянно кто-то толкается, цепляет. Это раздражает.       Войдя в столовую, я сразу заметил Брэда. Он сидел на том самом месте, где мы всегда засидаем. — Хера ты меня не позвал? — начал я, усаживаясь на своё место, где уже стоял завтрак. — Зато я уже взял нам работу. — улыбнулся Брэд. — там выбор не велик. Либо в магазин, за стаканчиками, либо мыть посуду. — И ты выбрал… — Посуду. — Серьёзно? — Да, а чё нет? — Действительно. Это будет дольше, и, наверное, противнее. Какая к чёрту посуда? — я уже просто сбился после этих слов и замолчал. В результате, мы провели за завтраком около получаса, и направились мыть посуду. Чего я так не хотел. Как оказалось, это ещё хуже, чем я предполагал. Горы посуды, никого вокруг, две раковины, разлитая на полу вода, и мы. Как же это ужасно, боже. — Идеально. — со злом в голосе выговорил я, поворачиваясь к Брэду, включая в лице всё своё зло. — Упс. — выдавил Брэд, нервно улыбаясь, и сразу зашагал к месту, где должен был работать. Я ещё совсем недолго посмотрел ему в след, прокручивая в голове дурной план мести. А потом уже, наконец-то решившись, поплёлся к своему месту. Не успев сделать и пары шагов, я упал поскользнувшись на разбитой воде. Выпаленное ругательство заглушила вода, бегущая из крана. — Чёрт, Брэд, я упал. — зажмурив глаза проговорил я, понимая, что зашиб, всё что только можно. Делсон, в свою очередь, просто повернулся, и начал ржать, рассматривая меня. Нет, чтоб помочь встать, надо блин стоять и ржать. Хотя, я поступил бы также. Не успел я и подняться, как снова оказался на полу, вызывая у друга очередную порцию лошадиного смеха. Спустя пятиминутные попытки, я всё же встал с пола, и направился к нужному месту. Ещё несколько минут после этого мы молча мыли посуду, но Брэд решился начать разговор. — У тебя есть враги? — вопрос звучал странно, мне было интересно, к чему это. Но тем не менее это напрягало. — Нет, у меня нет врагов. Не нравятся мне такие «знакомства». А у тебя? — спокойно говорил я, поворачиваюсь к другу на последних словах. — Да есть одна падла. Прямо жалкая тварь. — злостно выпалил Делсон. — И кто он? Ну или она. — напрягаясь, поинтересовался я. — Майк Шинода. — по моему телу моментально пробежала дрожь. Хоть я и знал эту историю, правда всё это я забыл. — Мы были в одном детском доме. У обоих была плохая репутация, нас не любили, особенно меня. Именно пока он был рядом, меня никто не трогал. А потом, Шинода, решил свалить. Он просто собрался и уехал, оставив меня одного. И, естественно, мне досталось от этих уродов в дет-доме. Здесь я, своеобразно, не на долго. Потом вернусь обратно, так как оттуда меня собирались забрать. Может повезёт. — с жестокостью в голосе, Брэд рассказывал мне всё это. Выдыхая на последних словах. Каждое слово в этом «рассказе», буквально прожигало меня изнутри. Я был готов просто убежать, мне не хотелось знать такого Шиноду. Да, для меня он уже должен стать пустым местом, но я верю в то, что он вернётся. Я всё также его люблю и скучаю. И не могу поверить в то, что он мог бы бросить, мог бы предать. Нет, это не Майк. Я впал в ступор минуты на три, просто переваривая услышанное в голове. Мне хотелось кричать о том, что этотне Шинода. Но я держался из-за всех сил, не дай бог, Брэд узнает о моём общении с Майком. Хотя, возможно, мне было бы легче, если бы произошло именно так, если бы я выдал правду. Но нет, сегодня я настроен молчать. Не более. — Ты чего? Всё нормально? — поинтересовался Брэд, всматриваясь в меня, и, верояноя понимая, что что-то не так. — Нет, то есть да, то есть всё нормально. — уже буквально выпалил я, стараясь не подать необычного вида, что получалось у меня не очень. — Ну ладно. — закончил Делсон, подав плечами, и от вернувшись от меня. Он продолжил мыть посуду, чем, соответственно, занялся и я тоже. После чего, повисла мёртвая тишина. Около получаса, мы тупо занимались делом. Без единого слова, просто молча. И это не так хорошо. Потому что не сложно догадаться, что я что-то скрываю, иначе, я бы просто так не замолчал. Но всё же, оставаться в такой позиции мне проще. Я продолжал молчать. Гора посуды уменьшалась, как соответственно и время. Ещё где-то десяток тарелок, и всё Я бросал на Брэда короткие взгляды. Стараясь сделать так, чтобы он не заметил. Но получал так себе. Он поворачивался ко мне, сразу после моего «незаметного» взгляда. Да уж, я незаметный. Майк учился в этой школе, именно поэтому скрыть мало что получится. Если Брэду это будет нужно, то он об этом узнает. Логично. Именно этого я сейчас и боюсь. Да, это действительно напрягает. Очень надеюсь, что переживаю зря. Всё это закончилось, и я пошёл в комнату. Меня нагружала каждая мысль о том, что Брэд что-то узнает, или же, знает уже. О боги, вот бы это было не так. Я просто молча, ничего не делая, сидел на кровати. Всё время казалось, что сейчас зайдёт Брэд, и скажет, что всё знает. Этот страх не особо заселялся во мне, так как я много раз прокручивал всё, что буду говорить другу, в этом случае. Однако, думал я не долго. Вообще ничего не делать, в целом, было бы скучно. Поэтому я и решил занять себя хоть чем-то. И решился по убираться в столе, эти еле закрывающихся ящики уже надоели. Да, действительно, это достало. Вот я и решил там убраться. Первый ящик. Канцелярия, какие-то книги, какие-то провода, фотоальбом, просто мусор, школьный дневник за прошлый год. В принципе, убрав мусор, там порядок. Почти. Ящик закрывается, всё значит чисто. Второй ящик, там всё ещё мои вещи. Старый плеер, который мне сломали в прошлом году, несколько пар разбитых очков, пустая пачка сигарет, да, я был идиотом и курил, но бросил, снова мусор, зарядное от телефона (которого у меня нет), фотографии кумиров, капли для глаз. Следующий ящик — самый мной, так скажем не любимый. Это ящик, так скажем, с моими воспоминаниями. С негативными воспоминаниями. Я закрывал его на ключ, чтобы никто никогда не смог открыть его, особенно Майк. Кстати да, этот третий ящик последний из моих. Вытащив из кармана ключ, я я вставил его в замочную скважину, и прокрутив, выдвинул ящик. Я вздохнул, и опустил взгляд. Первое, что попало в глаза — это канцелярский нож, рядом с ним коробочка лезвий. Я беру его в руку, уже чувствуя, как на глазах накатываются слёзы. Ржавое лезвие, которое уже не задвигалось не могло заставить меня отвести взгляд. Следы моей крови на нём всё ещё оставались, именно этим ножом я и резал кожу. Это лезвие сломано, оно тупое, вряд ли можно что-то им порезать. Я убрал нож из рук, закинув его в ящик. Отвернулся от всего этого, и закрыл рот рукой, крича в душе. В то же время, не останавливаясь, продолжил рыться в ящике. Очки с разбитыми стёклами, я помню как именно эти стёкла резали мне кожу, как злобный смех одноклассников окружал меня в этот момент, как я уткнулся лицом в землю, и закрыв голову руками, ждал последующих ударов. Мимо проходили учителя, ученики, и всем было всё равно. Всем плевать на меня, как и мне на всех. Откинувти мысли, и, соответственно, очки я начал разбирать кучу бумаг. Документы, паспорт, свидетельство о рождении, зачисление в школу. Следующим мне в руки попался личный дневник. Слипшиеся от крови страницы, не давали прочесть текст, который и без того, был написан кривым неразборчивым почерком. На последних страницах дневника фотографии, мои, фотографии Майка, наши общие фото. Это воспоминания, на обратной стороне которых, отмечена дата, и точное время, когда было сделано это фото. Закрываю дневник, дальше. Снова фотографии, нарисованные на них сердечки, какие-то надписи. Как дети. Но это лучше, чем сейчас. Я убирают из рук фотографии, закрываю следующий ящик. Уже не мой, это ящик Майка, он пустой. Во втором ящике Майка ещё остались какие тетради, и канцелярия. И последний, забитый всяким хламом. Целая куча наших совместных, не нормальных фотографий, в большинстве случаев, на которых, мы дурачимся, или просто улыбаемся. Несколько свёрнутых моих фотографий, записки, которые мы передавали друг другу на уроке, и игрушечный динозаврик, который я подарил Майку несколько недель назад. Я улыбнулся глядя на это всё, прокручивая в голове всё то, что увидел. Вспоминал события, с которыми были связаны все эти вещи. В воспоминаниях я просидел не долго, личный дневник Майка нарушил мои раздумия. Я знаю, что читать чужие дневники нельзя, как бы это личное, но сейчас почему-то ч об этом забыл. И взяв его в руки, открыл, и начиная с первой страницы, изучал записи. Я не прочитывал их полностью, просто смотрел на дату, поставленную на полях, и проходится взглядом по тексту, читая не всё. Вторая часть дневника — это архив обо мне. Мои фотографии, фразы, вкусы, биография, просто факты. Это жутко как-то. Последняя страница этого «архива» обо мне запомнилась по особенному. Моё фото, которое уж очень нравилось Майку. Короткая история нашего первого знакомства, банальные факты, среди них и плохие и хорошие. Что-то о моей внешности. И самая последняя строка, крупным красивым почерком «Я люблю его». Рядом, подпись Майка, и дата. Эта именно дата того дня, когда он уходил. Боже, какой же он настоящий, искренний и добрый. Не то, что я. Могу испортить что угодно и кому угодно. Закрыв дневник, а следом и ящик, я увалился на кровать лицом в подушку. И уже был готов начать рыдать в подушку, но не успел. Брэд постучал, и зашёл в комнату. Стоя на пороге, он сначала осмотрел комнату, где, разумеется, валялось много мусора, а после, взглянул на меня, со словами: — Что у тебя тут произошло? — Я убирался. — улыбнулся в ответ я. — Оно и видно. — выдохнул Брэд. А после, продолжил. — Короче, чё пришёл я. Там тебя на какую-то репетицию зовут, через полчаса. Не знаю я, на какую. Но пока есть время, мы вместе тут приберёмся. — Ладно. — подымаясь с кровати протянул я. Кстати, о репетиции. С моим недо-талантом меня пригласили петь на общешкольеом концерте, сегодня вечером. Прибрались мы достаточно быстро, и я побежал на репетицию, где провёл где-то полтора часа. Уже вечер, пять часов, если быть точнее. Все уже начинают суетиться, а ч просто сижу в комнате, ни о чём не думая. В полной тишине, наедине с собой я просидел четыре часа подряд, на замечая того, что пролетело это время. Надо идти в зал, скоро концерт, я выступают одним из последних. Так что можно не торопиться. Я долго подбирал одежду, и к десяти, когда и начинался концерт, прибыл в зал, сразу зайдя за кулисы. На самом деле, сильно переживал перед выступлением. В момент, когда я забегал за кулисы, на сцене уже стояли два человека, и воспроизводили какую-то вступительную речь. В зале не было тишины, большинство просто разговаривали. Я уселся на подоконник, чтобы не мешать тем, кто ещё репетировал. Завуч — организатор, проходила мимо каждого, кто собирался выступать, что-то говорила, но ко мне подошла, к последнему. — Честер, я не знаю, что нам теперь делать. Девушке, которая должна была подыгрывать тебе, внезапно стало плохо, она не может прийти сегодня. Мы искали того, кто мог бы подыграть, благо хотя бы ноты есть. Но, к сожалению, никого не нашли. — в конце слов она выдохнула, посмотрев на меня. — мы можем перенести твоё выступление на место самого последнего, может быть найдём кого-нибудь, придумаем что-нибудь. Но ничего не обещаю. Однако, спеть тебе всё равно придётся. — после этих слов она молча ушла, не дав мне сказать слова. Понимая, что, скорее всего, придётся петь без минусовки, я уже будто впал в отчаяние. Мне стало как-то не по себе. Я понимал, что особо меня никтотсоушать не будет. Комуто надо? Но не будет музыки, таким образом, я даже больше буду в центре внимания. Такие мысли лишь больше развивали поселившийся внутри меня страх. Я старался отбросить их, но получалось плохо. Я не мог даже просто начать думать о чём-то другом. Мне было страшно, я уже не хотел выступать. Ладно, если бы здесь была только какая-то часть школы, не все. Но их слишком много, чтобы я просто вышел и спел. С моей — то репутацией налажать вообще нельзя. Хоть я и знаю, что, скорее всего, это будет именно так. После своего выступления все уходят в зал, уже присутствовать как зрители. Сначала появляются на сцене, высушивают уж больно слабые аплодисменты, и счастливыми уходят в зал. Да уж, представляю, что там будет со мной. Сначала простой нам пропозорься, выслушвй тишину и усмешки, а потом сиди и слушай «комплименты» от добрых одноклассников. Весело будет. Как-то по особенному пессимисимчно я настроен. До моего выступления оставалось чуть больше получаса, я про себя повторял написанный самим собой текст, и уставшим взглядом сверлил те самые ноты, фактически, ту самую мелодию, которую мне помогла написать Тэл — та самая девушка, которая должна была мне подыгрывать. Страх расселялся во мне всё больше, после каждых прослушанных «бурных» аплодисментов. Я хотел сбежать, снова закрыться в комнате и изолировать самого себя от общества. Мне не хотелось слышать и вдеть никого, давно я так сильно не боялся. Помогите. Ведущие оглашались имя каждого исполнителя номера, чаще всего это был какой-то коллектив, под странным названием. Не хочу слышать своё имя, вот бы меня забыли. Хотя, может ещё повезёт. Кто знает? За кулисами осталось четыре человека, и, соответственно, я. В этот момент я надеялся, буквально молился на то, что это будут два разных номера, уж больно мне хотелось затянуть время. Но нет, обычно мне не везёт. Как всегда. Это оказался один номер, до моего выступления оставалось несколько минут. Я спустился с подоконника, и на нервах начал посторять текст. Конец предпоследнего выступления. Недо — аплодисменты, снова на сцену выходят двое ведущих. Что-то говорят, называют название песни «What I’ve done», моё имя. И всё, я должен выходить. Из толпы уже слышен смех, да уж, репутация у меня не очень. Обидные слова полились в мою сторону, я неторопясь выхожу на сцену, выслушивая всё, что произносится в толпе. На глазах сами наказываются слёзы, которые не видно благодаря очкам. Я подхожу к стойке с микрофоном, кладу на него руки, упираясь взглядом в пол. С моим выходом, почему-то повисла тишина. Сейчас она была лишней, я не хочу, чтобы меня слушали. Понимая, что пора начинать, я закрыв глаза, продолжая так же держать руки на микрофоне, дрожащим голосом начал исполнение первого куплета: «In this farewell There’s no blood There’s no alibi Cause I’ve drawn regret From the truth Of a thousand lies.» — голос ужасно дрожат, но я старался побороть себя, что, как ни странно, у меня получалось. Продолжая, голос уже можно сказать выравнивался, я ушёл в свой мир «So let mercy come And wash away» — мой голос уже ровный, в зале до сих пор тишина, я слышу как кто-то забегает за кулисы. Начинаю припев: «What I’ve done I’ll face myself To cross out what I’ve become Erase myself And let go of what I’ve done» — уже в полном спокойствии. Неожиданно для меня, начинается тот самый минус, по тем самым нотам. Полным уверенности в том, что это Тэл, я продолжил исполнение, всё так же, не открывая глаза. « Put to rest What you thought of me While I clean this slate With the hands Of uncertainty So let mercy come And wash away What I’ve done I’ll face myself To cross out what I’ve become Erase myself And let go of what I’ve done For what I’ve done I start again And whatever pain may come Today this ends I’m forgiving what I’ve done I’ll face myself To cross out what I’ve become Erase myself And let go of what I’ve done.» — до конца песни все в такт аплодировали, в остальном была тишина, никто не говорил. К концу песни все (конечно же, кроме моего класса) встали, продолжая всё так де аплодировать. Я был в шоке, очень необычно для меня. Единственное, что я мог выдать — это жалкое «спасибо», а потом в растерянности продолжал стоять на сцене. В конце концов, я повернулся вправо, где и был тот самый пианист. Но это была не Тэл, а какой-то « человек-загадка». Кепка, натянутая на, наверное, достаточно пышную прическу, какая-то повязка на лице, широкая одежда, смущение. Я долго пялился в его сторону, пока он не снял с себя кепку и повязку. В этот момент меня повергло в шок, это было неожиданно. Торчащие красные волосы, карие глаза, родные черты лица, широкая улыбка — это Майк. Боже, как же неожиданно видеть его здесь, он так красиво играл, я и не знал о таком таланте. Какие-то секунды мы просто пялились друг на друга, а потом кинулись друг к другу в объятия. Как же я скучал. Спустя пару минут, мы уже стояли в зале. Майк уже успел прихватить рюкзак, набитый вещами, и стоял передо мной. Мы молча смотрели друг на друга, улыбаясь как идиоты. Потом Майк взял меня за руки, со словами: — Сколько можно молчать? — Прости…- через силу выдавил я — просто, всё так неожиданно. Я не думал, что ты придёшь. — Я тоже не думал. — усмехнулся мне Майк — но я уверен, что домой уже не вернусь. — Почему? — в полном недоумении поинтересовался я. — Давай не будем об этом сейчас. — Майк опустил взгляд в пол. — Честер. — неожиданно, и с какой-то долей грубости произнёс Майк. Опуская взгляд на мои руки, я понят то, что он заметил тату. И быстро спрятал руки за спину. — Чез, что у тебя на руках? — в таком же шоке произнёс он. — Руки покажи. — Нет. — нервно улыбаясь, выдавил я. — Честер. — Майк действительно был немного зол, так как никогда не называл меня полным именем. — Честер. -снова повторил он. — Ну ладно, ладно. — сдался я. — Только обещай, что не будешь ругаться. — я вёл себя как ребёнок. — Обещаю. — выдохнул он, направляя взгляд на меня. Я тоже посмотрел ему в глаза. Одновременно закатывая рукава рубашки. — Боже, Чез, только не говори, что они настоящие. — проговорил Майк, ухватывая меня за руки. — Смирись. — выдавил я. — Тебе что, не нравится? — Нет, Чести, мне нравится, очень. Но тебе не кажется, что это слишком резкий поворот для первого раза? — Нормально, я не жалею об этом. — Ну и хорошо. — улыбнулся Майк, притягивая меня к себе. — Я скучал по тебе, Майки. — прошептал я, прикрывая глаза. — И я по тебе, Чез.

***

На протяжении где-то минут пяти, мы просто обнимались, что было очень приятно. Прирывать это мне не хотелось. Но не к моему счастью, всё это прирвал Брэд. Он позвал меня, стоя где-то возле двери, я обернулся, и он увидел Майка. В этот момент у меня перед глазами пробежала вся жизнь, я не был готов к такому повороту событий. Но ничего поменять не могу. Он просто сказал мне что уезжает, сказал, что ненавидит. И просто ушёл. Остался только я и Майк, которому мне тоже пришлось всё это объяснять. Всё это кончилось, но мысли об этом просто не давали покоя. Я не мог успокоиться, и нормально встретить Новый год, как все. Я не мог. Майк, то и дело, пытался как-то отвлечь меня, да у него получалось, но не до конца. В половину двенадцатого мы вышли на улицу. Вдвоём, больше никого рядом. Много кто тоже был во дворе, начался шум. А мы, чтобы быть подальше ото всех, ушли на задний двор школы, как раз туда, где просидели весь вечер первого знакомства. Это место казалось таким родным, таким близким. Мы снова устраиваемся на камнях, закапывая где-то в снегу две бутылки алкоголя. Нависает мёртвая тишина, не считая шума школы. Я, упираясь взглядом в землю, начинаю прокручивать в голове весь этот год, я даже не знаю, могу ли назвать его хорошим, или плохим. Было много и того, и того, но хорошего, наверное, было больше. Я бы долго ещё думал обо всём этом, если бы меня не позвал Майк: — Чез, иди ко мне. — он звал меня тихо, принимая в объятия. Я лишь улыбался, как дурак, и обнимал Майка в ответ. — Ты знаешь, Честер. — начал он.- этот год был лучшим в моей жизни. Я не помню, ничего, что могло бы быть прекраснее. — И что здесь такого, прекрасного? — тихо спросил я, всё так же находясь в объятиях Шиноды. — Ты, Честер, ты сделал этот год прекрасным. Сейчас у меня нет никого роднее тебя, ты мне дорог. Я вернулся сюда, просто, потому что понял, что жить без тебя просто не могу. Это невозможно. Ты просто неотъемлемая часть моей жизни. Не знаю как это звучит, возможно немного неправильно. Но, Честер, я просто не могу жить без тебя. Знаешь, как без воздуха. Я обещаю тебе, что никогда не брошу, вообще никогда. Прости меня за то, что бросил. Прости. Я люблю тебя, Честер. — каждое слово Майка просто поражало меня, я не мог промолчать, и в тоже время у меня не было слов. Единственное, что я смог выдавить это: — Я тоже люблю тебя, Майк.

***

Спустя где-то десять минут, мы уже не сидели, а лежали. Даже не на камнях, а в снегу. Всё это — те самые, две бутылки алкоголя. Я чувствую, что пьян, не сильно, но само это ощущение присутствует. Майк лежит на мне, обхватывая моё тело руками и ногами, смотрит мне прямо в глаза, что-то шепчет. Но я не слушаю, вернее не слышу. Я тону в его глазах, рассматриваю его лицо, понимаю, что люблю. Майк трётся своим носом о мой, начинает говорить: — Чести, а давай сбежим. Просто уйдём отсюда, уединимся друг с другом. Я так хочу оставить это всё, забыть обо всём, обо всех, кроме тебя. — я понимаю, что это не серьёзно, так как Майк сейчас не в самом трезвом состоянии. Вот и несёт какую-то пургу. — Я бы тоже хотел уйти, но не могу. Так нельзя Майк. Сейчас ты этого не понимаешь, потом поймёшь. — не понимая, что говорю, я решил замолчать. Прикрывая глаза, уже осознал то, что уже двенадцать, а мы тут валяемся в снегу, забыв о празднике. Неожиданно для меня, Майк поднялся, и помог мне встать, со словами: — Пойдём со мной. — он просто взял меня за руку, и потащил во двор школы. Мы стоим в центре двора, Шинода берёт меня за руки, достаточно громко произнося: — Честер, я тебя люблю. — я не понимаю что происходит, не знаю как реагировать. Майк снова повторяет. — Я люблю тебя, Честер. — и в последний раз, ещё громче, буквально срываясь на крик. — Честер, я тебя люблю. Теряя голову, я прыгнул к Майку на руки, со словами: — Я тебя тоже, Майк. Он держал меня, уставившись прямо в мои глаза, улыбаясь, какой-то, пьяной улыбкой. На нас смотрела вся школа, но нас это вообще не тревожило, мы были увлечены друг другом. Я не сдерживаюсь, буквально вцепляюсь в Шиноду, ухватывая его голову. Накрываю его губы своими, затягивая в поцелуй.       Я могу это объяснить, я был пьян.