under my skin

Friend, please remove your hands from Over your eyes for me I know you want to leave but Friend, please don't take your life away from me

twenty one pilots Я всегда любил путешествовать на самолете. Это особое чувство, когда ты летишь в небе, мимо тебя медленно плывут белоснежные облака, а где-то внизу виднеется маленький клочок темной земли, который стремительно отдаляется от тебя. Я смотрю на наш самолет, его яркие отблески заставили меня зажмуриться. Он был уже готов к очередному путешествию. Я стоял возле ледяного окна, слегка покрытого сыпучим снегом, держась за металлическую ручку чемодана. Это снова навевало мне мысли о том, что после последней страны наша группа будет отдыхать продолжительное время, даже больше, чем требовалось бы. Тайлер даже сам не знает, сколько ему понадобится времени на написание песен и музыки, которые покорили мир, которые помогли нам показать себя изнутри. Что говоря о себе, я ничего не могу сказать. Иронично, не так ли? Последнее время, а если точнее, последний год меня преследует чудовищная депрессия, по-другому даже сказать нельзя. Помню, когда-то давно у меня было что-то похожее, но это было не в такой усугублённой форме, как сейчас. Она проявлялась постепенно, медленно, словно крадущийся зверь, ждущий удобного момента, чтобы атаковать мой безнадежный разум. Итак, сначала я стал замечать, что каждую ночь все больше и больше рассуждаю о чем-то наедине со своими мыслями, незаметно пожирающими меня. Вряд-ли это можно назвать сном, больше подходит слово «бессонница». Из-за этого я стал до безумия рассеянным, и тогда наступило самое страшное, что может случиться с музыкантом — я перестал играть на барабанах. Мне просто хотелось лежать с закрытыми глазами, и ждать конца этого разрастающегося кошмара. На концертах, конечно же, я выкладывался на полную, чтобы не разочаровывать фанатов. Эти ребята слишком важны для меня, они существенная часть нашей группы, благодаря им мы известны, благодаря им нас услышали миллионы людей. Я просто не мог не играть на сцене, это было бы что-то равносильно предательству. Вскоре Тайлер, мой лучший друг, стал замечать, что со мной произошли какие-то значительные изменения, особенно в моем поведении. Да что уж там, вся моя жизнь перевернулась вверх дном, мир словно поделился на «до» и «после» и наверно только для меня. Пару месяцев назад мы ходили куда-то расслабиться, не знаю где, но я ясно помню этот разговор, ведь с этого момента наши взаимоотношения немного охладели на пару недель, которые для меня казались целой вечностью. — Ты не притронулся к своей любимой пицце. Причем, я заказывал ее специально для тебя, Джош, — Тайлер сделал акцент на слове «специально». — У меня в последнее время нет аппетита. Прости, — я потупил взгляд в окно, ведь я прекрасно знал, что сейчас он многозначительно уставится на меня, и буквально начнет копаться в моей черепной коробке, выясняя, о чем я умалчиваю. — Что с тобой такое? Ты изменился, причем в не лучшую сторону. Джош, я всегда могу помочь тебе, только скажи, — я не хотел смотреть на него, я не хотел ему ничего говорить, я не хотел втягивать его во все это, я просто не хотел. — Со мной все в порядке. Вероятно все это из-за перелетов, — я лгал ему прямо в лицо, и до сих пор жалею об этом. Тайлер всего лишь хотел мне помочь, а я как всегда не умею принимать поддержку от других. — Ладно. — он встал и вышел из-за стола. — Как захочешь поговорить, дай знать, окей? — и не дождавшись ответа Тайлер вышел вон из кафе. Скорее всего, я никогда не прощу себе это. Да, это определенно депрессия. А все из-за чего? Снова в моем разуме появляются мысли не только об окончании мирового тура, но и о моем расставании с Дебби Райан. Господи, уже столько времени прошло, я мог ее просто забыть, так же как и она меня вычеркнула из своей жизни, после того, как собрала все свои вещи и пересекла порог моей квартиры, а я никак не могу восстановиться. Для меня те отношения были первыми, самыми чувственными, трепетными, самыми искренними, и я старался быть самим собой, пытался открыться ей. Я любил ее по настоящему и полагал, что и Дебби испытывает тоже самое, что и я. Я даже не знаю, какое слово можно подобрать, чтобы описать чувства Дебби по отношению ко мне. Возможно — обожание? Нет, это слишком громко сказано. Все что я запомнил из этой «любви», то что не надо сразу раскрывать все карты, и на мой взгляд, это самое главное в отношениях. Сейчас я стою перед нашим персональным самолетом и просто жду, наверное какого-нибудь чуда. На часах время показывало полночь, а взлет через мучительных пятнадцать минут. Последнее время каждая минута в моей жизни почему-то измывается надо мной: мрачные мысли обрушиваются на меня, накрывая с головой, хотя я и не пытаюсь бороться. Предо мной расстилалось темное дымчато-синее небо, кое-где сквозь непроглядную серую пелену проглядывались яркие звезды. Такая атмосфера усыпляет меня, я нервно потер глаза. Мои алые вьющиеся волосы постоянно выскакивали из-под головного убора, но я старался не заострять на этом внимание. Я водил ногой по скрипучему снегу с целью добраться до серого асфальта, и не заметил, как ко мне подбежал Тайлер, на голове у него была серая шапка, которая едва не слетела при беге. Меня радовало лишь то, что наша «холодная война» закончилась пару дней назад и мы оба можем чувствовать себя чуточку легче. — Как погодка? — вопросительно на меня посмотрел друг. — ‎Замечательная. Я чувствую, как пробегает мороз по всему телу, — я с той ссоры стараюсь больше не смотреть ему в глаза, поэтому я глядел вниз на свои красные спортивные кеды, которые были покрыты легким снегом. — Долго планируешь наслаждаться холодом? Мы скоро взлетаем, — заключил парень, в его голосе играли небольшие нотки раздражения, что несвойственно ему. — Сейчас пойду, — я кратко ответил ему. Он ничего не ответил, а так же просто развернулся и ушел. Ужасно наблюдать за тем, как от тебя стремительно отдаляются твои родные и близкие, и все это из-за меня. Жаль, что прекратить эти мучения я не могу, не в моих силах. И все-таки какой же я эгоист… В конце концов мне пришлось зайти в самолет, там уже сидели Дженна и Тайлер. Дженна, жена Джозефа, как всегда улыбалась, ее выразительные глаза сверкали словно два ярких топаза, переливаясь в свете ламп. Я слабо улыбнулся ей в ответ и непринужденно сел рядом с Тайлером, он все по прежнему молчал. Порой я удивляюсь как они меня терпят, для меня это по сей день остается загадочной тайной. В самолете прозвучал голос пилота, который пожелал нам удачного полета. Мы пристегнули ремни безопасности, и самолет стал медленно улетать прочь от земли, которая постепенно превращалась совсем в крохотную. Я облокотился на руку и незамедлительно погрузился в сон, потому что очень хочу убежать от реальности, разрушающей меня каждый день. Через какое-то время проснулся от того, что кто-то небрежно тряс меня за руку. Невольно приоткрыв сонные глаза, я увидел перед собой лицо Тайлера, который с упоением смотрел на меня. — Вообще-то мы уже скоро приземлимся, соня. А ты все спишь, — растянулся на кресле Тайлер, кладя ногу на ногу. — ‎Сколько время? — хрипло спросил я, что даже сам не узнал собственного голоса. Удивительно, что мне все-таки удалось выспаться, даже не верится. — ‎Почти семь часов утра по московскому, — ответил мне Джозеф. — ‎То есть я все время спал? — в недоумении воскликнул я, приподнимаясь с сиденья. — ‎Не только ты, но и Дженна. Сейчас вернется из уборной, а вот и она, — указал парень на свою жену, которая уже успела убрать белокурые волосы под махровую шапку. Девушка села рядом со своим мужем, расстегивая металлическую молнию своей куртки. — ‎С добрым утром, Джошуа. Вот, возьми, — и она мне протянула бумажный пакет с чем-то теплым. — ‎Ох, спасибо, — поблагодарил я, раскрывая шуршащий пакетик с едой, — Вы уже перекусили? — ‎Да, мы с Тайлером уже успели поесть. Не думала, что я так сильно проголодаюсь. Я выпила целых две чашки горячего латте! Кстати, ты знаешь, что сейчас в Москве очень холодно? — заметила девушка, указывая на окно самолета за которым кружились снежинки в чарующем вальсе. Края иллюминатора уже разукрасились белыми морозными узорами, которые закручивались в затейливые рисунки. — ‎Правда? Надеюсь там не настолько холодно, как в Огайо, — усмехнулся я, вспоминая съемки клипа песни heavydirtysoul, когда был злющий мороз, так что дрожь пробивала насквозь. Тем более мы с Тайлером должны были сбросить уютные куртки и продолжать без них изнурительные съемки. Боже, мне тогда было так холодно как никогда в моей жизни. Казалось, будто внутри меня все состоит изо льда. Вскоре самолет должен был приземлиться в России, а пока я изредка поддерживал общий разговор с Тайлером и Дженной, несмотря на их ежеминутные попытки «разговорить» меня. Пару раз я настолько глубоко погружался в собственные мысли, что даже не слышал то, о чем меня спрашивают, было ужасно неловко. Тут Дженна задала мне внезапный вопрос, который поставил меня в безвыходный тупик: — Джош, не знаешь, как там Дебби поживает? Вы же с ней держите связь? — спросила она, поглядывая на меня с раздирающим ее любопытством. Я тяжело вздохнул и начал: — Нет, она меня заблокировала, где только можно. Не хочу даже говорить об этом. — П-прости. Я просто думала, что возможно у вас все наладится со временем, — затруднительно закончила Дженна, покосившись глазами на мужа, словно в поиске поддержки. Я не хотел продолжать этот разговор, слишком много воспоминаний о прошлом, которые и так не дают мне покоя, я не могу от них просто отвязаться. Как только мы покинули самолёт, пушистые хлопья сразу же начали безжалостно хлестать меня по лицу. Натянув капюшоны на головы, мы все вместе двинулись к небольшому желтому автобусу, который должен был нас доставить к прямо аэропорту. Внутри было немного потеплее, я облегченно оперся о стекло машины, наблюдая за моими спутниками. Дженна засмеялась и стала стряхивать с себя снег, который окутал ее с ног до головы, в чем ей стал помогать Тайлер. Да, оказывается не только в нашем родном Огайо может быть так холодно. Жгущий кожу снег стремительно кружился за окном, что можно было еле-еле разглядеть что-то вдалеке от нас. Мне нравится такая погода, ведь я с детства люблю декабрь. Для меня это было время новогодней суеты, подарков, снежных игр, и множество снега, в котором я частенько любил возиться и строить что-то. Я улыбнулся детской улыбкой, вспоминая как мама после нашей увеселительной возни нас ругала с братом, ведь мы приходили такими, что нас можно было буквально выжимать. Иногда за свои двадцать девять лет мне хочется вернуться в беспечное детство и снова не думать ни о чем. Я сидел на подоконнике большого окна отеля и наблюдал за яростной бурей за прозрачным стеклом. Неужели так заметно, что я в депрессии? Словно потерянный… Не знаю, что мне с этим делать, как прекратить мое изнемогание от раздирающей душу боли, от которой в оцепенении мое тело. Я стараюсь это тщательно скрывать, но, видимо, у меня плохо выходит. Что меня радует, так это что моя семья не в курсе всего этого тихого ужаса. Это невозможное дискомфортное чувство, когда ты снимаешь притворческую маску, и в одиночестве один на один становишься собой. Тем, кем ты в действительности являешься — замкнутым, сдержанным актером, который боится сыграть наигранно перед своими зрителями. Я могу думать об этом вечно, осознавая всю бессмысленность и бесполезность этих суждений в моем собственном разуме. Из бездонной пучины мыслей меня вытащил дверной стук, из-за который доносился мягкий женский голос. За дверью стояла Дженна, что меня слегка удивило. — Джош, надеюсь не помешала? — осведомилась девушка, облокачиваясь о дверной косяк. — ‎Нет, все в порядке, — ответил я, открывая дверь пошире. — Пройдешь? — ‎Нет-нет, спасибо. Я по поручению Тайлера. Он ждет тебя внизу в машине. Сказал, чтобы ты спускался и ехал с ним на сцену репетировать, — сказала Дженна, разворачиваясь в противоположную сторону коридора отеля. — ‎Хорошо, скажи ему что я мигом, ладно? — ответил я, хватаясь за ледяную дверную ручку номера. — ‎Конечно, — и девушка скрылась в закрывающихся дверях лифта. Я прошел по деревянному паркету к своей кровати и с грохотом рухнул на нее, в надежде избавиться от наступающего волнения перед завтрашним концертом. Когда это все закончится?..