Цена измены

Потекли безумно долгие месяцы мучения, Лестат даже не мог нормально принимать участие в собраниях и вести их, и Мариус фактически взял управление сообществом под свой контроль. Он видел, как Лионкур погружался во все большее отчаяние и депрессию, вот-вот должен был миновать год, как никто не видел Луи, и Лестат стал думать уже о самом плохом… — Мариус, может он погиб? Если он увидел постель, услышал мои признания другому, которые я говорил в полнейшем бреду, и… — Не надо так думать, — строго сказал однажды Мариус. — Ты думаешь об этом постоянно, не надо! Ты с ума так сойдешь… — Я уже сошел, Мариус… Де Романус снова застал его почти в полной темноте, мужчина в кресле смотрел на одинокую свечу и казался застывшим, неестественно неподвижным. — Его нет почти год. Я не знаю, что с ним, не знаю, где он. Это самое страшное… — Нет, мой дорогой, самое страшное, это если бы ты знал точно, что он умер. Необратимо. Что уже точно ничего не вернуть, что ты точно больше не посмотришь в зеленые глаза, не коснешься его — это самое страшное. А так у тебя есть надежда, что вы еще встретитесь. — Я никого не любил так, как Луи… Никого, даже когда был смертным… — Я понимаю. Сейчас я могу сказать так о Амадео. С каждым днем мы все… — Мариус, прошу, — горьким шепотом, — не мучай меня. Уж извини, но мне сложно сейчас радоваться счастью других, когда у меня у самого полный крах. Де Романус подошел, будто проплыл над полом, опустился на корточки и взял безжизненно лежащую тонкую ладонь. Вены на лице набухли от голода, Лестат забывал есть и вообще выглядел уже не так, как раньше. Он даже перестал фанатично следить за собой, менять каждый день одежду, а сегодня на волосах вампира Мариус заметил тонкий слой пыли. Взгляд потускнел и подолгу задерживался на одной точке. Древнему было жаль его, Лестат был страстной натурой, мог увлекаться другими, но ничего такого, что он испытывал к Луи, не было ни с кем. И не было с этим Аленом. Он уехал пару месяцев назад, безрезультатно пытаясь наладить связь, но Лестату было все равно. В последний раз такой попытки Принц Проклятых чуть не сжег его, еле сдержавшись в последнюю минуту, и Ален сдался, покинув эти края в ту же ночь. Лестат искал сам, но ничего не находилось, никаких зацепок. Ему помогали в поисках, но за этот год ничего не нашли. Месяцы текли мучительно медленно, Лестат все больше уединялся в своей комнате и предавался самобичеванию. Он шептал в давящей и страшной тишине слова прощения, сидя в кресле и смотря на огонь, или лежа в постели, глядя немигающим взглядом в потолок, а по щекам стекали слезы. — Прости, — Мариус аккуратно сжал почти прозрачную кисть. Ему показалось, что она стала еще тоньше. — Я сейчас не подумал. Мне очень, очень жаль, дорогой, все видят твои неподдельные страдания и не знают, как найти выход. Но мы ищем. Арман подключил все свои связи, я и Дэвид тоже… Мы ищем, ищем, и мы найдем, обещаю. Я обещаю это тебе, друг мой. «А если уже некого искать…» — Прекрати, не надо так думать, повторяю. Он жив. С ним все хорошо, просто мы пока не нашли его. Но он жив. — Ты этого не можешь знать. — Надо думать позитивней, сколько учил тебя! — Я стараюсь… правда стараюсь… — Лестат посмотрел на Мариуса с беспредельной тоской. — Пусть он живет, главное, чтобы с ним было все в порядке, чтобы с моим Луи было все в порядке… Мариус молча держал его руки в своих и слушал тихий голос, от которого у него уже у самого разрывалось сердце. — Только бы увидеть его и попросить прощения… сказать ему лично как мне жаль и как я сожалею о содеянном и что мне невыносимо без него… Что люблю только его… всегда любил, и если он там что-то услышал, то понял это неправильно. А услышал он что-то такое, что заставило его испариться, ничего не говоря… покинуть меня и все… Лестат ниже опустил голову, смотря тусклым взором на свои ладони в руках Мариуса. — Я что-то иссыхаю, друг мой. — Тебе поесть надо, — с нежностью в голосе произнес Мариус. — И психику беречь. — Найди мне его, прошу. Я не могу без него. Ко всему равнодушен. Стал затворником. Он услышал и увидел какие-то ужасные для него вещи и мне дико больно от этого. Найди мне его. Ведь самое страшное, что он может думать, что я плюнул на него и счастлив с другим, ты понимаешь? Это ужасно, ведь это не так! — Я стараюсь, — смотря с пониманием, тихо ответил Мариус, — только не думай плохих вещей. Не надо. Я знаю, все знают, что ты любишь его как безумный и отдашь за него жизнь... — Я виноват, — перебил Лионкур. — Он изменился после комы, после ухода этой мерзкой Меррик и мы были так счастливы! Правда! Он стал таким чутким, таким страстным, сам проявлял активность, шел на сближения, мы почти каждую ночь занимались любовью на Рю-Рояль и здесь, в Оверни… И я так посмел поступить с ним. Уверен, он так и думал. — Не казни себя… — А ты бы не казнил? — Голос вдруг окреп и Лестат почти с оскорбленным видом посмотрел на наставника. — Если бы так поступил с Амадео после того, как снова обрел его? Мариус непроизвольно сглотнул и затем медленно кивнул. Казнил бы. — Я оставлю тебя буквально ненадолго, — прошептал мужчина, встал и поцеловал Лионкура в затылок. — Ты бы подремал… *** Зацепка появилась однажды осенью 2017 года. Раздался звонок. — Да, Александр! — Я знаю, где ваша пропажа, кричи ура! — Черт, Алекс! — Мариус аж подскочил, Арман испуганно уставился на него. — Что такое? — Прошептал он. — Так с ним все в порядке? — Еще нас переживет, — пошутил голос в трубке. — Вы, мальчики, не там его искали. — А где он прячется? Да не томи ты! — В России, — отвечает голос в трубке. — В далекой и загадочной. — Так, давай-ка, мой друг, сейчас без иронии, — нетерпеливо заговорил Мариус. — В каком городе? —  В Санкт-Петербурге. — Точно! — Стукнул себя по лбу. — Я должен был сам догадаться! Луи же когда-то упоминал, что хотел бы посетить эту культурную столицу России… — Он в Питере? — У Армана взлетели брови и удивленно округлился рот. — О-о! А мы и забыли про Россию! — Да там искать вообще никто не думал, это Алекс случайно… да, Алекс? — Ага… Я приехал пару месяцев назад же сюда из Москвы и вот как вчера… — Ты проследил хоть? — В голосе сквозила явная нетерпимость. — Догадался? — Я что, идиот по-твоему? Я же в курсе, что зазноба Принца в бегах, — в трубке раздался смешок. — Диктуй адрес. — Это возле набережной Невы, — и Алекс назвал точный адрес. — Пришлось очень постараться, знаешь ли, чтобы хвост не засекли. — Ты выражаешься, как в шпионских фильмах, — Мариус усмехнулся. — С меня огромное, преогромное спасибо, Александр! — Спасибо в карман не положишь, — хохотнули на том конце. — С меня причитается, — улыбнулся мужчина и сбросил звонок. — Мы нашли его. — Идем же скажем Лестату вместе! — Торжественно изрек юноша и направился к двери. — Подожди, Амадео, мы не будем этого делать. — Что? Почему? — Не надо этого делать. — Но почему? — Я поеду сам и все выясню. — Да что тут выяснять? Идем скажем ему, он к нему приедет и они поговорят! Он вернет его! Они созданы друг для друга! Как… как мы с тобой… — О, мой мальчик! — Вмиг растрогался Мариус и привлек юношу к себе, смотря с безграничной любовью. — Как приятно это слышать! Но послушай, все же вернее будет мне прощупать почву и поговорить с ним. Увидев Лестата, Луи может повести себя неразумно, еще дунет наутек, — улыбка раздвинула губы, как только древний представил это. — Я поговорю сам, объясню в каком состоянии его Создатель. Выясню детали. Он меня уважает, он послушает меня. — Тебя все уважают, — вкрадчиво заметил Арман и почему-то смутился. Мариус нагнулся и запечатлел целомудренный поцелуй на чувственных губах. Он не хотел сейчас погружаться в ласки, потому что все мысли были теперь о найденном Луи, но если он сейчас позволит себе увлечься, то точно сегодня уже не уедет, ведь стоит Арману приступить к активным действиям, то Мариус таял и уже кроме его ласк ни о чем не мог думать. — Мне пора. — Летим вместе. — Что? — Растерялся Мариус, не ожидая подобного предложения. — Нет, родной, я полечу один, так быстрее и удобней. Я недолго и надеюсь прилететь уже вдвоем с Луи. — Удобнее? Быстрее? — Итак зачастую тихий голос стал еще тише. — Вот значит как? «О, нет, сейчас он вздумает обидеться! Мне только этого не хватало!» — Милый, ну что ты, не смей дуться! — А мне обидно! — Выплеснул в лицо мужчины Арман. — Вдвоем может у нас быстрее бы получилось уговорить его вернуться, и я хотел увидеть этот город! — Мы потом слетаем туда только вдвоем, сейчас я лечу исключительно по делу, а не разгуливать и не рассматривать достопримечательности. Амадео, ты как ребенок! — А ты такого и обратил! — Выкрикнул юноша и метнулся к двери, но его схватили и властно прижали к стене со словами: — Да, ты можешь вести себя как ребенок, но я не позволю сейчас обижаться на это. И не улечу, пока твоя глупая обида не закончится. Говорить мне удобнее с Луи одному, и ему так будет комфортнее, давай еще все сообщество на разговор пригласим, который, я думаю, легким не будет. Успокойся, Амадео. Я не хотел обидеть тебя. Я люблю тебя так сильно, как только вообще можно любить, не смей обижать меня своими надуманными обидами. — Ооо! — Только и выдал озадаченный Арман, слушая нарочито строгий и сдержанный тон, ощущая, как пальцы крепко сжимают его плечи и смотря в строгое, невообразимо прекрасное лицо своего спутника. В голове его снова пронеслась совершенно правильная мысль, что его Мастер, его любовник — самый красивый мужчина из всех живущих, смертных или бессмертных, мудрый, восхитительный во всех смыслах вампир, и что он должен быть горд и рад этому, благодарить небо и землю, что этот вампир выбрал его, навечно юного, семнадцатилетнего мальчика в спутники своей вечной жизни и не истерить по любому поводу. Глаза стали холодны, и это отрезвило Армана, правда он не догадался, что так смотреть Мариусу на свое сокровище было довольно сложно — холодность и строгость были больше напускными, но эффект возымели. — Извини, — выдавил он. — Меня просто задело, что ты не пожелал брать меня с собой, но я тебя понял. Возвращайся быстрее. — Амадео, — Мариус тут же прижал вампира к груди, — очень быстро, ведь я знаю, где он. А потом мы слетаем туда вдвоем и насладимся экскурсиями. — Мне стыдно признаться, я не был в Эрмитаже… — Черт… — Ну вот так… — Да я не об этом, — вздохнул Мариус, вдохновленный таким быстрыми извинениями от вспыльчивого и своенравного своего Амадео, он остро захотел его. — Мальчик мой, ты хочешь, чтобы я сегодня еще остался, и мы предались любви, а на рассвете я улечу? Губа Армана раздвинулись в блаженной улыбке, он потянулся к Мариусу, тот тут же приподнял его, удерживая под ягодицы, Арман обхватил его ногами за поясницу, руками обвивая шею и зарываясь в густую шевелюру длинных волос. — Еще раз спасибо, Мастер, что вы не обрезаете свои волосы больше! Я всегда был от них в полном восторге! — Пожалуйста, — Мариус закружил по комнате с обвивающим его всеми конечностями Армана. Теперь рыжий дьяволенок возвышался над ним и мог смотреть сверху вниз в огромные сияющие глаза. Он нагнулся ниже, локоны цвета красного дерева упали на лицо Мариуса, заслоняя электрический свет. — Ты моя любовь, — прошептал де Романус. Он уже частенько первый говорил подобные слова. — А ты моя, — и их губы слились в протяжном, глубоком поцелуе. *** Санкт-Петербург встретил осенним дождем. Мелкий моросящий противный дождь насквозь намочил пшеничные волосы Мариуса, пока он нашел адрес и подошел к неприметному двухэтажному зданию. — Что за халупа? Ох, Луи… Луи… Мужчина вгляделся в окна, в которых — на его радость — горел свет. Неяркий, приглушенный, возможно, горел ночник. Он. Мариус, еще не увидев в окне знакомого силуэта, понял это, и позвонил в дверь. Ему пришлось ждать довольно долго, потому что открывать не торопились, и он настойчиво трезвонил. Наконец за дверью раздались шаги — осторожные, будто жилец подкрадывался, и через пару мгновений дверь открылась. Двое мужчин посмотрели друг другу в глаза — один с интересом, другой почти с испугом. — Мариус? — Привет, приятель! — Легко, как ни в чем не бывало. — Можно войти? — Д-да… конечно… Мариус оказался, по его мнению, уж в очень аскетичной двухэтажке с видом на Неву и здесь было так тоскливо, так уныло, что ему поскорее захотелось вернуться в Оверни. К своему Амадео прежде всего, конечно. Надо быстрее хватать в охапку беглеца и отправляться в путь. — Как ты здесь живешь? — А что такое? — Да здесь же тоска зеленая! Вечные дожди… — Как в Лондоне, да? — Луи улыбнулся какой-то странной, мечтательной улыбкой, Мариус так и ухватился за нее взглядом. — Ага… как в Лондоне… Ходишь по выставкам? Музеям? — Разумеется, — Луи остановился в паре метрах от вампира. — Я наконец-то побывал в Эрмитаже, представляете? — Представляю, — Мариус старался не впиваться взглядом так уж пристально, но что-то в поведении Луи его настораживало, но он не мог пока понять, что именно. — Арман тоже хочет, поедем с ним… — Как у вас? — Тут же задал вопрос Луи и Мариус понял, что это не было обычной вежливостью. — Все хоть хорошо? — Да, все хорошо, Луи, — ответил мужчина, изучая лицо Луи, а тому показалось, что в нем уж точно было явное сочувствие, — у нас не просто хорошо, а все прекрасно, так, что даже страшно иногда становится… Ой, извини. Извини, пожалуйста… — Все нормально, — спокойно отозвался Луи. — Это хорошо, что у вас все прекрасно. Я так рад за вас! А как Роуз и Виктор? Надеюсь, тоже все хорошо? — Да, все отлично, — сдержанно отозвался Мариус, наблюдая за Луи все с большей настороженностью. — А ты как сам-то? — Все прекрасно, — ровно, совершенно без всяких эмоций. — Мне понравился этот город, все хорошо… хорошо… «Черт, надо увозить его отсюда, а то здесь можно зачахнуть от сырости и уныния! Даже вампиру!» — Луи, я… — Как вы нашли меня? — Де Пон дю Лак резко остановился у темного окна, из которого виднелась набережная. — Я, думал, спрятался уже в таком месте, где меня уже точно не стали бы искать, мне что, нужно было уехать на Северный полюс? — Помогли. Мы искали тебя все это время. Узнали, что ты возвратился раньше в Оверни и… короче говоря, мы поняли, почему ты ушел. — Мариусу неожиданно стало неловко это говорить. Он опустился в старое кресло, и оно жалобно скрипнуло под ним. Вода струйками стекала по лицу, волосам, костюму… — Дать полотенце? — Да, дорогой, если можно, — Мариус улыбнулся ему теплой улыбкой. — Я, конечно, заболеть не смогу, но чуть более сухим мне будет приятней. Луи ответил рассеянной улыбкой и вышел куда-то на минуту. Вернулся он уже с банным махровым полотенцем и протянул Мариусу. —  Благодарю. Садись, нам надо поговорить. — При всем уважении, Мариус, не о чем тут разговаривать, вы зря проделали этот путь. «Черт! Он даже про него не спрашивает!» — Ты много не знаешь, — аккуратно начал блондин, — Лестат очень страдает. Он ждет тебя. — Мне все равно, — ответил де Пон дю Лак спустя небольшую паузу. Мариус все же отметил это. Он неотрывно смотрел на мужчину в вытянутом свитере и потертых джинсах и ощущал пронзительное одиночество. От вампира. От этих сырых стен. От мокрой улицы за окном. «Мда… печально, ничего не скажешь», — думал Мариус, пряча хорошо свои мысли. — Ты не видел его все это время, он безумно страдает, и мне и не только мне жаль его! Он не с тем, с кем ты его случайно увидел! Они разошлись давным-давно, сразу, как только ты исчез! Лестат выгнал его пинками, даже отвесил ему пару раз и чуть не сжег! — Мне все равно… — Да он мучается, Луи! Он раскаялся миллион раз! Он забросил дела, не может даже вести их и жутко, жутко страдает и тоскует по тебе! Поговори с ним! Увидь его! — Нет. — Подожди, дружок, давай-ка я тебе подробно все расскажу, что было за это время… — Мариус, — устало произнес Луи, прерывая напор древнего, и тот ощутил волнительный укол в груди, его терзало нехорошее предчувствие. — Мариус, поймите, я не хочу и не могу вернуться к нему, потому что все повторится снова. С кем-нибудь другим. — Подожди… — Мариус, прошу вас, выслушайте! — Повысил голос креол и глаза его гневно блеснули. — Я услышал и увидел такое, после чего не возвращаются, понимаете? После тех слов, что я услышал, после того, что видел, я не хочу быть с ним! — Хорошо! Что он сказал, что? Что любит Алена? Что? Да это же просто слова! Он всегда любил по-настоящему только тебя одного, дурень ты! Ну измена, да, я согласен, он оступился, поддался искушению, но прости ты его, поговори с ним, дай объяснить, наконец! — Ах, я значит, дурень? — Вспыхнул гневом и обидой Луи. — Ну знаете ли! Уходите! Живо! Вы не видели и не слышали того, что я! Вам не понять! — Ну уж нет, мальчик мой, я не уеду отсюда без тебя и больше мы тебя не потеряем, — сказал тысячелетний непреклонно и твердо. — Только через мой труп. Вам придется убить меня, Мариус, и тогда везите мой пепел к нему. «Они сведут меня с ума, — выдохнул про себя Мариус, — эта парочка точно сведет меня с ума. Не рехнулся за две тысячи лет, так сделаю это сейчас». — Луи, я не уеду без тебя, это ты понимаешь? — Я не вернусь! К нему! Никогда! Он предал меня! Он предатель, Мариус! Он говорил с такой страстью, предаваясь с ним любви в нашей постели: я люблю только тебя, Ален! Люблю только тебя одного! Я твой, только твой! Слова громом раздались в доме, кажется, от надрывного крика мужчины задрожали стекла. «Вот же дьявол! — с досадой подумал де Романус, запуская пальцы в мокрые волосы. — И тебе, Луи, нужно было появиться в этот самый момент, когда Лестат говорил это. В этот самый момент! И увидеть их в вашей спальне… Ну что за несправедливость?» Луи упал в кресло и закрыл лицо руками, а Мариус отчаянно размышлял, как можно увести его домой. Не силой же тащить, черт побери?