Нежно касаясь губами веснушек.

— Вам ни за что не сдать мой экзамен! Я придерусь к любому вашему неверному слову, ошибке, оговорке. А уж если вы не будете знать элементарных вещей… — нудный и монотонный голос отражался эхом от стен помещения. Я, обречённо застонав, положил голову на стол. Ну мать же вашу, что за херня в последнее время? Мало того, что «хвосты» подтягивать, а тут ещё — сессия по матану. Пиздец подкрался незаметно и принёс с собой кучу проблем. — Вить, а, Вить, — ткнул в бок пальцем Женя. Он был довольно весёлым парнем, падким на чёрный юмор и унижения остальных. Как ни странно, за это его все и любили. — Видишь вон того парня? — он ткнул пальцем куда-то в первый ряд. Я, щурясь, тщетно пытался взглядом найти того, кто мог бы привлечь его внимание, но, увы, так и не увидел. — Ай, слепота. Вон, прямо напротив препода сидит, — и снова указал рукой в сторону первых рядов. Я кивнул, наконец найдя того, кого Женя подразумевал. Хлипкий паренёк, медно-рыжие волосы, бледная кожа. Сидел он к нам спиной. Как ни странно, но на нашем потоке я его никогда не видел. — Он новенький? — шёпотом спрашиваю, с сомнением глядя на мальчишку. Женька, зажав рот рукой, прыснул со смеху. — Идиот что ли? Он с нами с первого курса учится. Да, Витище, не порядок у тебя с головой. — Так, Варягин, Чернов, замолчите! Иначе я вас даже к пересдаче не допущу, — препод, седой старик в строгом костюме, с жиденькой бородкой и прищуренными подслеповатыми глазами, постучал указкой по столу рядом с рыжеволосым парнем. Тот дёрнулся в сторону, чем вызвал новый приступ смеха у Жени. Но, как ни странно, Василий Порфириевич, а именно так звали преподавателя, то ли предпочел не заметить этого, то ли решил, что Женю валить он будет без предупреждения. Ну и ладно, может, хоть этот юморист научится контролировать себя. — Так что, — вернулся к теме разговора мужчина. — Большая часть не сдаст экзамены. Так вот, я хочу предложить вам одну… Игру, скажем так, — Женька рядом со мной истерично засмеялся, тыча в преподавателя пальцем и причитая «Пила, Пила!». — Автомат получит тот, кто пригласит на свидание моего сына, Сергея, — и похлопал по плечу рыжего. Тот, видимо, смутившись, опустил голову, в то время, как вся аудитория переглядывалась между собой, перешептываясь. Хоть убейте, не вспомню, что двигало мною в тот момент, но моя рука поднялась вверх одной из первых. Преподаватель довольно улыбнулся, от чего на его лице появились морщины. Он наклонился к мальчишке. — Вот, а мать говорила, тебя замуж не выдать, — в общей тишине его шепот был довольно четко слышен. Через секунду всех просто распирало от хохота. Рыжий, закрывшись книгой, обреченно опустил голову. — О, Варягин, да ты смельчак! — удивленно поднял брови Василий Порфириевич. Я нервно сглотнул, кивнув. Пожалуй, из всего, что я потерял за всю свою жизнь, сейчас мне больше всего не хватало мозгов. — Ну, вот и приглашай. Краснею, бледнею, зеленею, но все же, криво-косо, поднимаюсь с места. Откашлявшись, замираю — я же не знаю, что говорить! Тихо пинаю Женьку под столом. — Вставай на одно колено и признавайся в любви, протянув ему коробочку с кольцом, — ехидно прошептал друг. Спасибо, Евгений, помог, пидрила. Ненавижу. Сзади раздался свист и недовольный гул. — Давай уже! — да, Витяй, будь мужиком — пригласи парня на свидание! Так же все парни делают! — Сережа, — хоть имя вспомнил, и то молодец. — Пойдем на свидание? Сегодня, у меня на квартире, в семь вечера? — и замираю. Все молчат, лишь кто-то нервно посмеивается. Рыжий лишь едва уловимо кивает головой. С заднего ряда кто-то поднимается, громко отодвинув стул. — Пацаны, кто знает адрес Витьки? Я туда с камерой приду, потом все вместе поржем! И вся группа начинает смеяться, кроме меня, того рыжего парня и, как ни странно, Жени. Тот неуверенно посмотрел на меня, мол «Витяй, одумайся!». Да деваться уже и некуда. — Ну вот и чудно. Я-то думал, что Вы, Варягин, у нас априори бездельник, а этот шанс даже не примете. Ну да ничего страшного, молодец. Будете выходить из аудитории — оставьте у меня на столе Ваш адрес, хорошо? А теперь разбираем новую тему, — Василий Порфириевич отвернулся к доске, быстро что-то строча на ней мелом. Так это не шутка?! Витенька, я говорил тебе, что ты вконец ебнулся? Говорила тебе мама: «Будешь много знать — не попадешь в глупое положение». Мама была права, мое незнание теперь загнало меня на свидание. Тем же вечером… Семь вечера. Уже пора бы ему и прийти. A, может, это была шутка, и не будет никакого свидания? Ну, здрасте, зачем я тогда пиццу заказывал?! Раздается звонок в дверь — ну вот и твоя компания на сегодняшний вечер прибыла, Витюня. Крепись и мужайся. На пороге стоит просто само очарование: зеленый яркий шарф намотан на шею, на запястье — куча тонких браслетов и фенечек, желтые наушники на шее. Из-под растрепанной челки видны глаза — голубые. А на лице — россыпь веснушек! Ну охуеть теперь, на дворе ведь февраль. — Заходь, — шире открываю дверь и пропускаю гостя вперед. Тот кивнул и молча зашел, впихнув мне в руки пакетик. Благодарно киваю, оставив пакет на полке. — Разувайся, пальто — на вешалку, и можешь проходить на кухню. — А где?.. — хрипло спрашивает он, стягивая перчатки. Вы не поверите — у него даже на тыльной стороне ладони веснушки. Засмотревшись, лишь машинально машу рукой куда-то в сторону ванной. — Руки мыть там, — парень благодарно кивает и уходит. Вот и нихуя себе, Витюша. Фетишист ты, стало быть? И главное какой фетиш — веснушки! Нет бы было что-то вроде маленькой груди, бондажа, да, в конце концов, хотя бы андрогинов! Так нет же, именно веснушки! И именно сейчас тебе попался рыжий парень. Даже знать не хочу, что двинуло меня тогда это сделать, но я, сам не знаю, почему, решил пойти вслед за парнем в ванную. Тот, намыливая руки, покачивал головой в такт раздающейся в наушниках музыке. Громкие удары барабанщика, немного визгливый голосок солиста и тяжёлые гитарные партии. Да, Серёжа, видимо, фанат рока или металла. Не очень разбираюсь. Да и не важно это сейчас. Он роняет мыло в раковину и испуганно дёргается, чувствуя руки на талии. Аккуратное прикосновение губ к оголенной шее заставляет его вздрогнуть и покраснеть. Стало быть, мальчик-то попался легко возбудимый. — И зачем ты это делаешь? — шепчет он, уперевшись руками в край раковины и облокачиваясь на руки. Я пожимаю плечами и забираюсь пальцами под кофту, поглаживая спину. Аккуратно пересчитываю пальцами позвонки, задирая кофту всё выше. Мальчишка чуть прогибается, когда я целую спину. Послушно стягивает кофту. Мать честная, да это же Рай! Вся спина и плечи усеяны россыпью веснушек. Крупные, похожие на родинки, а рядом — бледные, бутылочного цвета, чуть меньше в размере. И поверх всего этого великолепия будто бы через сито пропущены мелкие чёрные веснушки. Паренёк мелко дрожит от каждого прикосновения. Хватаю его за руку и, заведя её назад, аккуратно целую тыльную сторону ладони. Гость всё больше краснеет, опустив голову. Вторая рука осторожно гладит грудь, мальчишка вздыхает, судорожно вцепившись в край раковины. Разворачиваю его и прижимаю к стене, стягивая джинсы вместе с бельем. «Очнись, Виктор! Ты должен был его на свидание пригласить, а не в ванной оттрахать!». Ну, скажите на милость, кто слушает свою совесть в такой момент? Вот именно, никто. А внутренний монолог в такой ситуации ведут ещё меньше людей. Но, увы, я причастен к ним. Склонившись, едва касаюсь губами веснушек и прикрываю глаза, мальчишка извивается, тихо всхлипывая, вжимается в стену, цепляясь за дверной косяк и сжимая его пальцами до побеления костяшек. Двигаясь в такт музыке, тихо что-то шепчу ему на ухо, одной рукой придерживая за талию, а второй аккуратно касаясь веснушек. Этот чёртов комок стонов и нервов сводит меня с ума. Через несколько секунд отпускаю его. Он тяжело дышит, закрыв лицо руками и стыдливо краснея ещё больше. Пока я, аккуратно подняв его на руки, уложил его в ванну, наполненную водой, в голове скользнуло лишь две мысли. Первая — что я чёртов фетишист и трахнул ни в чем неповинного парня. Вторая — то, что иметь человека в душе под завывания солиста «Удавки» — ахуенно. *** — Ну я же извинился! — в сотый раз повторил я, поймав на себе обиженный взгляд Серёжи. — Извинился он! Моей заднице это не помогло! — он даже сейчас стоял, чуть пошатываясь, опираясь одной рукой на кухонный столик, а второй держа чашку с чаем. Я тяжело вздохнул, уткнувшись лицом в ладони. Боги, почему это рыжее недоразумение такое несговорчивое? Он дулся уже полтора часа. Нет, конечно же, эта обида была не беспричинной, но, чёрт возьми, сам виноват! Зачем он себе веснушки… Ну… Вырастил?.. Неважно, в общем. Сам виноват, что они у него есть, вот. — Прекращай уже, — оперевшись руками о стол, поднимаюсь и подхожу к нему. Мальчишка угрожающе выставляет вперёд чайную ложку. — Не подходи! Иначе!.. Договорить он не успевает. Аккуратно целую его, приобняв за талию. То ли против своей воли, то ли повинуясь порыву, он обвивает руками мою шею, после чего, уперевшись руками в грудь, резко отталкивает от себя. — Ненавижу, — тихо бурчит, уткнувшись в плечо. А я просто доволен тем, что он больше не злится — чувствую это по голосу. Тихо вздыхает, не пытаясь отстраниться. Склоняюсь к нему и целую шею и плечи. Целую, нежно касаясь губами веснушек.