Разное

Просыпаться вместе 21.11

Соулмэйт АУ, где соулмэйты засыпают и просыпаются одновременно и обмениваются снами

С того дня, как маленький Эггси узнал, что его папа умер, он перестал нормально спать. Мишель ничего не могла с этим поделать, её сын иногда не спал целыми ночами, порой вскакивал из-за кошмаров, а если разбудить его до того, как Эггси проснётся сам, то потом он целый день ходил, словно потерянный. Мишель могла только пожалеть своего сына и порадоваться, что его пара хотя бы встаёт до того, как начинаются уроки в школе. Она долгое время списывала происходящее на стресс и поэтому не знала, кто мучает её ребёнка. Уже к двенадцати годам Эггси обзавёлся роскошными мешками под глазами, целой коллекцией повторяющихся кошмаров и большими претензиями к своему соулмэйту. Он никак не мог понять, каким же психом надо быть, чтобы иметь такой режим дня и видеть такие сны. Обычными кошмарами Эггси было уже не напугать, не после того, что творилось с ним из-за его пары. Больше всего Эггси ненавидел ночи, когда, находясь во сне, он осознавал, что спит, но связь не позволяла ему проснуться. Такие сны он запоминал до малейших подробностей. Бессонница. Краткая тьма. Взрывы. Пыль, забивающая глаза и нос. Крики. Кровь. Боль. Пробуждение. И так год за годом, чем старше становился Эггси, тем яснее он видел всё это. Он и сам не знал, не сошёл ли с ума. Когда Эггси исполнилось шестнадцать, кошмары уже почти прекратились. То ли его пара справилась со своими страхами, то ли улица выбила из Эггси часть связи вместе с зубами. Парень решил бы, что его соулмэйт умер, если бы не тот же режим дня, больше похожий на отсутствие режима, да тревога по ночам. Хотя не стоило отказываться от версии, что тревога была его собственной. Эггси жил со всем этим больше десяти лет, до того, как впервые встретился со своей парой. Чтобы понять, что Гарри Харт и тот загадочный мудак, искорёживший ему всё детство, — один человек, Эггси пришлось умереть. Он смотрел на экран ноутбука и видел на нём голубое небо и раздражающие капли крови, попавшие на объектив. Ему хотелось стереть эту кровь, но он не мог. Когда Эггси пил какой-то безумно дорогой коньяк Гарри, он оправдывал себя тем, что у него на то была уважительная причина — он умер. Мама всегда говорила, что соулмэйты — две половины одной души. Все внутренности Эггси смешались в один клубок, который хотелось выблевать, только бы стало легче. Даже если ради этого придётся умереть второй раз. Через пару глотков коньяка стало чуть легче. Потом у Эггси не осталось времени на страдания, потому что он должен был спасти мир, который убил его. Потом Эггси больше года успокаивал себя тем, что его внезапное сопротивление старому безумному режиму — следствие усталости, а страх и мутные видения по ночам принадлежат ему. Вид живого Гарри почти заставил Эггси расплакаться. Отсутствие памяти и заключение всё объясняли, но легче не стало. Потом возвращение воспоминаний и постоянное желание оглядываться на Гарри, проверять, в порядке ли он, помнит ли. Живой ли. Потом признание. И всё стало на свои места. Когда Эггси проснулся одновременно с Гарри, было четыре часа утра. Очки на тумбочке у кровати препротивно пищали. Вылезать из-под нагретого их телами одеяла не было никакого желания. Эггси впервые за долгое время был счастлив.