nine:eight

      Игла в очередной раз вгрызается в кожу, впечатывая чернила, оставляя четкий след, приправленный покраснениями и завершающийся тонким вскриком. Если закрыть глаза, то и не подумаешь, что такой звук мог издать мужчина, что весил под триста фунтов и считал своим лучшим другом штангу в спортзале за углом. Тихо смеюсь, покачивая головой и поднимая взгляд на лицо клиента. Кажется, только что он проклял тот миг, когда решил набить татуировку. Кажется, в момент, когда поверх черной придется забивать белую краску, он проклянет меня. Плевать, я к этому привык.        - Что случилось, большой мальчик? Не хнычь, я предупреждал, что приятного мало, - ухмыляюсь и возвращаюсь к процессу, задумчиво рассматривая трафарет, перенесенный на кожу за полчаса до этого. Очередная пустышка, что претендовала бы на звание портака, попади она под иглу другого мастера. Парню действительно повезло, что он наткнулся на мою страницу, поскольку орущий во мне художник абсолютно бесплатно и из чистой любви к собственному делу требует превратить этого ужасного тигра с первой страницы поиска в гугле во что-то.. кхм, хотя бы отдаленно претендующее на брутальность. Он же, исполняя роль здравого смысла, старается убедить не хихикать на тихие вскрики.        Мне бы испугаться и начать переживать за собственную задницу от вида кабана, что абсолютно точно сейчас в голове продумывает план моего убийства и выстраивает схему, куда сбагрить труп. Мне бы задуматься о том, что не все люди действительно способны воспринимать шутки. Только когда я делал то, что требуется? Тянусь вперед и через секунду засовываю за щеку чупа-чупс, удовлетворенно мыча и вновь вгоняя иглу под кожу. Он лишь затравленно скулит и прикрывает глаза, но больше не силится ничего сказать, а мне больших усилий стоит не отпустить комментарий о том, что болевой порог не накачать в спортзале. Тщетных усилий, к сожалению, поскольку в конечном итоге не выдерживаю и уже открываю рот, но..        Раздается трель колокольчика над дверью.        Я знаю, кто это. Знаю, что ему понадобится всего четыре быстрых шага и две секунды для того, чтобы добраться до меня раньше, чем я успею отреагировать. Знаю, что ему нужно. Знаю, что у меня нет никакого шанса устоять, а потому растягиваю губы в улыбке еще до того, как с пухлых губ вошедшего срывается нервное, - Чон, мне нужно. – тон железный, он вовсе не интересуется тем, есть ли у меня время, он утверждает, пробираясь словами под одежду и заставляя мозг вспоминать картинки прошедшей ночи. Сученок знает, за какие ниточки дергать.        Мягкие ладони с нажимом давят на плечи, своевольно соскальзывая дальше и оказываясь на груди. Сдержанно выдыхаю, устало прикрывая глаза и откидываясь на спинку кресла – ничего не могу с собой поделать. Этот парень всегда так влияет, одурманивает одним своим присутствием, заставляя забывать обо всех и вся, обволакивает одним своим существом, словно искусный химик, что знает, когда и в каких пропорциях стоит впрыснуть очередную ядовитую дозу. Рваный вдох. – Ты не видишь, что я занят, Чимин? – Выдох раздается около самого уха, и он такой же едкий, как и дым от сигарет, что парень курил, кажется, за несколько минут до того, как объявиться здесь. Звонко фырчит и резко отдергивает руки, обходя кресло и устраиваясь на диване напротив. Ухмыляется. А такая ухмылка Пак Чимина никогда не сулит ничего хорошего.        Разгадываю его намерения еще до того, как блондин сталкивается со мной взглядом – провоцирует, закусывает губу и невинно вскидывает брови, - Занят, значит? А ведь он не против. – короткий кивок в сторону окончательно притихшего клиента. Как истинный обладатель мозгов не самого высшего качества, я лишь заторможено перевожу взгляд на мужчину, с явным неудовольствием отмечая, с каким интересом он рассматривает моего парня. Поджимаю губы и возвращаюсь к работе, всем своим видом демонстрируя неприступность, равнодушие и вообще «что такое секс, нет, я о нем не слышал». Со стороны дивана раздается звонкий смешок и боковым зрением мне удается уловить копошение и скрип кожаной обивки. Кажется, он решил не сдаваться в этот раз так просто, покорно принимая установленные нами когда-то правила игры в «тяни-толкай».        Наши отношения никогда не поддавались никаким любовным канонам, так старательно навязываемым многочисленными фильмами и бульварными романами. Вряд ли они входили в разряд тех, о которых романтичные люди мечтают с детства. Вряд ли они устраивали нас самих, но заставляли терять голову раз за разом, а это того стоило. Мы словно два упрямца, что совершенно не хотят признаваться даже в возможности существования чувств – обещаем, что обязательно поработаем над этим, но в очередной раз срываемся, обвиняя друг друга во всех смертных грехах, чтобы вновь разойтись. Один-ноль не в нашу пользу. А потом случайно сталкиваемся где-то на вечеринке и не успеваем заметить, как оказываемся в потерянной кладовке, срывая друг с друга одежду и целуясь так, словно это последняя возможность выжить. Один-один, мы сравняли счет. И так по кругу. От прожигающих нутро ссор, приправленных драками на манер самого изысканного блюда, до сбитых коленей и багровых синяков на теле, что расцветают уже вовсе не от ударов. Сейчас счет 9:8, и, кажется, мы на грани того, чтобы взять реванш.        - Что ж, придется справляться самому, - лишь кривлю губы в ухмылке от того, каким чертовски провокационным стал его тон. От этого взгляда из-под полуопущенных ресниц хочется выебать его прямо здесь, на глазах у всех, кто захочет посмотреть. От этого взгляда по телу распространяются электрические заряды, раздражающие нервные окончания. Я, кажется, даже визуально стал сидеть куда прямее, вытянувшись по струнке и напряженно прислушиваясь к наступившей тишине. Проявляющейся на чужом предплечье тигр словно тоже насмехается надо мной, заставляя раздраженно поджимать губы и тратить последние ошметки самообладания на то, чтобы сосредоточиться.        Меня хватает ровно до тех пор, пока где-то над ухом не раздается сдавленный вздох.        И он не принадлежит Чимину. Какого..        Этот чертов провокатор распластался на диване, сползая по спинке вниз и расставляя ноги. Голова откинута назад, открывая доступ к шее (и пусть только кто-то попробует им воспользоваться, собственноручно сделаю из его члена рождественский бантик на елку), соблазнительно пухлые губы терзаются зубами, оставляя краснеющие следы. И все бы ничего.. вот только его рука юрко проскальзывает в джинсы, от чего парень бесстыдно расставляет ноги чуть шире и не сдерживает первого неуверенного, но от этого не менее крышесносного стона. Блять.        - Прекрати. – собственный голос доносится словно через пелену, и я с опозданием осознаю то, насколько он обозленный. С таким же опозданием отмечаю, что верхняя губа вздернута, обнажая клыки, а из груди вырывается несдержанный рык. Мужчина на кресле прожигает Пака взглядом, раздевая, пробираясь туда, где покоится его рука, сжимая требующий разрядки член. Вот только Чимин и не думает останавливаться, ухмыляясь при очередном уверенном движении ладони и устанавливая зрительный контакт с этим боровом. Вот сука, я ведь знаю, что этот спектакль предназначен не ему. Совсем не ему. А главный актер упивается тем, как его верный зритель медленно, словно в лучших традициях драматичных моментов, откладывает инструмент, после столь же издевательски медленно стягивает с рук перчатки. Он управляет мной одним своим взглядом и срывающимися с губ стонами. Заставляет прогибаться под желания, а член болезненно упираться в абсолютно не приспособленные под возбуждение узкие штаны.        - Перерыв, можешь заварить себе кофе за счет заведения, - я даже не смотрю на клиента, сосредоточившись исключительно на прикрытых от удовольствия глазах и языке, пробегающемся по губам в немой просьбе коснуться их. Оказываюсь рядом удивительно быстро, рывком вздергивая парня за ворот куртки. Я злюсь. Он это чувствует, а потому ухмыляется еще выразительнее, словно демонстрируя свое превосходство в сегодняшней игре. И чертовски хочет, чтобы из него выбили эту дурь. Рывок, мы уже старательно доказываем друг другу, кто тут главный в борьбе языков.        Лопатки парня сталкиваются с полкой в кладовке слишком громко, и я раздраженно шиплю от прикусанной губы, - Мне блять больно, Чонгук, - фырчу, отмахиваясь, и вновь бросаюсь вперед. Наверное, мы не умеем целоваться нежно, вкладывая в это что-то большее, чем просто разрывающую похоть. Мы не нуждаемся в этом. Особенно сейчас, когда мои руки по-собственнически сжимают чужую задницу, а все нутро готово взорваться от вознаграждения в виде тихих стонов, - Какого черта ты устроил, а? – шепот обрывистый, в перерывах между поцелуями, украденными будто тайком, столь же несдержанными и требовательными, без возможности остановиться.        Мы оказываемся около противоположной стены. И вся эта возня больше похожа на борьбу, чем на прелюдию – он отбрыкивается, но не позволяет оторваться, свободной рукой продолжая прижимать за затылок. Терзает губы и сбивчиво выпаливает обиженные фразы, - Ты же говорил, что занят, - бедра сталкиваются, вжимаясь в друг друга, пока с губ срывается новый нетерпеливый стон, а члены едва не вспарывают ткань от сдавливающего и приносящего дискомфорт возбуждения, - Отпусти меня. – и слова расходятся с действиями, потому что в следующую секунду он откидывает голову назад и хнычет, пока мои губы исследуют шею, в запланированной попытке оставить яркий след.        Его куртка давно покоится где-то в стороне, и нам приходится оторваться на те жалкие секунды, за которые удается лишить друг друга еще и футболок. Теплые ладони жадно скользят по груди, после сменяясь губами. Он оставляет на моем теле метки так остервенело, будто на конкурсе, победа на котором будет зависеть от их количества. Касается так нетерпеливо, будто погибнет в следующую же секунду, если лишится тепла. Он иногда теряет весь свой напускной образ, плавясь так только в моих в руках. И я люблю его за это.        - Повернись, - хриплю вместо того, чтобы произнести что-то осмысленное нормально. Мы суетливо копошимся, а у него, кажется, подкашиваются ноги, пока тело впечатывается в стену. Надавливаю бедрами на задницу, шумно втягивая воздух у чужой шеи и прикрывая глаза. Теряю разум, поддаваясь каким-то животным инстинктам и разрушая последние кирпичики стены своего самообладания. Каждое движение и касание отдается в его теле приятным ноющим чувством удовольствия, он на пределе, знаю просто потому, что за все это время я достаточно успел изучить все его реакции. Пальцы уже расправились с пряжкой ремня, рывком вытягивая тот из петель, от чего несколько из них разрываются. Ладонь скользит в джинсы, между ягодиц, успокаивающе оглаживая и издевательски оттягивая момент. Едва касаюсь колечка мышц, несдержанно проталкивая внутрь сразу три пальца, - Твою мать, тебя даже растягивать не надо.. – Пак хмыкает и я уверен, он бы выдал что-то едкое, если бы мог нормально дышать сейчас. Ненавижу. А член предательски дергается, опровергая эту мысль. Он требует немедленного внимания и не позволяет осуществить пытку, что рискует обернуться против палача.        Вместе с остатками самообладания на пол летят штаны Чимина. Он шипит, когда пальцы слишком жестко впиваются в бедра, стягивая белье, но тут же облегченно выдыхает, когда ладонь накрывает возбужденный орган, а большой палец аккуратно касается головки. Меня хватает лишь на то, чтобы приспустить собственные штаны, чертыхаясь от неудобства и мысленно обещая себе больше никогда не носить что-то настолько узкое. Прижимаюсь к разгоряченному телу ближе, вжимая в стену полностью, а рука соскальзывает с члена, пробираясь вверх. Обнимаю талию парня обеими руками так, чтобы обязательно удержать его в следующую секунду, когда член проталкивается в сжимающую узость. С губ срывается сдавленный вздох облегчения, что утопает в изгибе чужого плеча, маскируясь. Пусть он и был готов, но этого недостаточно, чтобы начать двигаться, отчего приходится сделать еще несколько поступательных движений, прежде чем член погружается полностью.        Чимин сжимается, замирая и пытаясь привыкнуть к ощущениям, но у нас нет такой роскоши, как время. И со следующим грубым толчком он вскрикивает, а я успокаивающе касаюсь губами плеча, стараясь утихомирить болезненные ощущения. Злость, что пылала во мне всего несколько минут назад, не позволяет сдерживаться, вновь вспыхивая и услужливо подкидывая картинки того, как он смотрел на другого, пока удовлетворял себя. Вбиваюсь в тело быстрее, не заботясь о каком-то особом ритме и подчиняясь внутренним инстинктам. Он становится слишком громким, отчего приходится переместить одну руку выше, закрывая рот, проскальзывая двумя пальцами внутрь, - Тише, малыш, ты ведь этого хотел? – Пак лишь затравленно хнычет, кивая и прикрывая глаза. Ему хорошо, настолько, что тело рвется податливо двигаться навстречу, извиваясь и требуя большего. Ухмыляюсь и прижимаю сильнее, обездвиживая, - Нет, сегодня только по моим правилам, - острые зубы прикусывают пальцы и я зло шиплю, отдергивая руку и тут же звонко опуская ее на обнаженную ягодицу. Гаденыш.        - Так и будешь играть в неженку или трахнешь меня по настоящему? – и это как выстрел на старте, после которого о понятии тормоза остается только забить. Мы вновь целуемся как сумасшедшие, пока разворачиваемся и он не оказывается прижат к стене в этот раз спиной. Тянется руками к плечам, обхватывая ногами торс и вновь позволяя ворваться в тело, без передышки задавая быстрый темп. Лопатки сталкиваются со стеной в такт толчкам, а полка рядом с нами подозрительно трясется, создавая еще больше грохота. И это – зеленый свет для стонов. Он срывает голос, пока подается бедрами навстречу, судорожно сжимая пальцы на моих плечах, оставляя короткими ногтями ощутимо красные следы. Больно, но он тут же пытается замолить прощение поцелуями в шею, но не выдерживает и вновь лишь беспомощно стонет, требовательнее толкаясь под тем же углом. Член бьет прямо по простате, а мы оба находимся у черты, я чувствую это по тому, как сжимается узкое кольцо вокруг, заставляя вымученно застонать и вцепиться в шею, в попытке заглушить себя. Чувствую по тому, как начинает дрожать его тело. И мне достаточно всего лишь его стона для того, чтобы грубо толкнуться максимально глубоко, не оставляя между телами и сантиметра.        Он кончает первым, пачкая спермой наши животы и обмякая в моих руках, продолжая чувствительно стонать от глубоких и чересчур резких фрикций. Слишком тесно и горячо. Слишком мой. От этой мысли узел внизу живота взрывается, и я изливаюсь, топя финальный стон в жадном поцелуе, что крадет весь кислород. Мне нужно прийти в себя. Девять-девять. Мы сравняли счет.

***

       - Ты ведь знаешь, что это займет не один сеанс, правда? – взлохмачиваю и без того находящиеся в беспорядке волосы и демонстративно игнорирую выразительность взгляда клиента. Завидует. А я лишь горделиво ухмыляюсь, кидая взгляд в сторону кладовки, из которой как раз выходит более менее приведший себя в порядок Пак. Прическа испорчена, губы опухли от чересчур собственнических поцелуев и на них играет улыбка мартовского кота, которому наконец дали то, чего он так хотел. С усилием отвожу взгляд, вновь склоняясь над чужой рукой и продолжая старательно забивать рисунок. Жужжание расслабляет, словно вспарывая закупоренные поры умиротворения, утихомиривает все еще не сбившееся до конца возбуждение, - В следующий раз будет не так больно, ты привыкнешь.        Теплая ладонь вскользь проезжается по шее, ровно по тому месту, где багровеет выразительный засос, после чего ловко выхватывает из моих сжатых губ чупа-чупс. Возмущенно вскидываю голову и перехватываю взгляд. «Тебе еще придется ответить, какого хера ты натворил, Чимин», «Так накажи меня дома, малыш. Но сегодня я тебя сделал». Ухмыляюсь и отворачиваюсь, качая головой – в этом все мы. А за спиной раздается трель дверного колокольчика.