Глава 3.
24 сентября 2019 г., 01:57
Добро пожаловать в моё подземелье!
Меня зовут… неважно, как. Имя моё ужасно, уж поверьте мне на слово. Лучше его не произносить. Однако действительность, как правило, менее ужасна, чем легенда. Надеюсь, вас это откровение не разочарует, но я уже давно не граблю и не поджигаю. Друзья, виртуальная месть подарит вам самые яркие эмоции. За неё вам не придётся расплачиваться свободой или жизнью. Пришлите мне фотографию и описание вашего заклятого врага, и я лично для вас создам игру, в которой у вас будет шанс ему отомстить по задуманному вами сценарию. В конце концов, что наша жизнь? Игра! Поведайте мне свои самые готические фантазии, и я воплощу их на экране во всех красках.
До скорой встречи.
Ваш Друг в чёрном плаще
Услышав шарканье отцовских тапок в коридоре, уловив запах контрабандной кубинской сигары, Марни поспешно выключила компьютерный экран, перед которым она убила уже десять часов кряду. Эта новинка под названием Интернет затягивала похлеще любого наркотика. Едва выкатившись из постели около полудня, Марни тут же окунулась в атмосферу электронного базарa. Господи, сколько больных голов, разбитых сердец и неприкаянных душ! Из всех персонажей, с которыми она сталкивалась, ей больше всех импонировал некий виртуальный мститель под псевдонимом «Друг в чёрном плаще». У него была своя виртуальная мастерская, в которой он за скромную цену создавал уникальные игры для всех, кого обидела жизнь. За живодёрскими шутками, которые вращались вокруг различных пыток и способов расквитаться с недругами, чувствовалась благородная и отзывчивая натура. Марни следила за его сообщениями, которые он оставлял для своих читателей, но никак не могла собраться с духом написать ему сама.
Мария-Николь Хейз была щуплой сутулой девушкой с восковым цветом лица и на удивление роскошной каштановой шевелюрой, достойной кисти художника Данте Россетти. Эта шевелюра служила ей одновременно подушкой, воротником, носовым платком, даже удавкой, на худой конец. В свои неполные восемнадцать лет Марни была в самом расцвете психического расстройства. Никто из медперсонала не подумал обрезать ей волосы до безопасной длины. В больнице у неё забрали все острые предметы, включая крошечные маникюрные ножницы и пилочку, но им в голову не пришло, что Марни могла несколько раз обмотать вокруг шеи свою косу и таким образом удушиться. Впрочем, девушка не стремилась на тот свет. Ей слишком нравилось страдать и подвергать страданиям отца, от которого она не унаследовала ничего, кроме формы и цвета глаз. Те же самые болотно-зелёные плошки, только наполненные тоской вместо злобы.
Киран по-своему любил дочь, но любовь его, как и все душевные порывы, носила особый биполярный оттенок. Про таких людей говорят: «От нуля до ста за секунду» Пока Марни находилась в очередном реабилитационном центре, он мог неделями не осведомляться о её состоянии. Но как только она возвращалась домой, начинал изводить её вопросами и придирками по малейшему поводу, дабы наверстать упущенное.
За месяц до её десятилетия он допытывался, что ей подарить, как сделать день незабываемым на зависть всем подружкам. А когда настал сам праздник, Киран вовсе не явился. Именинница, наряженная в ядовито-зелёное платье, как и подобает дочери кельтского вождя, оказалась одна в ресторане в незнакомом городе в обществе шофёра-араба и команды клоунов с твёрдой уверенностью в сердце, что отец погиб в аварии по дороге на праздник. Когда Киран наконец прибыл на полтора часа позже с гирляндой надувных шаров и следами помады на шее, он нашёл дочь под столом, откуда официанты не могли выманить её даже с помощью пирожного. В тот вечер с ней случился первый серьёзный нервный срыв, после которого её заточили в детский корпус психиатрической больницы.
В хорошем настроении он мог тыкать её пальцем в живот, точно щенку, щекотать, игриво дёргать за косы, щипать за уши, за кончик носа. Однако, когда на Кирана находила хандра, ему лучше было не попадаться под руку. Те же самые щипки и тумаки оставляли багровые следы. У девушки было заведено твёрдое правило нe расслабляться, нe откровенничать, а главное, ни в коем разе не поворачиваться спиной.
— Что ты хочешь, Киран? — спросила она, когда отец, закутанный в малиновый халат, появился на пороге её комнаты.
— Для начала я бы хотел, чтобы ты обращалась ко мне, как подобает дочери.
Девушка откашлялась и повторила вопрос издевательски-учтивым тоном, к которому он при всём желании не мог бы придраться.
— Что вам угодно, папенька?
— Мне нужна твоя помощь. Не моральная, не бойся. Административная.
— В смысле, бумажки перекладывать?
— Ну да. И на кнопки нажимать. Отвечать на звонки. Варить кофе. Затачивать карандаши. Составлять расписание. В целом, наблюдать за порядком в приёмной. Последнее время в клинике сплошной дурдом.
— Но у вас действительно дурдом, лицензированный, в буквальном смысле. Что вы хотели?
— Поверь мне, это не тот дурдом, к которому нас готовили в Корнелле. Не вдаваясь в детали, моего коллегу с позором вытурили и на его трон посадили меня. Он оставил после себя чудовищную путаницу с документами. Мне нужен личный ассистент, который бы помог мне навести порядок.
— Папенька, не знаю, что и сказать. Mне лестно, что вы мне оказываете такое доверие, но вы же знаете, что у меня нет никаких административных навыков.
Киран категорично покачал головой.
— Никаких отговорок. Даже слышать не хочу. Ты весь день пялишься в компьютер. Так что не говори мне, что не умеешь нажимать на кнопки. К сожалению, тебе не будут платить, потому что ты моя дочь и у нас совершенно идиотские правила, запрещающие трудоустройство членов семьи. Нo надо же с чего-то начинать рабочий стаж? А то выглядит нелепо, что у тебя вместо резюме белый лист. Твоя покойная маменька, царствие ей небесное, в твои годы землю носом рыла. Она из народа, как и я. Выросла в скромном двухэтажном домишке с надувным бассейном во дворе. Думаешь, она родилась в белом халате? Отнюдь. Она и столы обслуживала, и чужих балбесов нянчила. А тебе предлагают непыльную работу под отцовским присмотром. Тебе это, между прочим, зачтётся как волонтёрство при поступлении в университет. Неужели ты, дурочка, не понимаешь?
Марни задумчиво свистнула.
— Вот как. А разве я собираюсь куда-то поступать? Не помню, чтобы мы это обсуждали.
— А что тут обсуждать? Всё само собой разумеется. С твоими оценками и моими связями тебя без проблем примут в Корнелл.
— Да кому нужны инвалиды?
— Это уже кокетство. Ты сама себе внушила что ты инвалид. Поверь мне, я видел настоящих инвалидов, и могу с уверенностью сказать, что ты не инвалид. Лентяйка, эгоистка и жуткая манипуляторша — это да. Этого у тебя не отнимешь. Но мы это исправим, не волнуйся.
— Каким образом вы надеетесь это исправить? Врачи давно умыли руки.
— Это врачи. Им главное — деньги содрать. А я твой отец. Я с тобой ещё не разделался, — схватив дочь за капюшон трикотажной куртки, Киран вытащил её из спальни и вывел на застеклённую веранду, с которой было видно всё поместье, заснеженное и освещённое фонарями. — Посмотри на эту роскошь, на это свинство. Да, найдутся неудачники, которые будут доказывать тебе с пеной у рта, что не в материальных благах счастье. Поверь мне, если бы у них появилась возможность отхватить себе хоть четверть акра в Вестпорте, все их возвышенные демократичные идеалы смылись бы в унитаз. Человеческое лицемерие не знает предела. Я накопил это добро не только для своей барской забавы, но и для твоего воспитания. Я хотел показать тебе, как можно и нужно жить.
— А нужно ли жить вообще, папенька?
— Однозначно. Что за вопрос? Конечно, нужно. Назло врагам. Стирать их в порошок.
— Мне даже стирать особо некого.
— Глупости. Оглянись вокруг! Весь мир тебе враг, хотя бы потому, что ты моя дочь. Это привилегия. Слышишь меня? — Киран умолк на мгновение, чтобы затянуться сигарой, потом продолжал изменившимся голосом: — Иногда под слоновые ступни попадаются не только враги. Иногда приходится наступать на друзей. У некоторых животных принято загрызать больных соплеменников, из милосердия, но также во благо всей породe.
Марни взглянула на него скептически.
— Зачем вы всё это мне рассказываете, папенька?
— Я говорю с тобой как со взрослой, как с почти равной себе. Я делюсь с тобой сокровенным, что не принято обсуждать с коллегами. Похоже, что я до сих пор не завоевал твоего доверия. Жаль, конечно. Не исключаю, что сам частично виноват. Но мы сейчас не об этом. Тебе скоро восемнадцать. По закону ты не будешь обязана мне подчиняться. А я, в свою очередь, не буду обязан тебя содержать. Улавливаешь мой намёк? У нас есть два выбора. Либо ты поступаешь на медицинский факультет — хотя можно и на финансовый, либо… Мне не хочется об этом думать, но в противном случае мне придётся продать тебя арабскому шейху в гарем.
Киран повернул дочь к себе лицом, дёрнул шнурки её капюшона и рассмеялся, довольный собственным остроумием. Однако Марни эта шутка не развеселила.
— Не хочу вас разочаровывать, папенька, но второй вариант не прокатит.
— Откуда такая уверенность?
— Арабскому шейху наверняка захочется девственницу. Не думаю, что он согласится на бракованный товар, — Марни поправила манжет, обнажив на секунду изрезанное запястье. — Раз уж мы говорим по душам, спешу сообщить, что я отдалась Сатане. Теперь я его невеста.
По крайней мере, Киран знал, куда идёт разговор.
— О, я знаком с Сатаной. Мы с ним встречаемся за кружкой пива раз в неделю. Признаюсь, не представлял его в роли зятя. Такое дело нужно отметить.
Сжав челюсть дочери, Киран просунул ей в рот сигару. Марни несколько раз дёрнулась, хоть преимущество было явно не на её стороне.
— Дыши, доченька, — Киран зловеще шептал ей в ухо. — Дыши через нос. Не будь такой брезгливой. Цела будешь. Вот так, правильно. Все хорошие девочки курят папины сигары.
* * *
Друг в чёрном плаще… Пишу вам в первый раз, хотя давно хожу на вашу страничку и с интересом читаю ваши опусы. Даже не знаю, с чего начать. Уверена, что вам приходилось ещё не такое слышать. Иногда я представляю, какой бы была моя жизнь, если бы вместо мамы погиб отец. Я часто проигрываю в мыслях этот сценарий. Что, если бы в ликёрный магазин поехал он, а мама бы осталась дома? Только чур не говорить, что мне надо к психиатру. Ладно? Я уже обошла всех психиатров на Восточном побережье. Они мне так и не помогли. Засим остаюсь, Ваша поклонница, Кабаниха Посреди письма Марни услышала, как во дворе хлопнула дверь машины. Выглянув в окно, она разглядела в конце подъездной аллеи неброский кремовый «кадиллак». Из него выпрыгнула поджарая дама лет тридцати в облeгающем трико. Марни узнала свою псевдомачеху Милли. За ней вывалился понурый курчавый мальчуган, волочивший покрытый значками и наклейками рюкзак. Киран был явно раздосадован неожиданным визитом. — Я тебя не ждал до субботы, — сказал он, нахмурившись. — Чёрт тебя дёрнул приехать в такой час, да ещё в такую погоду. Ты могла бы, по крайней мере, позвонить. — Я тебе сто раз звонила, но ты же трубку не берёшь, — ответила Милли. — Эта проблема не могла подождать до выходных, ибо касается нашего сына. Не поздоровавшись с отцом, который едва успел потрепать его по вихрам, мальчишка помчался на второй этаж, где у него была оборудована личная игротека. Родители остались в прихожей. Киран не хотел, чтобы Милли слишком удобно располагалась в его доме. Каждый раз, когда он подпускал её слишком близко к спальне, дело заканчивалось бурным, грубым, умопомрачительным сексом, за который ему потом приходилось расплачиваться сполна. — Умоляю тебя, — начала Милли, облокотившись на тумбочку и приняв соблазнительную позу, — поговори с Сэнди по-мужски. — Я уже говорил с ним по-мужски неоднократно. — Совместный просмотр «Плейбоя» не в счёт, — фыркнула Милли. — Мальчику нужна моральная поддержка. Последнее время он ходит подавленный и замкнутый. Мне кажется, его в школе травят. — Mоего сына травят? — Киран вздёрнул рыжую бровь. — Эти гнусные блохи вообще знают, с кем связались? — Знают. Их этим не удивишь. Там все родители крутые, не только ты. Вот почему я хочу перевести Сэнди в обычную казённую школу. — Ага, где в шестом классе проходят алфавит. — Зато он будет чувствовать себя королём. — На фоне быдла, да? Тоже мне победа! Это же социальный аборт. Ты бы могла с таким же успехом завернуть сына в целлофан и запихать в мусорный ящик. Результат был бы один и тот же. — Эти спесивые выродки из Академии Брансвик доведут его до нервного срыва. — Ничего, пускай привыкает. Ему со спесивыми выродками предстоит в Гарварде учиться. — Если он доживёт то Гарварда и не свихнётся. Он бормочет про какого-то виртуального разбойника, мстителя, который за тридцать долларов убивает людей через компьютер. Кирана это сообщение не слишком встревожило. — Мало ли что дети себе нафантазируют. Это значит, что у него богатое воображение. Ты вообще следишь за тем, что сейчас показывают в кинотеатрах? У меня до четырнадцати лет был воображаемый друг. Я до сих пор наливаю ему пива. Кстати, раз уж ты здесь, у меня для тебя есть приятная новость. Подвернулась возможность купить соседний дом, в котором доживает Холиок. Не знаю, сколько ему осталось, но у нас с ним договор. Он согласен мне продать свою трёхспальную хижину за сто штук. Теперь тебе будет куда водить своих хахaлей. Можешь хоть всю футбольную команду развлекать. Лишь бы это не происходило на глазах у Сэнди… В чём дело? Ты не прыгаешь от радости. — Не нужен мне этот дом, — сказала Милли обиженно. — Как не нужен? Ещё неделю назад ты ныла о том, как тебе осточертел Стамфорд, что он здорово почернел за последние годы. — Неужели ты не понимаешь, болван? Не нужна мне халупа твоего приятеля. И нет у меня хахaлей. Ты думаешь, матери-одиночке так легко устроить себе праздник между ног? Кто с ребёнком сидит дома, когда он болеет? За последнюю четверть у него дважды была ангина, которая перешла в отит. Думаю, это психосоматика. Мои звонки и визиты у педиатра в печёнках сидят. А ты говоришь: хахaли! — А что тебе тогда нужно? Новая тачка? Тебе надоел «кадиллак»? Не буду спорить, он немного пресный на вид. Xочешь «ауди»? Давай в эти же выходные поедем и поменяем. В накрашенных глазах Милли заблестели слёзы, выжатые из её пусть неглубокой и мещанской, но искренней души. — Я хочу, чтобы у нас с тобой была полноценная семья. — Как с картинки Нормана Роквеллa? Но такого не будет. Я уже тебе сто раз говорил. — Надежда умирает последней. — Милая моя, — вздохнул Киран, сдерживая поток ругательств, — если бы у меня и было в мыслях создать новую семью, тo, скорее всего, не с тобой. — Почему? — с наигранной наивностью спросила Милли. — Да потому, что у арбуза не растёт кукурузa. Тебе действительно нужно объяснять такие вещи? Твоя мать тебя не научила? Врачи не женятся на тренерах по аэробике. Заруби на своём прооперированном носу. Кажется, тебе его переделывала Бриджит? Милли тревожно пощупала свой нос, чтобы убедиться, что он на месте. Действительно, у покойной жены Кирана была своя уникальная техника. Этот заострённый кончик и эти слегка вывернутые ноздри были визитной карточкой Бриджит. За этой изысканной формой носа к ней приезжали пациентки со всего Восточного побережья. В сущности, это и привлекло Кирана к Милли, на которой его покойная жена оставила свою отметину. Когда он во время секса заглядывал в раздувающиеся ноздри тренерши, ему казалось, будто он соприкасается с Бриджит сквозь вечность, сквозь измерения. — Ты сама видишь, — добавил Киран, — у меня нет времени разыгрывать домашнюю идиллию. У меня и так полная чаша: щенки, Русалки, а теперь ещё вот и «крепостные», которые мне достались от Холиока. Тебя не устраивает роль обеспеченной наложницы? Естественно, ты хочешь поселиться во дворце на правах королевы. А я, между прочим, ещё в трауре. — Вижу, как ты горюешь, — ехидно отметила Милли. — Что ты вообще знаешь о горе? Люди десятками лет отходят. Ты думаешь, что достаточно тебе вильнуть задом — и я моментально забуду мать моего ребёнка? — А я, значит, не мать? И Сэнди тебе не сын? — Не бреши. Я от сына не отрекался, — терпение Кирана было на исходе. — У пацана всё есть. Кто платит за Брансвик? Твоей зарплаты не хватило бы и на учебники. Я слышал, у них там золотые унитазы, которые смываются шампанским. Привилегия мочиться в эти унитазы стоить тридцать тысяч в год. В эту сумму не входят так называемые добровольные пожертвования, которые администрация ожидает от каждой семьи. Так что закрой рот и не вякай. Увы, вопреки настоятельной просьбе, Милли продолжала вякать, репетируя истерично-капризную интонацию вестпортской домохозяйки. — И всё же признайся, — сказала она, толкнув его нaманикюренным пальцем в грудь, — ты не делаешь для него и десятой доли того, что ты делаешь для Марни. Ты и близко перед сыном так не распинаешься. Конечно, Сэнди тихий, неприхотливый мальчик. Доволен крошкам с твоего стола. У тебя все деньги и силы уходят на бесноватую дочь. Она уже не знает, какие симптомы себе придумать, лишь бы привлечь к себе внимание. Она изобрела новые болезни, которых в медицинском справочнике нет. — Тупая сука… Это были последние внятные слова, произнесённые Кираном. Они моментально потонули в потоке пронзительного бабского визга и дребезга бьющегося стекла. Марни столько раз доводилось слушать подобные концерты, каждый раз с участием новой артистки, что она даже ухoм не повела и продолжала набирать письмо своему анонимному собеседнику. Когда она наконец оторвала глаза от экрана, то увидела младшего брата, стоявшего в двух шагах. Каким-то образом он незаметно проник в комнату. Новые кроссовки с мягкими подошвами давали ему возможность передвигаться бесшумно. — Привет, — равнодушно поздоровалась Марни. — Ты что-то потерял? Мальчишка прошёл мимо сестры и плашмя упал поперёк кровати. — Жить не хочу, — провыл он глухо в подушку. — Но это неправильно. — Ха! Ты на себя посмотри. Cама мечтаешь сдохнуть поскорее. Моя мама так говорит. Ты спишь и видишь, как бы себя укокошить, да вот кишка тонка довести дело до конца. — Нет, Сэнди, всё-таки жить надо. Hазло врагам, — Марни потрепала его по затылку. — Как там папа говорит? Мальчишка засучил ногами. Салатовые шнурки на кедах замелькали в воздухе. — Киран мне не отец! Я его ненавижу! Пусть он сдохнет, гад. Грязный, паршивый кобель… Лживый мерзавец. Марни была слегка изумлена. — Ну, ты даёшь. И откуда ты таких выражений нахватался? Впрочем, можешь не отвечать. Я знаю: от своей матери. Не иначе. В эту минуту Милли ворвалась в комнату, поймала брыкающегося сына за лодыжку и стащила его с кровати. — Идём отсюда, — прошипела она, подчёркнуто игнорируя Марни. — У тебя завтра контрольная по математике. Ты должен быть на высоте, если хочешь, чтобы папочка продолжал платить за твоё образование.* * *
Когда переполох утих, Марни пошла искать аспирин. У неё всегда болела голова от резкой перемены погоды. Проходя мимо гостиной, она увидела отца в весьма плачевном состоянии. У Кирана на рубашке были оторваны все пуговицы. На груди и на щеке были красные полосы, похожие на кошачьи царапины. Марни не могла пройти мимо такого зрелища. Засунув руки в карманы растянутого свитера, она облокотилась плечом об стенку. Ей было одновременно смешно и мерзко. — Папенька, вам перекись водорода принести? Вижу, вас растерзали не на шутку. Киран вяло махнул рукой. — Пустяки. Ты бы видела, какие раны любви оставила Китти прошлый раз. У меня были такие кровоподтёки на спине, будто меня кнутом выпороли. Вот Китти — настоящая тигрица. А Милли — так, шелудивая уличная кошка. Делиться красочными деталями половой жизни с дочерью было для Кирана в порядке вещей. Ему было приятно, что Марни спокойно его слушала и не кривила нос с восклицанием «Фи!» Он считал, что ему удалось искоренить ханжество в дочери, и это уже было существенной победой. — Вы действительно хотите, чтобы Милли поселилась рядом с нами? — спросила Марни. — Думаете, эта затея обернётся добром? Вам в жизни драмы не хватает? Киран не сразу ответил на этот вопрос. Ему надо было ещё подумать хорошенько. — Посиди со мной, — сказал он с подозрительной мягкостью. — Корона не слетит. Пожав плечами, Марни выполнила его просьбу и расположилась на краю дивана. — У меня никого нет, кроме тебя, — продолжал он. — Ты — это всё, что осталось от моей прежней жизни. Всё остальное — мишура. Знаешь ли ты это, Мария-Николь? — Я, папенька, ничего не знаю и знать не хочу. Чужая голова — потёмки. Кому, как не вам, специалисту по чужим головам, это понимать? И всё же я согласна вам помочь. Я подумала, что в гареме у шейха мне будет скучно. Приказывайте, что делать. Уж как-нибудь постaраюсь оправдать ваше доверие. Киран подвинулся к ней поближе и погладил ей руку. — Не пожалеешь. Обещаю. Марни сухо улыбнулась, едва приоткрыв зубы, и демонстративно убрала руку. Излишние нежности были ни к чему. Перед сном она в последний раз проверила электронную почту. В углу экрана плясал красный флажок. Милая Кабаниха! Какое, однако, у вас колоритное имя. Мне сразу представляется молочный поросёночек, такой розовый и трогательный. Вы ещё не спите? Похоже, мы с вами в одном часовом поясе. Так хочется вас поддержать, развеселить чем-нибудь, но не знаю, как. Если хотите, присылайте мне фотографии ваших родителей, и я для вас создам игру, в которой погибнет ваш отец. Совершенно бесплатно. В моей жизни случилось нечто похожее. Расскажете мне потом, стало ли вам легче на душе. Пока не забыл… У меня для вас ещё один есть небольшой подарок. Мне почему-то кажется, что вы музыкальная. У меня выработалась телепатическая интуиция на собеседников. Откройте приложение и увидите ноты для песни «Ошмётки памяти». Я написал её для подруги детства, которая её так и не услышала. Пускай это будет ваша песня. Спокойной ночи. Ваш Друг в чёрном плаще.
