Последний бой

      — Тварь, — цедит сквозь зубы мужчина, втаптывая в бетонный пол белоснежную скорлупу. Свет, который он уже единожды познал, сейчас не имеет над ним власти, и Денбро чувствует лишь ледяное покалывание на радужке и зрачках. От подошвы до коленного сустава пробегает дрожь, отзываясь неприятным холодком на загривке. Мужчина делает последнее усилие, нажимая и елозя по полу носком ботинка, а потом резко отскакивает от остатков старого врага. Он желает убить это отродье, но разве реальна смерть для подобной твари?       Сердце продолжает отбивать бешеный ритм, грудь вздымается настолько часто, что кажется сейчас ребро одно за другим отстрельнет в стороны, словно лопнувшая пружина. Билл жмурится, наконец поддаваясь желанию скрыться от невыносимого сияния. Оно утренним солнцем озаряет своды резервуара, позволяя влажным стенам заблестеть миллиардами звезд. Медленно, слишком медленно, мужчина поднимает голову на тихий зов. Знакомый, но такой тихий голос, зовет его в мертвом сиянии.       — О нет… — успевает проронить Билл, прежде чем его шею обхватывает хрупкая детская рука. Ребенок прячет лицо, мягко уворачиваясь от невольных попыток мужчины заглянуть под капюшон. Заглянуть и увидеть лицо, ставшее в памяти размытым пятном, но сохранившее беззаботную улыбку, с которой мальчик ушёл из дома и не вернулся.       — Ты должен бежать, Билли. Он заберёт тебя к «Мёртвым огонькам», и ты будешь плавать вместе со мной. Вместе с нами.       Мужчина фокусирует взгляд. За размытым жёлтым пятном комбинезона Джорджи, на него смотрит сотня пар детских глаз, ангельским войском нависших над Денбро.       — Уходи, — шелестом проносится над ухом. Цепкие детские пальцы разжимаются, давая выбор. Давая уйти. Давая жить.       Знакомая фигура парит в воздухе, отдаляясь с каждым мгновением всё быстрее, и в конце примыкая к войску таких же невинных жертв древнего существа. Билл не может отвести взгляд. Он загипнотизирован щуплыми тельцами и не находит сил ни сделать шаг назад, ни закрыть глаза. В его ботинок просачивается что-то склизкое, а затем, ломая мелкие кости, стопу сжимает что-то обволакивающее, не имеющее никакой формы. Мужчина падает на пол. Стонет, хватаясь за повреждённую ногу и пытаясь второй стопой отцепить от себя чужеродную субстанцию. «Нет, нет, нет», — крутится в голове заевшей пластинкой. Признавать поражение не хочется. Разве поражение он должен встретить сейчас, когда пришёл в убежище Пеннивайза, полный решимости и бесстрашия? Нет, он выживет. Он убьёт эту тварь, ради детских жизней, отнятых тогда и сейчас, но не в будущем.       Через открытый перелом субстанция проникает под кожу, ледяным металлом движется по венам. Секунды. Миллисекунды. Агонию прерывает горячая ладонь на лбу, и Билл, выгнувшись дугой от невыносимой боли, тратит последние силы, чтобы посмотреть в глаза своего мучителя.       — Малыш Билли, — хрипло шепчет Пеннивайз, пожирая всем своим существом последние мгновения желанного тела. Оно дрожит. Оно застыло, парализованное.       — Теперь ты мой.