Может быть именно сегодня

Если на празднике, в кругу друзей, в разгар веселья думаешь, что немытый ублюдок сейчас один, никакого праздника у него нет, даже привычной партии в бильярд, и сочувствуешь – это дурной знак. Если ради партии с немытым ублюдком покидаешь уют кресла у жаркого камина, кофе с корицей, рождественский пирог и радостный шум – впору серьёзно обеспокоиться. Но разомлевший от сытного ужина и глинтвейна Сириус не беспокоился, он собирался домой, думал о партии в бильярд и причинами раннего возвращения считал усталость от суеты большой семьи Уизли и привычку к игре. Хотя правильнее было бы сказать: привычку к вечернему унижению. Ещё один повод разочаровать дорогих предков: дед, привёзший игру из командировки, наверняка сказал бы, что внук не оправдал надежд и добавил что-нибудь про кривые руки. Но ведь всегда есть шанс отыграться, правда? Может быть именно сегодня… – Захватишь пирога для Северуса? – перекричала музыку и голоса Молли. – Всё равно откажется. И спасибо за всё, ужин был чудесным, – Сириус толкнул дверь. – Счастливого рождества. – Счастливого рождества. Уличный холод впился в разгорячённое лицо, зябкой волной прокатился под свитером и нырнул к ногам. Горели на снегу световые отпечатки окон, распоротый тенью прямоугольник света из распахнутой двери, а кругом – темнота, хоть глаз выколи. Мир, утонувший во мраке. Выдыхая белёсые струйки, Сириус поднял голову: ни одной звезды, редкие снежинки. Он стоял на пороге, на границе между теплом, ярким светом, радостью, шумом, друзьями – и холодом, тьмой, настороженной тишиной, одиночеством. Женский смех выдернул из задумчивости. Как можно веселиться? Как можно так беззаботно радоваться празднику, шутить, смеяться, слушать музыку о любви, когда кругом война, смерть, когда Дамблдору осталось недолго и неизвестно, что будет дальше? Или именно сейчас надо веселиться, потому что завтра может не быть? Он же позволил себе ненадолго забыть обо всём. Снег скрипнул под ногами. Пушистый, лёгкий, припорошивший его следы двухчасовой давности. Два часа беззаботности. Сириус закрыл дверь, отрезая вырывшееся клубами пара тепло. Музыка и голоса стихли. «Я наполню твой котёл любовью», – расслышал Сириус, усмехнулся и оказался в кромешной тьме Гриммолд-плейс, 12. Он не мог назвать это место домом. Минуту глаза привыкали, тусклого света уличных фонарей, едва пробивавшегося через шторы, стало достаточно. Стягивая пальто, Сириус медленно поднимался по лестнице. Темнота. Холод. Одиночество. Сириус думал о человеке, запертом здесь. Северус Снейп. Он держался надменно, но Сириус мог поклясться: Северусу так же погано, как было ему полтора года назад. И против воли Сириус ему сочувствовал. Ноги сами пропустили скрипучую ступень на пролёте между вторым и третьим этажом, сложенное пальто приятно отяготило руку, и пальцы другой скользили по отполированным прикосновениями перилам. Чернильный мрак коридора перечёркивал золотой луч из приоткрытой двери: в бильярдной горел свет. Ждёт? Сириус улыбнулся. Бац! Он вздрогнул. – Хрым-трым-тым-тац… – сухо протрещали удары по полу. «Кий». – Бам! Цок-цок! Бам! Цок-цок! Бам! Цок-цок! Бам! Цок-цок-цок… – защёлкали костяные шары, прыгая и катясь по паркету. Один глухо стукнулся в дверь, она открылась шире. – Бух! – в стену, и по полу: – Хрум-тац. «Треугольник». Сириус прислонился к стене, приятная жёсткость подпёрла спину. Он тоже, бывало, швырял вещи в бессильной ярости и не хотел, чтобы кто-то это увидел. После становилось немного легче. Совсем чуть-чуть. Оттолкнувшись от стены, Сириус прокрался к лестнице и, громко насвистывая про наполнение котла любовью, пошёл к бильярдной. С непроницаемым лицом Северус укладывал шары. Чёрный бархат халата окутывал его от шеи до щиколоток, на ногах чернели тапки с острыми, закрученными вверх носками. Всё как обычно. Сириус тоже умел делать вид, что ничего не случилось. – О, ещё не спишь, – он провёл пальцами по волосам, натыкаясь на оставленные снежинками микрокапельки влаги. – Партию? – Если хочешь, – пожал плечами Северус. – Сейчас переоденусь и приду. В голове прояснялось, и с ясностью возвращались кошмары: Дамблдор умирает, война в разгаре, а Орден Феникса лишился своих глаз и ушей среди Упивающихся смертью. Стало труднее. Волшебная лампа спасала неуютную комнату от тьмы. Свет с появлением хозяина разгорелся ярче. Сириус бросил пальто на потёртое кресло, потянул свитер через голову, традиционно замешкавшись при стаскивании длинного ворота. Для раздевания не нужно думать, и мысли возвратились к Северусу. Что было бы с ним, если бы Сириус не оказался на Астрономической башне раньше, чем вход в неё закрыли Упивающиеся? Неужели Северус убил бы Дамблдора? Вспоминая лицо Северуса, когда тот стоял над Дамблдором, Сириус не верил. Нет, даже если бы он тогда не попытался обезоружить Алекто, и Фенрир не швырнул его на Гарри, даже тогда план бы не сработал, и не надо сожалеть о том, как всё сложилось. Не Сириус виноват в том, что Северусу пришлось напасть на Упивающихся, а потом выпить зелье, выжегшее магию нерушимого обета вместе с его собственной. Не за что себя винить. В конце концов, ещё пара месяцев, и Северус сможет колдовать, в следующем году вернётся в Хогвартс драть баллы с Гриффиндора, забудет об этом доме, о привычной партии по вечерам… хотя нет, об этом он вряд ли забудет. Просто сейчас ему надо сидеть взаперти на Гриммолд-плейс, 12, бездействовать и иногда что-нибудь швырять в бессильной злобе, чтобы стало чуть-чуть легче. Он даже в более выгодном положении: есть компания и ежевечернее развлечение. И всё же Сириус видел в нём себя. Это рождало понимание, не радовавшее Сириуса, особенно вначале. Он завязал широкий пояс тёмно-синего шёлкового халата, серебряные листья плюща вились по манжетам, воротнику и краю подола. Уже в коридоре Сириус выдернул волосы из-под воротника. Свет бильярдной манил. Ежедневно закрытая дверь отрезала мрак фамильного особняка и прошлое, и Сириус оказывался в ярко освещённом мирке с прямоугольником зелёного сукна посередине. Знакомые с детства зелёные обои, тяжёлые изумрудные портьеры, стулья с сильно выгнутыми ножками, тёмное дерево паркета и подставки под бильярдные принадлежности, кованые светильники – всё точно немного изменялось. Внешне такое же, оно как бы отказывалось от принадлежности прежним хозяевам, переставало кричать: «Мы принадлежим благородному семейству Блэков, чужак!» И Сириус тихо улыбался этой перемене, своему замкнутому миру. А Северус окатывал ледяным взором, словно обещая: ты поплатишься за улыбку. И каждый раз заставлял платить. – Орёл или решка? – чёрные глаза казались безжизненными. – Орёл. Монетка взлетела в воздух, блеснула, и приземлилась на ладонь. Северус пришлёпнул её к тыльной стороне: – Решка. Сириус неплохо играл в бильярд, обставлял Джеймса и Рема, но когда испачканные мелом длинные пальцы складывались под кий, чёрный бархат медленно сползал с тонкого запястья с узором вен, и Северус наклонялся, вытягивал в струнку обтянутый непроглядной тьмой торс, и эта тьма обтекала его задницу и ноги до дерзко закручивавшихся носиков тапок, способность Сириуса рассчитывать траектории падала. Он мог поклясться, что в жизни не видел ничего более непристойного. И сухой цокот шаров, как сейчас, вносил в мысли ещё больше сумятицы. Шары катались, сверкали гладкими боками, забегали в лузы. Северус черкнул на доске первое изменение счёта, обошёл стол, наклонился. Во время игры кошачья грация сквозила в каждом движении. Чёрные глаза уничижительно взирали на шар. Кожа Северуса была такого же желтоватого оттенка, только не блестела. – Ток-цок-цок-цок… – забегали шары. На лицо Северус далеко не красавец, но фигура соблазнительная, особенно в чёрном бархате. Сириус не мог избавиться от мысли, что одежды под ним нет. Бархат на худом теле – Сириус так и представлял резко выступавшие ключицы, рёбра, выпуклости тазовых костей, острые коленки – что может быть соблазнительнее? Северус искоса глянул, и Сириус отвернулся, не давая возможности проникнуть в свой разум. – Цок-цок-цок… – отдавался в голове стук. Кий приятно лёг в руки – как якорь, возвративший к реальности. Игра, счёт, шары, лузы – вот о чём надо думать. Но форма и движение кия, проникновение шара в лузу, скольжение по сетчатому мешку вниз вызывали неуместные ассоциации. А о чём ещё думать, когда Северус так развратно отклячивает зад и загоняет шары в лузы? И снова опасный взгляд чёрных глаз поверх выставленного для удара кия. Сириус отвернулся к счёту: 5:0. – Твоя очередь, – хмуро сказал Северус. Сириус собрался. Выиграть – в его интересах. Ладони Северус сложил на утолщённом конце вертикально поставленного кия. Стоял со скучающим видом, а взгляд тяжёлый, беспросветный, как бархат его халата. И только такой идиот, как Сириус, мог найти его чувственным. Только такой идиот мог желать эту немытую сволочь. Только идиот мог надеяться выиграть, думая о чём угодно, кроме игры. Сириус собрался. И три раза удача ему улыбнулась. А потом он снова стоял в стороне, млел от скольжения рукава по тонкому запястью, от вытянутой в струнку спины, и иногда думал, как же Дамблдор смог уговорить их жить под одной крышей? Про себя, Сириус, конечно, знал: «Сириус, это моя личная просьба», пришлось исполнить, но как Северуса, не способного сейчас на элементарный Люмос, уговорили довериться человеку, от которого и с магией он не всегда мог защититься? Как, как? Дамблдор его знает. Или Воландеморт. В сравнении с ним Сириус просто подарок. «Подарок», – Сириус горько усмехнулся, рука Северуса дрогнула. – Цок-цок… Ни одного попадания. Грозный взор, презрительный изгиб губ. И ни одного упрёка. К столу шагнул Сириус. Азкабан научил его упрекать себя без посторонней помощи. И сосредотачиваться. Но от поражения это не спасло. Северус загнал в лузу восьмой шар. – Твоё желание, – бросил кий на стол Сириус. – Надеюсь, ты придумал что-нибудь новенькое. С коварной улыбкой Северус отрицательно покачал головой и указал на стол: – Ты знаешь, что делать. Вздохнув, Сириус под него залез: – Бе-е! Бе-е! Бе-е! Блестящий взгляд Северуса обжигал. С его улыбкой впору было пытать Круцио. «Ты, Блэк, как все гриффиндорцы, упрямый баран, и я помогаю тебе внутреннее сделать внешним», – так Северус объяснял упрямое желание ежевечерне загонять Сириуса под стол блеять и вряд ли собирался давать другой ответ. Блеяние под столом было малой платой за дела школьных лет. – В честь Рождества, – Сириус стукнулся макушкой, потёр ушиб. – Мог бы и проиграть. Северус покачал головой: – Я не идиот, Блэк, давать тебе право даже одного неоспоримого приказа. – Можно подумать, ты мне совсем не доверяешь? – выпрямился Сириус. Северус рассмеялся: – Я? Тебе? Ты с ума сошёл? – Но ты же живёшь здесь, – пожал плечами Сириус. Северус посмотрел на него как на полного идиота: – Но никак не из-за доверия к тебе, Блэк, – тонкие губы скривились, словно произнесённое имя было горьким. – Или ты заразился от Люпина глупой идеей «раз мы на одной стороне – значит, мы друзья»? – Но я тебя пустил, – напомнил Сириус. – А мог отказаться. На миг упрёк выбил Северуса из колеи, но он вскинул голову: – Должен же ты сделать что-нибудь полезное наконец. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Он любил бить по больному. – Это ты о себе? – на его манер вскинул Сириус бровь. Желтоватые зубы Северуса обнажились в ухмылке, уродовавшей бледное лицо: – Блэк, тебе следует быть более благодарным. – Тебе тоже. – За что? – Северус бросил кий на стол. – За что, Блэк, я могу благодарить тебя? Дамблдор приказал, ты сделал, не пытайся казаться лучше, чем ты есть. – Ах, простите, – Сириус карикатурно поклонился. – Я не оценил великой чести принимать у себя Северуса Снейпа. – Как был идиотом, так им и остался, – осадил его презрительным взглядом Северус. – Большинство хоть немного умнеют со школы. – Если бы я остался таким идиотом, это ты каждый день блеял бы под столом, – и Сириусу от того, как сощурились чёрные глаза, как дрогнул уголок побледневших губ, стало не по себе. – Ты бы не посмел. – Когда это мы не смели? Северус поджал губы – и разомкнул их в ядовитой ухмылке: – Да, вы никогда не боялись нападать вчетвером на одного, это правда. Можешь этим гордиться, Блэк, это очень смело. Удивляюсь, как ты с такой смелостью столько времени сидел в мамочкином доме? – Это был приказ Дамблдора, – дёрнул рукой Сириус. – Оо, конечно, – покивал Северус. – Очень удобная отговорка. – Ты прекрасно знаешь, что выбора не было! – Да-да, – во взгляде была издёвка. – Запрещение рисковать, конечно, нельзя нарушить, а вот запрещение издеваться над людьми – сколько угодно. – Я не… – Сириус хотел сказать, что не гордиться этим, но… – До сих пор удивляюсь, почему ты к Упивающимся не присоединился, – перебил Северус. – Ты бы вписался. Как твой дружок Петтигрю. – Не равняй меня с ними, – прорычал Сириус. – Я никогда не нападал на тех, кто того не заслуживал! – И чем же я заслужил? – Северус сложил руки на груди, щурился. – Ты был грязным, помешанным на тёмной магии и чистоте крови задротом, – шагнул к нему Сириус, Северус отступил. – И будущее показало, что ты это заслужил. – Вы не имели права судить меня раньше времени! – теперь вперёд шагнул Северус, опуская стиснутые кулаки, зубы его скрипнули от напряжения, ярость кипела в глазах. «Он прав». – Сами, – Северус взмахнул рукой. – Сами вы были не лучше Упивающихся. И это ты выбрал в хранители Питера! Где были твои глаза?! Из-за тебя Лорд… – он мотнул головой. – Ты такой же нетерпимый, как вся твоя семейка! Ты чистопородный Блэк! – Я не такой! – Такой! Такой же высокомерный, нетерпимый идиот! И вполне в духе Упивающихся ты хотел убить меня ещё в школе, и осуждать меня права не имеешь! Ты меня не лучше. – Но я не стал Упивающимся, – резанул Сириус. Как от удара Северус пошатнулся, его лицо перекашивала волнами накатывавшая ярость, боровшаяся с… болью? Сириус почти устыдился. – Но ты… – Северус едва владел дрожавшим голосом. – Ты хотел убить меня, скормить оборотню. Как это любят делать Упивающиеся. До того, как я сделал что-то реально плохое. Просто потому, что я тебе не нравился. Если бы не Поттер, ты бы хладнокровно меня убил. – Ты сам туда пошёл, – побледнел Сириус. – Ты знал, что я пойду, – злость придавала Северусу уверенности. – Ты сделал всё, чтобы меня убить. Ты был к этому готов. Имей смелость признать. Он ухмылялся, надменно, мерзко. – Да! Я хотел тебя убить! О Боже, да! Я был глупым, злым подростком, – Сириус посмотрел на потолок, надеясь, не видя торжество Северуса, успокоиться, и не смог, посмотрел ему в глаза. – Но я за все грехи расплатился. Я, невиновный, сидел в Азкабане, а ты – Упивающийся смертью, все эти двенадцать лет был на свободе, дышал свежим воздухом, грелся под солнцем, делал, что хотел, и чёртовы дементоры не препарировали твою душу!! Ухмылка, как и злость, исчезла, Северус сложил руки на груди, посмотрел в ноги: – Я не виноват, что тебе не дали возможности оправдаться. – Я знаю, – кивнул Сириус и добавил тише: – Но всё равно это кажется мне несправедливым. Понурившийся, отгородившийся скрещенными на груди руками Северус явно чувствовал себя неуютно, а Сириус, напротив, испытывал лёгкость, словно признание сняло один из камней с его души. Камень, видимо, содержал неприязнь к Северусу, потому что сочувствия к нему стало больше обычного. Сириус даже думал извиниться за напоминание о прошлых ошибках. – Ещё партию? – мрачно предложил Северус. Блеяние под столом всё же неплохой способ извинения. – Орёл или решка? – спросил Сириус. – Орёл… нет, решка, – Северус торопливо взялся выкладывать шары. В кармане лежал сикль, Сириус его подбросил, поймал, прихлопнул к ладони: орёл. – Решка, – Сириус убрал монету. Он не смотрел на Северуса, доставая шары. Гладкая кость холодила пальцы, сердце билось чуть быстрее обычного. И впервые скольжение бархата по тонкому запястью не замутнило разум: меньше грации стало в движениях, морщинка между бровей глубже. Сириус нахмурился. Что было бы, не осуди они Северуса раньше времени? Вспышкой мелькнуло видение: вытянувшись вдоль кия, Северус поворачивается и дружески улыбается. Бред! – Цок-цок-цок-цок… Лицо Северуса непроницаемо. Улыбаться он не умеет. Он не забыл того случая. И другие, наверное, тоже. – Цок-цок-цок… Ещё не забыл. – Твоя очередь. Кий в руках как якорь. Игра. Победа. Но мысли возвращаются в юность. Калейдоскоп лиц и событий закрывает шары. – Цок-цок… Нескладный грязноволосый подросток закрывает грязноволосого мужчину, вытягивающегося в струнку над зелёным сукном. Чёрные злые-испуганные-несчастные глаза из прошлого разбавляют холод чёрных глаз из настоящего. – Цок-цок-цок… Северус выпрямляется. Рука едва сжимает кий. – Твоя очередь. Так быстро? – Очнись, – раздражение в голосе разбивает воспоминания. – Блэк. Блэк… Блэк! Сириус собрался. Он не хотел думать о прошлом, об ошибках. Он за всё заплатил с лихвой. Но не мог отделаться от мысли, что находившийся рядом с ним человек думал об этом прошлом. Северус на него не смотрел. В движениях появилась заторможенность. Шары реже попадали в лузу. – Ты в порядке? – прежде, чем подумал, спросил Сириус. – Играй, – Северус смотрел на скопление шаров у ближней правой лузы. – Цок-цок… Цок-цок-цок… Никакого азарта. Сириуса отвлекал рассеянный взгляд Северуса. Может, они были не правы? Что было бы, если бы… Лучше не думать. – Цок… цок… Лучше загонять шары в лузу. – Цок… цок-цок… Ради этого они здесь. – Цок-цок… Не потому, что им одиноко. – Цок… цок-цок-цок… Не потому, что они оба – неудачники, и ничего другого им не остаётся делать в рождественскую ночь. – Цок-цок… На доске белело 7:7. Вытянувшись в струнку, Северус готовился к удару, Сириус – к путешествию под стол. Северус нахмурился. – Тук… цок… цок… цок… Мимо?! Шары остановились очень удачно. Только криворукий мог промахнуться. Сириус смело шагнул к столу. Шары покатились, зацокали… – Я выиграл, – выпрямился Сириус. По другую сторону стола, опираясь на кий, стоял Северус. Спокойный Северус. – Ты сделал это специально, – Сириус положил кий на край стола. – Ты специально промахнулся. – Какая разница, Блэк, – пожал плечом Северус. – Твоё желание. В пристальном, лезшем в душу взгляде был вызов. – Не знаю, – тихо ответил Сириус, вглядываясь в бледное лицо напротив. – Соображай быстрее, – рассердился Северус. – Спать пора. Вряд ли скоро представится ещё один шанс, и желание появилось давно, но… Правильнее было просить о другом. Северус стоял напротив, между ними – зелень сукна, но ещё больше – прошлого. Наверное, попросить следовало раньше, даже рискуя получить в ответ лишь презрение. Сириус медленно разомкнул губы: – Прости нас, – прозвучало тихо. На мгновение Северус удивился, потом усмехнулся: – Это так по-детски, Блэк. – Может быть, – пожал плечами Сириус. – Но это – моё желание. Покачав головой, Северус со вздохом отвёл взгляд: – Я думал, ты выберешь другое. Другое? – Ты читал мои мысли? – сощурился Сириус. Северус с мученическим видом воззрился на потолок, заговорил уныло: – Мозг – не книга, его не читают, легилименция – тонкая наука, позволяющая... Сириус пошёл к нему: – Нет проблем, – он остановился в полушаге от Северуса, их разделял только кий, стиснутый перепачканными мелом тонкими пальцами. Настороженный взгляд заставил Сириуса усомниться в правильности вывода: – Надеюсь, твой тяжкий вздох значил, что ты хочешь, чтобы именно я сделал первый шаг. Северус приподнял бровь: – О, наконец догадался. Я впечатлён. А вид такой холодный, что, кажется, сейчас пошлёт за глупые фантазии. Во рту у Сириуса пересохло. Проклятье! Он так не волновался со школы. В ногах появилась слабость. – Ты слишком много болтаешь, – шепнул Сириус, мягко потянул кий в сторону – Северус разжал пальцы – и положил на стол. – Ты тоже. Проклятье! Только Снейп может в такой момент сохранять покер-фейс. Сердце безумно колотилось в груди. Бред. – Пожалуй, – Сириус запустил пальцы под бархатный воротник. Кожа Северуса. Тёплая человеческая кожа. Сириус провёл по острой ключице, у основания шеи, дальше, ощутил выпуклости позвонков, кромку волос – если бы взял палочку, можно было бы одним движением их вымыть – запустил пальцы в маслянистые пряди, провёл выше, пока ладонь не оказалась на затылке Северуса. Сердце стучало в ушах. Интимность прикосновений пьянила. Наконец во взгляде Северуса появились лёгкий намёк на мягкость, одобрение, но губы оставались сжатыми. Он не отталкивал. Сириус чувствовал тепло его кожи, дыхание, и сердце рвалось из груди, тело и разум накрывали волны жара. Свободную руку Сириус обвил вокруг талии Северуса, прижал. Дыхание Северуса участилось. Какое блаженство прикасаться, обнимать. Казалось, такого никогда больше не будет, но происходит здесь и сейчас. Это было безумнейшим безумием из всех, совершённых Сириусом: он наклонился и поцеловал Северуса. И когда его губы разомкнулись, а руки скользнули вверх, обняли за плечи, у Сириуса закружилась голова.