Wrong.

Пока Юнги сидел на парковой скамье прошло достаточно времени, чтобы солнце успело скрыться за горизонтом и город окутала тьма. Только редкие фонари освещали темные аллеи. Их слабый свет придавал какую-то загадочность этому месту. Красиво, но немного не по себе. Парня из его размышлений выбил громкий рык. Мин вскочил со скамьи, слегка напуганный резким звуком. В тени деревьев брюнет увидел двух котов. Они жестоко дрались. Юнги, по сути, нормальный человек, поэтому подойдя к ним, он зашипел. Ведь каждый нормальный человек, увидев, как животные что-то не поделили, пойдет и напугает их до усрачки. Оба кота конкретно охренили. Один из них, более менее, прилично выглядивший встал на дыбы, издал подобие угрожающего рева и со скоростью звука свалил в глубину парка. Второй же, какой-то тощий, слишком черный, черезчур непонятный и побитый кот несколько секунд не отрываясь пялился на Юнги своими карими, глубокими и в один момент парню показалось, что очень умными глазами. Но лишь показалось. Потому что спустя довольно короткое время этот кошак кое-как встал на свои длинные тонкие, совершенно прямые лапы, постоял так ровно несколько мгновений и выпучив глаза завалился набок. – Эм, окей, – парень был немного в шоке от такого поведения животного. Брюнет решил побыстрее свалить подальше от этого кота, а то мало ли, наброситься ещё. Юнги пошел к скамейке, на которой оставил свою сумку с продуктами, но не успел отойти от кошака на метр, как услышал мяуканье. Протяжное, громкое, но на удивление приятное для человеческого слуха. И всё же... Мне жалко его... Бедный, побитый и несчастный кот. Хах, глупо, но скорее всего, у него тоже никого нет. И если я сейчас ничего не сделаю, то примерно через несколько часов его загрызут другие уличные коты... С того момента он так и не поднялся, а все лежал растопырив свои худощавые лапы. Парень подошел к коту, и посмотрев в эти действительно умные и, можно сказать, человеческие глаза, принял окончательное решение. – Ну, что, приятель, с этого дня ты мой, – Мин опустился на колени и аккуратно, так, чтобы не повредить и без того побитые конечности животного, поднял его. Кот дрожал, но было непонятно от чего. Может быть от страха, а может от холода. Юнги прижал его к груди и тот перестал мяукать, даже свернулся калачиком и тихо заурчал. Все-таки приятно ощущать тепло чужого тела. *** С котом в пустой квартире стало намного уютнее, Юнги понял это в тот момент, когда зашел в помещение. Животное пришлось отпустить с рук, чтобы раздеться. Странно, но кот, попавший в совершенно новую и незнакомую обстановку, совершенно не парился. Он вел себя так, как-будто жил в этом доме на протяжении многих лет. Животное увидев в соседней комнате громадный диван, без стеснения и страха запрыгнуло на него, и легло на спину смешно растопырив лапы. – Да, чувствуй себя как дома, парень... – Мин явно не ожидал, что этот кот будет столь наглым. Но если взял, то теперь следи за ним. – Как же мне тебя назвать? – брюнет готовил еду и разговаривал с котом, хотя знал, что черный его не слышит, – Чон? Слышь,твое имя - Чон Чонгук! Чон, иди кушать! Похоже животное действительно было достаточно умно. Кот лишь услышав слова парня, как бешеный вскочил с кровати и собирая все углы прибежал на кухню. – Эх, Чон... И зачем я тебя... взял? Нафига, а? – сидя на корточках перед ним спрашивал Юнги, скорее, сам себя, чем кота. Мин всё-таки осознавал, что сделал ошибку. Он хотел сказать ещё что-то обидное в адрес Чона, но осекся, посмотрев животному в глаза. Просто черный прожигал в брюнете дыру довольно больших масштабов. В глазах кота было много боли, обиды и... презрения? Парень, будто загипнотизированный осторожно, с каким-то ненормальным трепетом погладил кота по голове и прошептал тихое :«Прости, я не хотел», после чего сел за стол, и уткнувшись в тарелку с ужином, начал есть. За этот вечер Юнги больше не осмелился посмотреть на свое животное. Брюнет сам не знал, почему он не может пересилить себя и взглянуть Чону в глаза... Это странный кот. Этой ночью Мин Юнги ощутил то, чего не чувствовал много лет. Тепло чужого человеческого тела. Парень был уверен, что это сон, но это было явью.