Душа зверя

      Ты не знаешь ее ни на капельку, ни на миг. Та, что сердцем поет и проходит всегда напрямик, та, что верит листве и корежащим сталь ветрам. Та волчица во мне… я ее ни за что не продам, не отдам я тебе, хоть слезами о том проси. Волчий нрав по весне восполняет запасы сил, наполняет собой спину, лапы, звенящий глас. Взор звериный, чужой — вот он, отклик на твой указ, молчаливый оскал и когтей смертоносных блеск. Никогда ты не знал, что за зверь охраняет лес. Всё боялся узреть и просил на цепи держать, подбирал зверю клеть да придумывал, как сломать этот яростный нрав, этих лап неуемный бег. Потому ты был прав, что назваться смел — человек.       А она — зверь внутри, значит, прав человечьих нет. «Ты страшна, уходи», — повторяешь, завидев след. Для тебя ее дух — это риск потерять тепло. Разделяешь на двух: чудо-девочка, дикий волк. Прогоняешь одну, а вторую к груди влечешь, но твой разум в бреду, раз ты веришь, что сбережешь, разорвав пополам, разделив на осколки суть. На груди тонкий шрам — ты не первый. Не обмануть, не ослабить чутье, не запутать нас двух теперь. Деву-воина ждет самый ласковый страшный зверь, потому что одно — то, в чем видят другие двух, он во мне, он родной — этот грозно-свободный дух.       Я волчицу тебе никогда, ни за что не отдам. Между нами войне был конец. И не стоит драм тот потухший очаг, что ты думал со мной зажечь. Ты чужак, значит — враг. Непонятна волчице речь, но умеет она распознать льстивых слов капкан, а за ними — стена, плен покоя, ненужный стан. Дева станет женой, а волчица — дворнягой-псом. Полон ярости вой: не исполним мы этот сон!       Страх меж пальцев течет. Ты не смог одного понять: раз не знаешь ее, не узнать тебе и меня. Ты от волчьих путей убегай же и дальше прочь.       Я останусь. Нас с ней примет трепетно матерь-ночь.