Хоппстории

Дженни, дрожа как осиновый лист, прижалась к левому боку Генри. Перепуганная Джейн повторила движение сестры справа от братца, а самому Генри было плохо. Конечно же упасть в грязь лицом и сделать полшажочка назад, так, чтобы сестрички сомкнулись перед ним дрожащей, но надёжной стеной, было то́ ещё искушение, но молодой полицейский пересилил себя. С трудом заставив стоять ровно подламливающиеся от страха колени и обуздав позорные первобытные кроличьи инстинкты, он коротко кивнул. Затем, чуточку подумав, добавил: «Сэр». Ван Грив, начальник малоноркского отделения полиции не оценил героизма юного кролика и, сосредоточив на нём взгляд, а соответственно весь фокус ненависти, ехидства и презрения, зарычал: — Вопрос был: по какой причине сотрудники, не отслужившие даже года в статусе офицеров, просят у меня отпуск?! «Сэр» — это не ответ! Ложь — понятие субъективное. Генри очень хотелось рассказать Ван Гриву, что перед тем, как стать офицерами, они полтора года трудились в управлении в статусе стажёров, без отпуска, да и практически без выходных, всегда выходили на внеплановые ночные дежурства, оставались помогать офицерам до полуночи, но под грозным взглядом начальника он сумел лишь соврать, а именно пискнуть: — Нас Андерсон пригласил. Глаза Ван Грива потухли, а сестрички дёрнулись, но промолчали, ожидая, что же принесёт им эта ложь. Ван Грив нервно засопел. Недавняя история, где столичные полицейские отняли славу раскрытия дела у его управления, помимо позора принесла ещё и неприятный разговор в конце, в котором хоть и младший по званию, но старший по статусу и очень суровый мишка, придерживая Ван Грива за шкирку, доходчиво объяснял, что решения его… не всегда верные, мама его… не так целомудренна, как он считает, а сам он… не достоин своей должности. Отдельным пунктом шло упоминание кроличьего трио, которое, по мнению сурового медведя, куда более достойно его звания и должности, но, входя в положение и учитывая их молодость, стажёров достаточно просто повысить до офицеров. Остекленевший взгляд начальника вернулся в реальность. — Две недели. Брысь отсюда!